Данте

Во время раннего утреннего совещания с моими Капитанами, за исключением Томмазо, который не явился, чтобы обсудить ситуацию с предателем, у меня зазвонил телефон. Это был один из тех, кого я послал проверить Томмазо.

– Вы нашли его?

– Он мертв. Мы нашли его в трусах на полу в гостиной его дома. Его жена напугала нас.

– Где она сейчас?

– Все еще в истерике на кухне.

– Отвезите ее к родителям.

Я повесил трубку, потом позвонил доктору и послал его осмотреть тело. Я знал, что он найдет. Я никогда не просил Вэл отдать пузырек с ядом, который дал ей Антонио. Она должна была отдать его Бибиане, чтобы та убила своего мужа.

Джованни, Рокко и мои Капитаны с любопытством смотрели на меня.

– Томмазо нашли мертвым.

– Его убили предатели? – спросил Джованни.

– Мы пока не знаем. Давайте отложим эту встречу. Мы обсудили самые важные аспекты этого дела. Мне нужно разобраться с этим.

Я встал, и все сделали то же самое. Я вышел из кабинета Рокко и пересек прихожую. Позади меня раздались шаги. Я повернулся. Рокко.

– Антонио или Раффаэле раскрыли планы убийств?

Я стиснул зубы, обдумывая свой ответ. Если смерть Томмазо не будет связана с переворотом, это вызовет подозрения. Вэл будет совершенно убита горем, если с Бибианой что-то случится. Я бы не причинил ей вреда. Но ее будут сторониться. Ей пришлось бы покинуть наши круги, по крайней мере, отойти в сторону, чтобы не выболтать все, что ей известно.

– Они упомянули, что планировали убить нескольких наших верных последователей, но они умерли прежде, чем я смог выведать у них подробности.

Рокко нахмурился. Обычно у меня хорошо получалось делать так, чтобы люди оставались в живых достаточно долго, чтобы раскрыть все свои секреты, но вчера был из ряда вон выходящий случай, и даже я не смог избежать ошибки. Надеюсь, это его успокоит. Он кивнул, но смотрел на меня глазами, полными любопытства.

Когда я возвращался домой, позвонил доктор и сказал мне то, что я и предполагал: Томмазо был отравлен.

Как только я увидел Вэл, во мне вскипел гнев. Она должна была довериться мне, прежде чем совершить такую глупость. Если бы Бибиана вела себя подозрительно, Томмазо мог бы предугадать план жены и убить ее в ярости. Под пытками мужа Бибиана бы раскрыла, что Вэл замешана в этом, и тогда мне пришлось бы иметь дело с Томмазо, чтобы защитить Вэл. Не то чтобы нынешняя ситуация была намного лучше.

– Валентина, я хотел бы поговорить с тобой, – процедил я и вошел в свой кабинет, глядя в окно.

Каблуки Вэл зацокали следом за мной. Я повернулся к ней. В ее глазах плескалось беспокойство. Она была умной женщиной. Она знала, что что-то не так.

– Томмазо не явился сегодня на встречу.

Вэл прикинулась дурочкой, что ей совсем не шло. Она пыталась все отрицать, но это было бесполезно. Когда она поняла, что ей не удастся меня обмануть, она наконец призналась, что дала Бибиане яд без малейших угрызений совести.

– Я бы сделала это снова. Я не жалею, что освободила Биби от этого жестокого ублюдка. Я жалею только о том, что мне пришлось действовать за твоей спиной, но ты не оставил мне выбора.

– Я не оставил тебе выбора? Ты не можешь убивать моих людей!

– Он заслужил это. Ты бы видел, что он сделал с Биби. Ты должен был хотеть убить его за то, как он обращался с невинной женщиной, жена она ему или нет.

– Если бы я убил каждого мужчину в Синдикате, который плохо обращался с женщинами, у меня осталась бы половина моих солдат. Это жизнь, полная жестокости и грубости, и многие солдаты не понимают, что, будучи членами мафии, мы должны защищать наши семьи от этого, а не выплескивать на них свой гнев. Они знают, что я не одобряю их действия. Это все, что я могу сделать.

Это была печальная правда. Я презирал большинство своих парней за то, как они обращались со своими женами. Во время стучек с нашими конкурентами я обычно старался спасать таких парней в последнюю очередь, но я же не мог убить их сам.

– Но мне дали шанс что-то сделать, и я сделала.

– Ты помогла жене убить своего мужа. Некоторые мужчины на моем месте сочли бы опасным для себя быть с женщиной, которая без колебаний использует яд.

– Я дала Биби шанс, выбор. Это не значит, что я убью тебя. Я бы билась с тобой, если бы ты когда-нибудь поступил со мной так, как Томмазо поступил с Биби. Томмазо воспользовался слабостью Биби. Ее отдали этому старому ублюдку, когда ей было всего восемнадцать, и она никогда не знала, как защититься от него. У него было четыре года, чтобы стать лучшим мужчиной, вести себя с ней достойно. Он не справился. Наш брак не имеет ничего общего с их браком. Тебе не нужно бить и насиловать меня, чтобы почувствовать себя мужчиной, и я тебе этого не позволю. И вообще, я не мстительная, иначе я бы не вынесла того, как ты обращался со мной последние несколько месяцев, как обвинял меня в измене. А Биби никогда не любила Томмазо, так что…

Мне пришлось на мгновение отвести глаза от пристального взгляда Вэл. Ее любовь ко мне… я не хотел спорить с женой прямо сейчас. Все и так было непросто.

– Я не беспокоюсь, что ты отравишь меня. Как я уже говорил, я доверяю тебе. Но мне придется расследовать смерть Томмазо.

– Ты ведь не станешь наказывать Биби? Пожалуйста, Данте, если я тебе не безразлична, ты поймешь, что убийство Томмазо связано с предателями и что Биби невиновна. Она и так слишком много пережила.

– Возможно, найдутся люди, которые не поверят, что Бибиана не причастна к смерти Томмазо, именно по тем причинам, которые вы указали ранее. У нее были причины ненавидеть его. У нее были причины убить его.

– Тогда свали все на меня. Я могла сделать это за спиной Биби, чтобы помочь ей.

– И что тогда?

– Тогда ты накажешь меня, а не ее.

– А если наказанием за такое преступление будет смерть? Око за око, Валентина.

– Не обижай Биби. Просто не надо. Без меня она бы никогда не нашла способ убить его. Это была моя вина, как и ее. Я разделю любое наказание, которое ты ей назначишь.

Как будто я мог причинить Вэл боль! Мои чувства к ней всегда препятствовали этому. Наказание Бибианы причинило бы боль Вэл. Они были лучшими подругами. Вэл была хрупкой в своем нынешнем состоянии. Я не хотела причинять ей боль, я уже и так причинил ей слишком много страданий своим отстраненным отношением. Она заслуживала счастья и любви. Хотя я не был уверен, что смогу дать ей последнее, я сделал бы все возможное, чтобы гарантировать ее счастье.

Томмазо был верным солдатом. Он заслуживал моей защиты. Моя клятва Дона подразумевала защиту Синдиката и моих людей. Если я позволю другим травить их, это будет нарушением моей клятвы. Глаза Вэл умоляли меня. Я не мог отказать ей, даже если это означало предательство Синдиката. Я сохраню тайну Бибианы.

Ради Вэл.

После того как я допросил Бибиану и признал ее невиновной, мы с Вэл возвращались домой. Рокко и даже Джованни что-то подозревали. История Бибианы не совсем соответствовала действительности, но мой приговор был окончательным, и никто из моих людей не стал бы рисковать, чтобы навлечь на себя мой гнев из-за такого человека, как Томмазо. Он не оставил после себя никого, кто бы по нему скучал. В этом мне несказанно повезло.

Вэл положила руку мне на колено и с облегчением улыбнулась. Она была благодарна за то, что я сделал. Ее глаза ярко блестели.

– Спасибо, что помог Биби.

– Я сделал это ради тебя.

Я скрыл, что Бибиана замешана ради Вэл, как и то, что я рисковал вызвать недовольство среди своих людей, когда позволил ей работать. Я предал интересы Синдиката ради Карлы, а теперь делал то же самое ради Вэл. Насколько далеко я зайду ради нее?

Буду ли я сожалеть о том, что предал Синдикат ради Вэл? Я сомневался в этом. Я никогда не жалел о своих предыдущих предательствах. Вэл стоила того, чтобы предать свою клятву ради нее.

* * *

Во время следующей встречи мы с Джованни слушали, как Рокко пересказывает собранные им сведения о настроениях среди наших солдат после того, как мы нашли предателей. Ситуация, подобная этой, могла либо выйти из-под контроля, потому что мои люди считали меня открытым для нападения, или это укрепило бы мою власть. Смерть Томмазо была дополнительным риском, который я не должен был брать на себя. Несмотря на свой отвратительный характер, ему симпатизировали его Капитаны и солдаты, потому что он имел обыкновение предлагать им бесплатных шлюх. Его смерть вызвала больше всего слухов, больше всего разногласий. Если бы правда всплыла наружу, она могла бы расколоть Синдикат.

Рокко все еще что-то подозревал. Он был слишком хитер, чтобы ничего не заподозрить. Он не присутствовал при пытках, поэтому не знал подробностей заговора. Возможно, он даже скрыл бы правду, как это было с Якопо, но я совершенно не собирался доверять ему еще один свой секрет.

Артуро знал, что ни Раффаэле, ни Антонио не упоминали, что Томмазо также был их мишенью, и поэтому пристально наблюдал за ними. До тех пор пока я позволял ему пытать и убивать, иногда даже посторонних, которые ему не нравились, он развлекался и не представлял угрозы. Рокко тоже не стал проводить расследование. У него было все, чего он желал.

Все вроде бы шло гладко, и все же я не мог отделаться от чувства тревоги.

– Помогите! Помогите!

Рокко замолчал. Я вскочил, не раздумывая, выхватил пистолет и выбежал из кабинета. Рокко и Джованни последовали за мной.

Как только я увидел Валентину, держащуюся за живот, меня охватил настоящий страх. Я бросился к ней, отбрасывая пистолет.

– Валентина? Что происходит?

– Ничего. Я не хотела мешать вашей встрече.

Колебания Валентины выдавали ее ложь. Я поддержал ее и заметил, что ее брюки намокли. Ребенок.

Валентина могла потерять этого ребенка еще до того, как я сказал ей, как я рад ее беременности. Из-за меня. Из-за того, через что я заставил ее пройти.

Джованни поспешил к нам, на его лице отражалось беспокойство, которое грозило парализовать меня.

– Валентина?

– Нам нужно отвезти ее в больницу, – резко сказала Бибиана. Я поднял Валентину на руки.

– Твоя рубашка. Ты ее испачкаешь.

Как будто мне было на это не наплевать. Я усадил ее в машину и велел Энцо и Тафту ехать впереди, а сам помчался в сторону больницы.

Валентине было больно, и я ничего не мог с этим поделать, только как можно быстрее оказать ей помощь.

– Надо было положить полотенце на сиденье. Оно намокло, – сказала она.

Валентина была бледной и нахмуренной.

– Мне сейчас плевать на сиденье, машину и все остальное. Ты – это все, что имеет значение.

Мне нужно было прикоснуться к ней, почувствовать тепло ее кожи и убедить себя, что завтра она все еще будет рядом. Я сжал ее руку.

– Мы почти на месте. Тебе больно?

– Не так плохо, как раньше. Это твой ребенок, Данте. Я никогда не изменяла тебе и никогда не изменю.

– Так вот в чем причина?

Вэл посмотрела на меня.

– Ты думаешь, у меня отошли воды, потому что я была расстроена из-за тебя?

– Не знаю.

Я никогда не прощу себе, если Вэл потеряет нашего ребенка.

– Я чертов ублюдок, Вэл. Если ты потеряешь этого ребенка…

Вэл сжала мою руку, как будто это я нуждался в заверениях. Как только мы подъехали к больнице, врачи бросились к машине. Они нервно поглядывали на меня, прекрасно зная, кто я такой.

Я последовал за ними внутрь, но остался в коридоре, когда Валентину вкатили в процедурную. Она еще раз ободряюще улыбнулась мне. Как только она скрылась за дверью, я провел рукой по волосам и резко выдохнул.

– Черт.

Энцо поспешил ко мне.

– Мы будем следить за дверями.

Он сделал паузу, рассматривая меня. В его карих глазах появился намек на сострадание.

– С ней все в порядке?

– Врачи сейчас осматривают ее.

– Я уверен, что с ней и ребенком все будет в порядке.

Я коротко кивнул, не желая показывать, как сильно это меня беспокоит. Энцо кивнул и отвернулся. Я был рад остаться один, даже если это давало мне время для ненависти к себе. Вскоре Джованни и Ливия бежали ко мне по коридору. Мать Вэл не стесняясь плакала, и Джованни пришлось поддерживать ее, обняв за плечи. Когда они подошли ко мне, Ливия крепко обняла меня. Я коснулся ее спины. Джованни извиняюще улыбнулся мне.

– Как она? – спросил он.

– Что с ребенком? – Ливия отстранилась, но продолжала сжимать мои руки.

– У меня еще не было возможности поговорить с врачами. Они все еще занимаются Вэл.

Ливия смахнула слезу.

– Боже, я не могу вынести мысли о том, что наша милая Вэл потеряет ребенка.

– Она не потеряет, – твердо сказал я.

Джованни оттеснил Ливию от меня и прижал ее к себе.

– Все будет хорошо, Ливия.

Дверь в процедурный кабинет открылась, и оттуда вышел один из врачей, за ним второй. Они обменялись взглядами, затем один из них поспешил уйти, оставив своего коллегу заниматься нами. По его выражению лица было видно, как ему не хочется этого делать.

– С ребенком все в порядке? – спросила Ливия, прежде чем он успел что-то сказать. Джованни сжал ее плечо в знак предупреждения, но она смотрела только на врача.

Доктор повернулся ко мне.

– Вы ее муж?

– Да, обрисуйте мне полную картину. Не приукрашивайте ничего.

Он поморщился от моего тона.

– У вашей жены произошел преждевременный разрыв мембран. Она и ребенок в порядке, но для того, чтобы так было и дальше, ей нужно как можно больше отдыхать.

Джованни улыбнулся своей жене, их облегчение было очевидным.

Дав мне четкие указания, как действовать дальше, врач ушел.

– Иди, – сказал Джованни. – Я уверен, что вы с Вэл хотите побыть вдвоем.

Я вошел в палату. Вэл выглядела бледной, но мягко улыбалась мне. Я пообещал себе защищать ее и ребенка любой ценой, работать над тем, чтобы дать Вэл то, что она заслуживает.

* * *

Во время операции я сжимал руку Вэл, а она не сводила с меня взгляда.

И тут раздался первый крик. Глаза Вэл расширились, я сжал ее руку и поцеловал костяшки пальцев.

Вошла медсестра с маленьким ребенком, покрытым кровью. Такой маленький и беспомощный. Моя дочь. Наша дочь. Это было трудно осознать, и все же ощущение, которое я не считал возможным, пронеслось через меня: чувство завершенности. Как будто в этот момент я наконец-то сбросил с себя оковы прошлого и мог по-настоящему жить в настоящем вместе с женой и дочерью.

Вэл отпустила мою руку.

– Иди к нашей дочери. Иди.

Вэл была слаба и нуждалась в моей поддержке так же сильно, как и наша дочь. Я должен был быть рядом с ними обеими с этого дня и до последнего вздоха. Это будет самым большим испытанием в моей жизни.

Поцеловав Вэл в лоб, я встал и направился к медсестре. Я бросил короткий взгляд на разрез на животе Вэл и кровь вокруг него. Доктор опустил глаза и продолжил свою работу.

Я последовала за медсестрой и наблюдала, как она измеряет Анну. Она жалобно плакала, ее крошечные ручки вздрагивали.

– Она здорова. 16,7 дюймов[2] и 3,83 фунта[3]. Хотите подержать ее?

Я кивнул и, наконец, впервые взял свою дочь на руки. Она была намного меньше всех младенцев, которых я когда-либо держал на руках, и я почувствовал необходимость защитить ее. Я погладил ее по щеке, удивляясь своим чувствам к этому маленькому человечку. Как я мог так быстро почувствовать любовь к ней?

Я взглянул на Вэл, которая смотрела на меня мокрыми от слез глазами. Моя любовь к ней родилась не за один удар сердца, но от этого она не стала менее пылкой, понял я теперь. Я подошел к Вэл и показал ей нашу дочь.

– Анна, – сказала Вэл. – Твой папа всегда будет любить тебя и оберегать.

Я не смог ничего сказать, слова словно застряли у меня в горле. Я поцеловал Анну, потом Вэл.

– И тебя, и Анну.

Вэл одарила меня понимающей улыбкой. Возможно, она действительно понимала, что я люблю ее. Однажды я скажу ей об этом. Мне нужно было только стряхнуть с себя эту крошечную ниточку, все еще привязывающую меня к моей вине, к моей клятве Карле.