Данте

Вэл еще не спала, когда я вернулся домой. Мой гнев нарастал по мере того, как я приближался к дому, но когда я вошел в спальню и увидел, что моя глубоко беременная жена сидит на краю кровати, беспокойно разминая руки, мне было трудно сдержать ярость. Она медленно поднялась на ноги, в ее глазах плескалось беспокойство. Ее красная шелковая ночная рубашка натянулась на животе.

– Что ты сделал с Арией?

По какой-то причине ее беспокойство за Арию вновь подстегнуло мой гнев. Я расстегнул манжеты и направился к гардеробной, но не к Вэл.

– Ты пошла на встречу с женой Дона Семьи, не сказав мне, без защиты, Вэл, – сказал я. Я снял пиджак и бросил его на стул, когда в дверях появилась Вэл.

– Ария не представляет для меня опасности. Я знаю ее всю свою жизнь. Мы двоюродные сестры.

Я покачал головой, потом спокойно снял галстук и расстегнул рубашку, несмотря на эмоции, бушевавшие во мне. Посмотрел на жену с прищуром.

– Мы в состоянии войны.

Я чувствовал не только гнев из-за ее предательства. Я был обеспокоен. Она слишком рисковала. Это могла быть ловушка.

Поглаживая свой живот, Вэл прислонилась к дверному косяку.

– Ты на войне, Данте. Синдикат в состоянии войны. Но мы с Арией – нет.

Я стиснул зубы от ее отказа принять печальную правду. Эта война была всеобъемлющей.

– Это могла быть уловка. Лука мог подстроить ловушку. Ты слишком рисковала.

Вэл приподняла брови.

– Ты действительно думаешь, что Ария завела бы меня в ловушку, чтобы Лука мог схватить меня? И что потом?

– Хорошо, что мы никогда этого не узнаем.

Оставшись в одних трусах, я двинулся к выходу, но на пути встала Вэл.

– Где Ария? – снова спросила Вэл, касаясь моей голой груди. – Что ты с ней сделал?

Взяв ее за плечи, я мягко оттолкнул ее и направился в ванную. Конечно, Вэл последовала за мной.

– Данте, не игнорируй меня сейчас. Скажи мне, что ты сделал с Арией. Я имею право знать!

Я хлопнул ладонью по раковине.

– Разве я не заслужил права знать, что Ария Витиелло была на моей территории? Что она намеревалась встретиться с моей женой? Что ей было здесь нужно? Почему она хотела встретиться с тобой?

Вэл побледнела от моего неприкрытого гнева.

– Она хотела поговорить о Фабиано. Она беспокоится о нем из-за этой войны, из-за Рокко.

Я покачал головой.

– Фабиано – часть Синдиката. Его судьба ее не касается.

– Если бы Леонас стал частью другой семьи, ты бы больше не заботился о нем?

– Леонас родился в Синдикате, и он будет править Синдикатом. Для него никогда не будет ничего другого.

Вэл посмотрела вниз на свой живот и нахмурилась.

– Но что, если он не захочет этого?

– Валентина, это спорный вопрос. Леонас будет воспитан как Дон. Он не будет знать ничего другого. Он не захочет ничего другого. Разговор окончен.

Вэл отвернулась, но ее тихий вздох подсказал мне, что она вот-вот расплачется. Я схватился за край раковины, считая до трех и пытаясь успокоиться. Я выпрямился и пошел за Вэл. Она смотрела в окно, ее плечи дрожали. Она скоро должна была родить, поэтому ее эмоции были на пределе.

Я вздохнул. Я не хотел ссориться с ней, не в том состоянии, в котором она была. Я подошел ближе и коснулся голых плеч Вэл, затем нежно поцеловал ее в шею.

– Данте, – прошептала она. Наши глаза встретились в отражении окна, и, как обычно, мне было трудно не злиться на нее, когда она смотрела на меня.

– Я отправил ее обратно в Нью-Йорк.

Вэл от удивления открыла рот.

– Правда?

Она повернулась в моих объятиях и ударилась животом о мой живот. Я смахнул слезы с ее бледных щек.

– Правда.

Она нахмурилась.

– Почему? То, что она в твоих руках, дало бы тебе преимущество перед Лукой.

Лука бы сошел с ума. Он бы организовал нападение на Чикаго. Эта идея часто посещала меня, но я принял решение, и я все еще был уверен, что оно было правильным.

– Ария беременна.

Какое-то мгновение Вэл выглядела задумчивой, затем обхватила меня руками.

– Мне показалось, что я видела, как она дважды трогала свой живот, но я не придала этому значения. Я так рада за них!

Она замолчала, увидев мое выражение лица. Мне было наплевать, станет ли Лука отцом. Это означало только то, что Леонас будет иметь дело с будущими Витиелло. Они не останутся невинными детьми навсегда.

Вэл улыбнулась и поцеловала меня.

– Ты поступил правильно.

Вэл думала, что я поступил по доброте душевной. Она не знала, куда я отправил Арию. Я не смог бы скрывать это от нее вечно.

– Тебе нужно немного отдохнуть. У меня еще много работы, – сказал я и подвел ее к кровати.

Вэл вытянулась, но держалась за мою руку.

– Что скажет Рокко? А твои подчиненные? Не вызовет ли раздора то, что ты отпустил Арию? Или ты попытаешься скрыть это от них?

Я поцеловал костяшки ее пальцев.

– Не волнуйся. Я разберусь с этим.

Я мог сказать, что Вэл хотела поспорить, но я отступил и вышел из комнаты.

Когда я включил свой iPad в офисе, фотограф уже отправил мне электронное письмо. Я перешел по ссылке на Dropbox и просмотрел сделанные им снимки. Он проделал замечательную работу, сделав снимки под таким углом, что мое общение с Арией выглядело интимным и загадочным. На такого человека, как Лука, они произвели бы эффект разорвавшейся бомбы. Он был настроен сделать самые худшие выводы. Мы с ним всегда ожидали худшего от других, поэтому было легко принять любой акт предательства как должное.

Я выбрал несколько фотографий и переслал их Рокко. Он разошлет их своим знакомым в прессе, и, надеюсь, уже завтра в Семье начнется настоящий ад.

Мои глаза горели от усталости, но я сомневался, что ночью смогу заснуть. Слишком многое произошло сегодня, и еще больше произойдет завтра.

В конце концов, я встал и направился наверх. Я вошел в комнату Анны, осторожно, почти беззвучно, направился к ее кровати. Она свернулась калачиком на боку, засунув большой палец в рот. Она часто делала так, когда была маленькой, но в конце концов мы заставили ее перестать так делать. Но иногда я все же заставал ее за тем, как она сосала палец по ночам. Я убрал несколько прядей волос с ее лица и осторожно вытащил палец. Она издала тихий причмокивающий звук, но не проснулась. Я всегда старался пожелать ей спокойной ночи или даже почитать сказку на ночь, но в такие дни, как этот, я иногда приходил домой, когда она уже спала. Я наклонился и поцеловал ее в лоб, а затем направился в спальню.

Вэл уже спала, и она не проснулась, когда я скользнул в кровать рядом с ней. Завтра утром после завтрака я должен буду поговорить с ней о фотографиях. Я не хотел, чтобы она узнала об этом от других. Газеты в Чикаго не опубликуют никаких статей о нас с Арией, мы с Рокко позаботимся об этом, но такие вещи обычно распространяются как лесной пожар в Синдикате, и вскоре люди начнут судачить.

Закрыв глаза, я потер висок. Ситуация могла выйти из-под контроля. Это был очень рискованный шаг. Некоторые люди в Синдикате были бы в ярости от того, что я общался с Арией, не столько по причине интрижки, другие могли бы аплодировать мне за то, что у меня есть шпион так близко к Луке. Завтра мне придется рассказать об этом и Джованни. Он тоже не обрадуется. Он будет беспокоиться о том, как это отразится на Вэле.

Я бросил взгляд на свою спящую жену. Я не хотел, чтобы Вэл получила эмоциональную травму. Этот шаг, по крайней мере, гарантировал бы ей физическую безопасность. Конечно, она может и не воспринимать это подобным образом. Я встал с кровати. О сне не могло быть и речи. Взяв с тумбочки телефон, я направился в коридор и отправил Рокко сообщение:

«Пока попридержи фотографии. Нам нужно обсудить последствия».

Его ответ пришел быстро.

«Уже отправлено. Прости, Данте. Это хороший ход в нашей войне».

Я вздохнул. Он был прав. Эта хитрость была хороша для Синдиката. Однако для моего брака это может быть не очень хорошо, и хотя этого не должно быть, моя семья была для меня важнее, чем моя клятва.

Теперь было слишком поздно. Все уже было сделано.

Валентина

Давление на мочевой пузырь в сочетании с болью внизу спины снова разбудили меня перед рассветом. Данте не шелохнулся, когда я пробралась в ванную, что означало, что он снова лег так поздно, что, вероятно, только достиг фазы глубокого сна. Умывшись, я выскользнула из спальни и спустилась вниз, чтобы приготовить себе чай. Свет из кабинета привлек мое внимание. Я направилась туда и обнаружила Анну, свернувшуюся калачиком в рабочем кресле Данте и уставившуюся в его iPad.

Я улыбнулась тому, как мило она выглядит со своими взъерошенными волосами и опухшими от сна глазами.

– Ты знаешь, что папа не хочет, чтобы ты заходила в его кабинет без его разрешения.

Анна удивленно подняла голову. Она смущенно улыбнулась.

– Мне было скучно.

Я покачала головой и подошла к ней.

– Ты не должна трогать папины вещи. Они важны для его работы.

И потенциально травматичны для маленького ребенка. Анна не понимала, чем занимался Данте.

– Но у него есть фотографии тети Арии.

Нахмурившись, я взяла у нее iPad и посмотрела на фотографию, о которой говорила Анна. Я быстро пролистала огромное количество других фотографий, на всех из них были Ария и Данте, некоторые из них носили настораживающе интимный характер. Я старалась скрыть, насколько шокирована увиденным, потому что Анна с любопытством наблюдала за мной.

– Почему бы тебе не пойти в свою спальню и немного не порисовать. Мама очень устала. Но позже мы вместе соберем пазл, хорошо?

Анна надулась, но в конце концов кивнула и убежала. У меня было предчувствие, что она отправится в нашу спальню и попросит Данте развлечь ее или хотя бы разрешить посмотреть телевизор, чего он не сделал бы.

Я опустилась на край стола и, хотя знала, что Данте будет зол, прочитала его письмо Рокко и фотографу.

Я должна была знать, что Данте не позволил Арии уехать по доброте душевной. Он был хладнокровным убийцей, жестоким лидером преступной организации, и несмотря на то, что он любил Анну и меня, его чувства к большинству представителей рода человеческого были в лучшем случае нейтральными.

Я еще раз пролистала фотографии, задержавшись на тех, где были изображены Данте и Ария в машине. Он склонился над ней, его рука оказалась у нее между ее ног. Я знала, что у Данте не было романа, особенно с Арией. Она была великолепна и желанна для каждого мужчины, но Данте был верным мужем.

Как появились эти фотографии? Очевидно, это было шоу, в котором, как я предполагала, Ария участвовала непреднамеренно. Данте был категорически против сексуального насилия над женщинами в любой форме. Он бы никогда не надругался над Арией.

Дверь открылась, и вошел Данте, одетый только в пижамные штаны. Я окинула взглядом его мускулистое тело. Он поддерживал себя в форме. Он был олицетворением дисциплины, вставал рано, чтобы потренироваться, чтобы всегда оставаться в форме и выглядеть сильным. Все потому, что идеальный внешний вид в наше время был неотъемлемым атрибутом уважаемого лидера. Многие женщины восхищались моим мужем за его силу, за его внешность, за его недосягаемость.

Многие люди охотно съели бы эту ложь, если бы стало известно о фотографиях. Особенно сторонники традиций, которых всегда удивляло, почему выбор Данте пал на вдову. Это доказало бы их правоту, и хотя я старалась не обращать внимания на мнение других, меня это раздражало. Я снова уставилась на фотографию. Это должна была быть идея Рокко Скудери. Он был безжалостным и любил грязные игры.

Данте подошел ближе, посмотрел на фотографии, затем на меня. На его лице мелькнуло беспокойство, что доставило мне странное удовлетворение.

– Вэл, – осторожно сказал он. – Я сделал фотографии…

Я оскалилась.

– Чтобы мог заставить Луку поверить, что у Арии был роман с тобой.

Он пристально посмотрел на меня всего мгновение, прежде чем кивнуть. Я была далеко не дурой. С тех пор как родилась Анна, я крайне редко наведывалась в наше подпольное казино. Я работала из дома, занималась планированием мероприятий, обзванивала крупных игроков и особенно политиков, а главное – разбиралась с жалобами проституток, работающих в многочисленных борделях Чикаго. Но я знала, что происходит, знала, как на практике работает политика мафии, особенно если Скудери прикладывал к этому руку.

– Почему? – спросила я, хотя у меня было подозрение, жестокое и гениальное одновременно.

Данте остановился рядом со мной.

– Потому что Лука склонен терять самообладание, когда дело касается Арии. Он будет действовать, не подумав. Это сделает его уязвимым, легкой мишенью.

Так расчетливо и без эмоций. Я взглянула ему прямо в лицо, но его беспокойство касалось меня, а не Арии.

– А что насчет Арии? Что если Лука причинит ей боль? Убьет ее?

Я начинала чувствовать, что заболеваю от одной мысли об этом. Лука был жестоким. Даже если он любил Арию, он все равно мог убить ее. Он был бы не первым мужчиной, убившим свою жену в порыве ревности. Любовь, или то, что многие люди думают о ней, была причиной многих развратных поступков.

Данте осторожно коснулся моего плеча.

– Он не станет.

– Как ты можешь быть уверен? Ты хочешь сказать, что Лука Витиелло, человек, который раздавил горло своего кузена, не способен убить женщину в порыве ревности?

Данте странно улыбнулся.

– Лука может убить кого угодно по любой причине, которую сочтет нужной. Ему даже не нужна причина. Но Ария – единственный человек в этом мире, которого он никогда не убьет.

Я уставилась на своего мужа, желая разделить его убежденность, желая понять, почему он так в этом уверен.

– Как ты можешь быть в этом уверен? – сердито повторила я.

Данте погладил меня по щеке.

– Потому что в глубине души мы с Лукой одинаковы, у нас одни и те же демоны, одна и та же жестокая натура. Натура, которая позволяет нам делать то, что должно быть сделано, и не позволяет нам заботиться о других. Любовь дается нам нелегко, но если мы любим, она поглощает нас.

Данте, казалось, ласкал мое лицо своим взглядом.

– Я никогда не смогу причинить тебе боль, никогда не смогу убить тебя, Вэл. Моя любовь к тебе всегда остановит меня, и то же самое касается Луки, когда речь заходит об Арии.

– Надеюсь, ты прав.

– Я прав.

– Но это может разрушить их брак, может полностью выбить Луку из колеи, – сказала я, затем кивнула. – Но ведь именно этого ты и хочешь, верно? Лишить Луку безопасного убежища, заставить его потерять контроль. Это может ввергнуть Семью в хаос.

– В конце концов, Ария не оставила мне выбора. Я не мог упустить эту возможность. Она вторглась на мою территорию, если бы я позволил ей уйти, не использовав это в наших интересах, я бы выглядел слабаком. Отпустить ее вообще было огромным риском. Я ничего не должен Арии.

Я сглотнула.

– Она крестная мать Анны.

– Они никогда больше не увидятся, если только Лука не сдастся или не умрет, тогда, возможно, снова наступит мир.

Я потрогала свой живот. Вырастет ли Леонас в мире войны? Будет ли он править Синдикатом, все еще находящимся в состоянии войны? Это пугало меня.

Данте поцеловал меня в висок, затем погладил мой живот.

– Как ты себя чувствуешь?

Я чуть не рассмеялась, потому что была несчастна. Конечно, он имел в виду мое физическое состояние.

– Хорошо. Леонас сегодня очень активен, – сказала я с улыбкой, несмотря на напряжение, которое чувствовала. Потом взяла ладонь Данте и прижала ее к тому месту, где Леонас пинался.

Выражение лица Данте смягчилось.

– Ты понимаешь, что эти фотографии вызовут скандал и в Синдикате. Я буду бедной беременной женой, которой изменили, с самой красивой женщиной, которую Синдикат мог предложить Луке. Это даст новую пищу для сплетен. Держу пари, некоторые даже будут надеяться, что Ария сбежит в Чикаго, чтобы выйти за тебя замуж.

Данте скорчил гримасу, как будто попробовал что-то горькое.

– Слухи о «Золотой паре» всегда были чепухой.

Он заключил мое лицо в свои ладони, его взгляд был почти сердитым.

– И насколько я понимаю, Валентина, ты самая красивая женщина в Синдикате.

– Ария больше не в Синдикте, – напомнила я ему, потому что он заслуживал того, чтобы пострадать за этот шаг.

Он вздохнул.

– Для меня ты – самая красивая женщина.

Его слова нисколько не успокоили меня.

– Что если слухи о вашем романе в конце концов дойдут до ушей Анны? Она еще слишком мала, чтобы понять, но она почувствует, что это что-то плохое.

– Она не узнает. Эти фотографии не будут опубликованы нигде на моей территории, Вэл.

– Люди будут говорить. Слухами земля полнится.

Данте медленно кивнул.

– Да, что бы я ни сделал, я не смогу заставить замолчать всех в Синдикате. Вам с ней придется понести некоторые последствия моих действий, даже если я этого никогда не хотел. Прости меня за это.

Я отпрянула от него назад, выпучив глаза.

– В чем дело?

– Думаю, что это всего второй раз, когда ты сказал, что сожалеешь.

Он мрачно улыбнулся.

– Знаю, у меня было гораздо больше причин извиниться перед тобой, но я не особо силен в этом.

– Понимаю. И я ценю твои извинения, но мне все же хотелось бы, чтобы ты нашел другой способ навредить Семье, а не выдумывал слухи о романе.

Данте ничего не сказал на это, но я могла точно сказать, что какая-то часть его была согласна со мной.