Данте

Слухи об исчезновении Орацио распространялись в Синдикате подобно пожару. Пьетро пытался контролировать ущерб, но люди, работавшие с Орацио, явно распространяли домыслы. Потирая виски, я уставился на отчет о нападении на хранилище и лабораторию недалеко от Кливленда.

– Когда приедет мой отец? – спросила Валентина, прижимая Леонаса к груди, когда вошла в дом. Он был только в пеленках и рубашке, и уже извивался на ее руке, чтобы спуститься и раздеться. Она выглядела уставшей, что было неудивительно, потому что беспокойство за брата не давало ей спать по ночам, а днем Анна и Леонас занимали все время Вэл, так что она не высыпалась. С обострением ситуации в Семье и дезертирством Орацио моя нагрузка удвоилась, и даже если бы я старался изо всех сил, помощник из меня был никудышный. Я встал и подошел к ней.

– Хочешь, я присмотрю за ним, чтобы ты могла спокойно принять горячий душ и выпить кофе?

Вэл приподняла брови, окинув себя взглядом.

– Неужели я так плохо выгляжу?

Я коснулся ее бедра, большой палец скользнул под ее кашемировый свитер, чтобы почувствовать гладкую кожу под ним, затем я наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Ты как всегда прекрасна, Вэл.

Она прикусила губу.

– Сейчас я этого не чувствую. Я чувствую себя в полном раздрае.

– Это трудно, – тихо произнес я и забрал у нее Леонаса. Он посмотрел на меня и заулыбался:

– Папа, пойдем играть в сад!

– Так когда же приедет мой отец? Я знаю, что ты собираешься снова обсудить с ним ситуацию с Орацио.

Это была еще одна причина бессонных ночей Вэл.

– Через десять минут. Твой брат – не единственная наша тема. Война с Семьей отнимает у нас много ресурсов.

Вэл медленно кивнула.

– У вас нет никаких зацепок о том, где он может быть.

– Пока нет.

Вэл смотрела на меня так, словно не была уверена, что я говорю ей правду. У нее были все основания проявлять осторожность. Хотя у меня пока не было никаких зацепок того, где находится Орацио, я бы не сказал ей, даже если бы знал. Когда я поймаю Орацио, я не скажу Вэл. Мы с Джованни договорились об этом.

Леонас извивался в моих руках.

– Пожалуйста, опусти!

Я опустил его на пол, и он, спотыкаясь, направился к моему креслу, пытаясь забраться на него.

– Хорошо, – сказала она. – Пойду приму душ.

Бросив в последний раз взгляд на меня и Леонаса, она выскользнула из моего кабинета. Я посмотрел на сына, вспомнив потрясенное выражение лица Джованни, когда он узнал, что Орацио сбежал. Джованни еще не знал этого, но я бы тоже не сказал ему, если бы когда-нибудь поймал его сына. Возможно, Орацио был достаточно умен, чтобы скрыться где-нибудь, где у нас нет контактов, Скандинавия или Азия были бы подходящими вариантами. Кресло у стола крутилось вокруг своей оси, не давая Леонасу возможности подняться. Я подошел к нему и взял стул за спинку. Наконец Леонасу удалось взобраться на него, и он уселся с гордой ухмылкой. Его светлые волосы были рассыпаны по плечам. Их явно нужно было стричь. Пока что они не сильно потемнели, но когда я был в его возрасте, мои волосы тоже были светлее.

Я попытался представить, что бы я чувствовал, если бы он сбежал от семьи, от своих обязанностей. От одной этой мысли кровь ударяла мне в голову. Возможно, Джованни следовало быть более снисходительным, когда речь шла о желании Орацио быть с Люси. Но Синдикат, без сомнения, был бы против этого союза. Азиатка, да и вообще любая женщина без итальянских корней, вряд ли была бы принята в наших кругах без возражений.

Я надеялся, что все изменится к тому времени, когда Леонас станет достаточно взрослым, чтобы влюбиться.

Прозвенел дверной звонок. Последовал восхищенный крик Анны, и, несмотря на напряжение в моем теле, я не мог не улыбнуться. Я взял Леонаса на руки и пошел к входной двери, где Джованни обнимал Анну и поднимал ее на руки, а Габби придерживала для него открытую дверь. Казалось, он постарел лет на десять с тех пор, как стало известно об исчезновении Орацио.

– А вот и моя любимая принцесса, – сказал Джованни, целуя Анну в щеки. Ее лицо засияло, а затем улыбнулась мне с раскрасневшимися щеками. Джованни направился в мою сторону, улыбка стала более натянутой. Он опустил Анну на пол, а затем еще раз поцеловал ее в макушку.

– У нас с твоим папой есть дела, бамбина[6], но я почитаю тебе сказку позже. Что скажешь?

Анна надулась, но кивнула. Я погладил ее по голове.

– Почему бы тебе не помочь Габби?

Анна кивнула, хотя выглядела разочарованной. Джованни погладил по голове Леонаса, который хихикнул в ответ.

Габби взяла Анну за руку и повела ее на кухню.

Джованни посмотрел вниз на Леонаса, корчащегося у меня на руках.

– Он уже такой большой.

Я передал Леонаса Джованни, который с тоскливой улыбкой прижал его к груди. Леонас на мгновение успокоился.

– Помню, как впервые взял Орацио на руки…

Он замолчал, и я увидел, что он борется сам с собой. Я сжал его плечо.

– Может, это и к лучшему, если он останется в подполье. Сейчас у нас нет ресурсов, чтобы тратить их на его поиски.

Джованни поднял голову, понимая, что я говорю. Я не стал бы активно искать Орацио. Это был мой подарок ему и Вэл.

– Если ты его поймаешь, он будет считаться предателем.

Я вздохнул.

– Мы перейдем этот мост, когда дойдем до него. На данный момент мы не знаем, сделал ли он что-то, что может быть истолковано как предательство. Бегство от мафии было предательством, но если это было его единственное преступление, возможно, я мог бы быть снисходительным, даже если это послужит роковым сигналом для других мафиози, подумывающих о том, чтобы отказаться от своих обязанностей. В сложившейся ситуации лучшим исходом для всех нас было бы, если бы Орацио больше никогда не появлялся.

Я привел Джованни в свой кабинет, и он опустился в кресло с Леонасом на коленях, который высвободился и бросился к моему креслу. На этот раз ему удалось забраться наверх без моей помощи, что заставило кресло вращаться вокруг своей оси вместе с ним в нем. Леонас засмеялся от восторга.

Джованни вздохнул.

– Что мы будем делать, когда я отойду от дел? Кто будет заместителем?

– У нас впереди еще много лет, чтобы решить этот вопрос. Ты не скоро уйдешь на пенсию.

– Буду стараться изо всех сил. Ливия уже изнуряет меня низкоуглеводной диетой. Как будто настоящий мужчина не может переварить макароны и хлеб.

Я подавил улыбку.

Рокко должен был приехать через тридцать минут на нашу встречу. Я всегда встречался с Джованни немного раньше, потому что доверял ему больше всех и потому что мне нравились наши беседы.

– Нападение на лабораторию в Кливленде прошло успешно, – сказал я ему.

Джованни рассеянно кивнул, встал и покрутил кресло, отчего смех Леонаса стал еще громче. К счастью, он был еще слишком мал, чтобы понять большую часть того, что мы обсуждали. Когда он подрастет, мне придется быть осторожным с тем, чем я делюсь в его присутствии, пока он не достигнет возраста, позволяющего ему разбираться в проблемах нашего мира и хранить секреты. Вэл хотела, чтобы Леонас оставался защищенным как можно дольше, но мне нужно было подготовить его.

Зазвонил мой телефон. Это был Рокко, отчего мой пульс сразу участился. Он не стал бы звонить незадолго до встречи, если только что-то не произошло.

– Да?

– Я уже в пути, Данте. У меня плохие новости.

– Какие?

– Я связался с байкерами на территории Семьи. С ними невозможно договориться, они глупы как кусок черствого хлеба, но они не могут держать рты на замке. И они упомянули об очень неприятном развитии событий.

Мое терпение быстро на исходе.

– Выкладывай.

– Орацио нашел убежище в Семье. Ходят слухи, что он набьет их татуировку и будет служить под началом Витиелло.

Мой взгляд метнулся к Джованни, который наблюдал за мной, слегка нахмурившись. Несмотря на громкий протест Леонаса, он перестал крутить кресло и подошел ко мне.

Я сглотнул.

– Это точно?

– Они упоминали беременную азиатскую пизду, это их слова, не мои, которая была рядом с ним. Они переехали в многоквартирный дом в Верхнем Ист-Сайде с повышенным уровнем безопасности.

Я отвернулся от Джованни, чувствуя себя так, словно кто-то ударил меня поддых. Мои пальцы на подлокотнике сжались, когда ярость захлестнула меня. Это была худшая из возможных новостей.

– Мне жаль, Данте, – сказал Рокко. – Я знаю, каково это, когда тебя обманывает семья. Семья украла слишком много наших. Я буду в особняке через десять минут.

– Хорошо.

Я повесил трубку, а затем уставился на свои пальцы, сжимающие телефон. Эта война стала очень личным делом. Более личным, чем я когда-либо думал, что она может быть такой.

– Данте? – тихо спросил Джованни.

Я выдержал его взгляд, думая, как сказать ему, что его сын предал нас таким образом, что я не могу проявить милосердие. И, честно говоря, я совершенно не собирался этого делать, даже моя любовь к Валентине не изменила бы моего решения.

– Орацио перешел на сторону Семьи.

Лицо Джованни побелело. Он медленно покачал головой и посмотрел на Леонаса.

Я мог только представить, что он сейчас чувствует.

– Я не могу сказать Ливии. Я просто не могу, – прохрипел он, опускаясь в кресло. – Она и так была разбита горем, когда думала, что он сбежал, но теперь… это? Боже.

Он прикрыл глаза рукой и глубоко вздохнул. Когда он посмотрел на меня через пару мгновений, то смог взять выражение лица под контроль.

– Что мы будем делать?

– Мы должны рассказать Вэл и Ливии. Новости об этом распространятся. Невозможно держать что-то такого масштаба в секрете.

Джованни кивнул, но ничего не сказал. Его руки дрожали. Я подумывал сказать что-нибудь, чтобы облегчить его боль, но слова казались бессмысленными. Что я могу сказать, чтобы облегчить потерю единственного сына? Особенно потому, что я был тем человеком, который должен был выследить и убить его.

Джованни встал, и я сделал то же самое. Он подошел ко мне на нетвердых ногах и расправил плечи, как будто пришел к какому-то решению.

– Я уйду с поста Капитана. У меня нет наследника. Мой сын… Мой сын стал предателем. Наши люди попросят вас найти нового Капитана, который сможет занять этот пост.

Леонас спрыгнул с кресла и, спотыкаясь, направился к нам. Он обнял мою ногу, ухмыляясь нам. Я крепко схватил Джованни за предплечье.

– Я не позволю тебе отказаться от своей должности, Джованни. Ты должен выполнить свой долг перед Синдикатом, передо мной и нашей семьей. Меня не волнует, что говорят другие. Мое слово – закон, и я хочу, чтобы ты был моим заместителем. Это не обсуждается.

Джованни колебался, затем наклонил голову.

– Если это то, чего ты хочешь.

– Да.

– Сейчас я должен идти к Ливии. Ты прав. Она должна услышать это от меня, и мне тоже нужно время, чтобы смириться с этой новостью. Тебе не стоит провожать меня до двери. Позаботься о Леонасе.

Джованни с болезненной улыбкой погладил Леонаса по голове и поспешил выйти из кабинета.

– Папа! Дедушка, уходи…

– Знаю, – тихо сказал я. Леонас нахмурился, затем бросился обратно в кресло.

Валентина появилась в дверях с растерянным видом, ее влажные волосы были собраны на макушке.

– Я спешила, чтобы поздороваться с моим отцом, но он практически сбежал из дома. Что происходит?

Я не знал, как сказать ей ужасную правду. Мой взгляд метнулся к Леонасу в моем кресле. Он зевнул и потер глаза.

Вэл напряглась.

– Данте, ты меня пугаешь… Это из-за Орацио?

Я придвинулся ближе.

– Давай отнесем Леонаса в кровать, чтобы он вздремнул, а потом я тебе расскажу.

– Данте, – прошептала Вэл.

Я коснулся ее плеча.

– Позже.

Вэл механически кивнула и смотрела, как я поднимаю Леонаса, который прижался щекой к моей шее – явный признак того, что ему пора отдыхать.

– Пойдем, Вэл.

Мы молча поднялись наверх, и я опустил Леонаса на его кровать. Я смахнул волосы с его лица, затем выпрямился. Не говоря ни слова, я вывел Вэл в коридор и приблизился к ней, обнимая ладонями ее лицо. В ее глазах читался страх. Я хотел бы, чтобы у нее не было причин для таких чувств.

– Наши контакты на территории Семьи сообщили нам, что Орацио объявился в Нью-Йорке, где они приняли его в свои ряды.

Вэл открыла рот, но она ничего не сказала. На ее прекрасном лице промелькнуло недоверие, а затем ужас.

– Мне жаль, Вэл.

Она медленно покачала головой.

– Это значит, что он предатель…? Я не понимаю, почему он присоединился к Семье. Почему не сбежал?

– Я думаю, он мог сотрудничать с ними какое-то время.

Вэл прижалась лбом к моей груди, вздрагивая.

– Почему он не мог просто сбежать?

– Его девушка беременна.

Вэл подняла голову, и на ее лице отразилось понимание.

– Он хочет защитить их. Быть в бегах с ребенком невозможно. Возможно, он решил, что в Семье им будет безопаснее всего.

Я сохранял нейтральное выражение лица. Вэл нужно было разобраться во всем этом, и ее рассуждения, безусловно, имели смысл. Орацио, вероятно, действовал с целью защитить свою беременную девушку, но он был далеко не в безопасности. За ним будут охотиться. Я не мог сидеть сложа руки, когда сын высокопоставленного члена Синдиката перешел на сторону наших врагов. Мне нужно было устранить его как можно скорее, чтобы он послужил примером. Это может выйти из-под контроля, если я не накажу предателя.

Вэл окинула меня взглядом. Даже если она не произнесла ни слова, я знал, что она надеется найти, но не в этот раз. Орацио, как только я его поймаю, не избежать наказания.

– Теперь ты будешь охотиться на него, не так ли?

– Я должен.

Она покачала головой.

– Ты не должен. Ты Дон. Ты можешь определять, в каком направлении будет двигаться Синдикат в будущем. Зачем втягивать всех в кровавую войну, которая ни к чему не приведет? Почему мы не можем просто игнорировать друг друга? Не обязательно, чтобы между Синдикатом и Семьей был мир, если мы просто не будем убивать друг друга.

– Потому что Лука сделал это личным делом. Он убил одного из моих людей, он похитил дочь Рокко, а теперь он захватил моего шурина. Я не буду игнорировать это, Вэл. Мои люди ждут от меня, что я продемонстрирую силу, а мириться с тем, что другие не уважают меня и Синдикат – это не проявление силы. Нью-Йорк встретится с силой моей жестокости и мести.

Вэл отступила назад и медленно прошла в нашу спальню, где опустилась на кровать.

– Что сказал мой отец?

Ее голос был вынужденно спокойным, и я ненавидел, что она воздвигла барьер между нами.

Я последовал за ней. Ее взгляд был устремлен на руки, которые теребили свитер. Она не хотела, чтобы я лез ей в душу.

– Теперь он расскажет твоей матери. Он понимает последствия действий Орацио.

Вэл надулась.

– Последствия его действий. Ты можешь говорить более понятно?

Она метнула на меня взгляд, полный гнева и страдания.

– Это мой брат, Данте. Это не враг, не предатель, не имя в списке, которое можно вычеркнуть, как будто оно никогда ничего не значило. И что бы ни говорил папа, это сильно бьет по нему. А мама…

Вэл снова отвернулась от меня, крепко ухватившись за край кровати, ее плечо дрожало.

Я подавил свой гнев и разочарование. У Вэл было много работы, не говоря уже о двух маленьких требовательных детях, о которых нужно было заботиться. Она была истощена и эмоционально уязвима.

– Я знаю об этом. Что ты ждешь от меня, Вэл? Я – Дон. Мои люди ожидают, что я проведу их через этот кризис. Кризис, который, добавлю, мог лишь усугубиться из-за действий Орацио.

Она снова поднялась на ноги.

– Он сделал это ради женщины, которую любит, и своего нерожденного ребенка. Что бы ты сделал, чтобы защитить наших детей?

Я прижал ее к своей груди.

– Я сделаю все, чтобы защитить тебя, Анну и Леонаса. Абсолютно на все, и именно поэтому мне нужно убедиться, что Синдикат останется сильным. Лука без колебаний разрушит все, что я построил. Синдикат – это наследие Леонаса. Это наследие нашей семьи. Я не буду снисходителен к людям, которые ставят под угрозу безопасность моей семьи.

– Может быть, мы были бы в большей безопасности без войны.

– Вэл, – прорычал я. – Лука начал эту войну, и я закончу ее в конце концов, на своих условиях и когда Синдикат выйдет на первое место. Не вини меня за то, что сделал твой брат. Он знал о последствиях своих действий и принял их. Откуда ты знаешь, что он не передал Луке информацию о тебе, об Анне и Леонасе? Мы еще даже не знаем масштабов его предательства.

Вэл обдумывала мои слова, но я видел, что она не хочет в это верить.

– Ты действительно думаешь, что Орацио рассказал бы Луке что-нибудь об Анне и Леонасе?

Я погладил ее по затылку, пока она снова не посмотрела на меня.

– Я не знаю, в этом-то и проблема. Теперь, когда Орацио в Нью-Йорке, ты можешь убедиться, что он передал Луке все, что знает. Он должен оставаться полезным, чтобы гарантировать защиту.

Вэл прижалась ко мне и всхлипнула. Я обхватил ее руками, пока она плакала. Я понимал степень ее горя, и мне было больно видеть ее такой, но я не чувствовал ничего, кроме злости из-за действий Орацио. Я не буду милосерден к нему, если я когда-нибудь доберусь до него. Он больше не был членом семьи. Он был врагом, даже если Вэл не могла этого принять.

Валентина

Мой желудок болезненно сжался, когда Энцо остановился перед домом моих родителей. Анна взволнованно подпрыгивала на своем сиденье, и даже Леонас, который плакал всю дорогу, обрадовался, когда узнал дом. Вчера вечером я только коротко поговорила с мамой по телефону. Ее голос был хриплым от слез, но она старалась говорить спокойно.

Я подняла Леонаса с его кресла, а Энцо помог Анне выйти из машины. Дверь дома открылась, и вышла мама, одетая во все черное, как будто она уже оплакивала смерть Орацио. Возможно, это был ее способ справиться с ситуацией – вообразить его мертвым, чтобы больше не беспокоиться о его судьбе. Если Синдикат когда-нибудь поймает его, смерть определенно будет не худшим вариантом. Желчь подступила к горлу при мысли о том, что Данте может пытать моего родного брата.

Я не могла задерживаться на этой мысли, если хотела сохранить рассудок.

Анна вырвалась из рук Энцо и бросилась к бабушке. Я поцеловала маму в щеку и улыбнулась ей дрожащей улыбкой. Ее глаза были опухшими и красными, но выражение ее лица было гордым и решительным, когда она повернулась к Энцо.

– Почему бы тебе не пройти вперед на кухню. Персонал обедает.

Энцо кивнул, затем посмотрел на меня, спрашивая позволения уйти. Я слабо кивнула и последовала за мамой и Анной, которая рассказала ей о новых пальчиковых красках. Леонас сегодня был особенно суетлив, и стоило мне сесть на диван, как он соскользнул с моих колен и отправился в гостиную. У моей матери была огромная коллекция дорогих ваз и фарфора.

Обычно она следовала за Леонасом, куда бы он ни пошел, чтобы не дать ему разбить одну из них. Сегодня она даже не взглянула в его сторону, что показывало, насколько она шокирована.

Анна радостно сидела на коленях у бабушки.

– Как ты? – тихо спросила я. Мы не могли разговаривать, когда Анна была в комнате. Она и так понимала более чем достаточно, а эта ситуация была слишком тяжелой для ребенка ее возраста. Я следила за Леонасом, но пока что он ничего не понимал.

Мама пожала плечами, чего она никогда не делала, если только не испытывала сильнейшего потрясения. Это не то, что должна делать леди.

– Стараюсь концентрироваться на чем-то позитивном. На тебе и моих прекрасных внуках.

– А папа?

– Он пытается быть сильным ради меня, но для мужчины потерять своего наследника, единственного сына… особенно вот так.

Ее голос затих.

– Что насчет Данте?

Я обдумала свой ответ.

– Он пытается защитить Синдикат.

– Как и должно быть. Твой отец и Рокко помогают ему, это хорошо.

На самом деле я не был уверена в этом. Рокко, в частности, пытался разжечь конфликт между Синдикатом и Семьей с тех пор, как Лилиана сбежала с Ромеро. Он не мог действовать на мужа голосом разума, а мой отец был слишком потрясен, чтобы принимать мудрые решения. Данте хотел отомстить. Он хотел смерти Орацио, даже если не говорил об этом прямо, по крайней мере, мне. Я понимала его, но мое сердце разрывалось на части от противоречивых эмоций. Я не могла смириться с мыслью, что Орацио могут поймать и замучить до смерти за то, что он сделал. С другой стороны, я была в ярости от имени Данте. Орацио должен был выбрать другой путь, а не Семью. Он знал, как сильно Лука и Данте ненавидят друг друга. Это было как пощечина Данте, что его шурин теперь часть Семьи.

Сколько еще эта война отнимет у нас?