Данте

Мне потребовались недели, чтобы попросить Валентину вернуться в нашу спальню. Извинения так и не прозвучали из моих уст, хотя это было бы правильным поступком. Валентина носила под сердцем моего ребенка, а я не мог признать свою ошибку, не мог попросить у нее прощения, как сделал бы любой хороший муж. Мне до сих пор больно думать, что Карла не сказала мне правду о своем бесплодии. Инес рассказала мне об этом после того, как я в минуту слабости признался ей о ссоре с Валентиной. Карла боялась, что я стану относиться к ней хуже, если узнаю, что она не может забеременеть, не говоря уже о реакции моего отца, если он когда-нибудь услышит об этом.

Несмотря на мои многочисленные недостатки, Валентина вернулась в нашу спальню, борясь за наш брак, делая то, на что я все еще был неспособен, хотя понимал, что она этого заслуживала. Я пытался показать ей свою готовность внести свой вклад, убрав вещи Карлы из старой спальни. Это было похоже на предательство по отношению к ней, но в то же время я чувствовал, как с каждой частичкой Карлы, которую я уносил, с моего сердца будто снимали цепи. Прошлое слишком долго властвовало надо мной. Мне нужно было отпустить его. Я не мог потерять Валентину.

* * *

Джованни пришел после обеда на нашу еженедельную встречу, но за пятнадцать минут до назначенного времени. Он крепко обнял Валентину, поцеловал ее в щеку и что-то прошептал ей на ухо, что вызвало у нее улыбку, которая померкла, когда она посмотрела на меня.

Чувство вины всегда заставало меня врасплох, чего не должно было быть, поскольку в последнее время это было обычным чувством, возникавшим, когда я находился рядом с моей женой.

Бросив еще один нежный взгляд на Валентину, Джованни, наконец, направился в мою сторону и последовал за мной в кабинет. Он с трудом сдерживал свое волнение. Как только мы оказались в кабинете, он схватил меня за руку и сжал.

– Поздравляю. Я так рад за вас с Вэл.

Я коротко кивнул. Валентина ожидала от меня именно такой реакции. Но я все еще не мог показать ей, что я чувствую, что я с нетерпением жду, когда у нас с ней будет ребенок.

Наш ребенок. Это была поразительная мысль. Я смирился с тем, что у меня не будет детей, когда Карла заболела. Я никогда не винил ее, хотя она часто чувствовала себя виноватой за то, что не подарила мне наследника, как все ожидали от нее. То, что Валентина так быстро забеременела, было почти что еще одним предательством. Я не только хотел Валентину, я жаждал ее близости, но она также дала бы мне то, чего не могла дать Карла.

Я оторвался от своих мыслей, когда понял, с каким беспокойством Джованни наблюдает за мной.

– Ты в порядке?

– Конечно, – сказал я. – Мы с Валентиной очень хотим стать родителями.

Он задумчиво сощурился.

– Ты уверен, что все в порядке? Это из-за ребенка? У вас будет девочка?

Я поморщился.

– Даже если бы это была девочка, я был бы счастлив. С ребенком все в порядке.

Правда? Я еще не говорил с Валентиной о нашем ребенке, не сопровождал ее к врачу. Черт. Я был чертовым ублюдком.

– Может, теперь сосредоточимся на делах? Рокко скоро будет здесь.

Джованни медленно кивнул, но я понимал, что он был недоволен мной. Теперь нас стало двое.

* * *

Весь день я был погружен в работу, но все мои мысли крутились вокруг Валентины. Когда я вернулся, в доме было тихо. Может быть, Валентина была у Бибианы. Может быть, она избегала меня, как я избегал ее. Мне нужно было преодолеть свою гордость, свое чертово упрямство и поговорить с женой.

Я вошел в свой кабинет и напрягся, увидев Валентину. Как только она повернулась ко мне, я понял, что стряслось что-то страшное.

Она выглядела убитой горем и готовой вот-вот расплакаться. Я будто окаменел. Неужели что-то случилось с ребенком?

Я почувствовал облегчение, когда она рассказала мне о том, что видела Антонио, о его заговоре с целью убить меня. Удивительно, но такие тревожные новости были лучше, чем если бы что-то случилось с ребенком. Я мог справиться с предателями. Я не мог справиться с потерей нашего ребенка.

Когда Валентина закончила рассказывать мне о плане Антонио, она тихо плакала и отчаянно пыталась встретиться со мной взглядом. Я вытер ее слезы большим пальцем.

– Знаешь, что странно? – прошептала она шепотом. – Когда-то я думала, что никогда не смогу полюбить кого-то так, как любила Антонио, независимо от того, насколько безответной была эта любовь. А сегодня я обрекаю его на смерть ради другого мужчины, который никогда не полюбит меня в ответ.

Моя рука, прижатая к щеке Валентины, замерла. Я избегал задумываться о степени своих чувств к Вэл, предпочитая оградить себя от них. Я был влюблен во все, что олицетворяла собой Карла – благочестие, невинность, добродетель – задолго до того, как полюбил ее. Любовь пришла со временем, и тогда она пылала так яростно, что почти испепелила меня, когда жену силой отобрали у меня. Я никогда не хотел снова оказаться во власти чего-то столь разрушительного, как любовь. Это говорило лишь о моей самонадеянности: думать, что я выше самой сильной человеческой эмоции, что я могу решить больше никогда никого не любить.

– Мы не должны ждать слишком долго. Возможно, он поймет, что было глупо связываться с тобой, и решит снова скрыться. Мы должны добраться до него раньше, – сказал я.

Валентина отошла от меня, и я опустил руку.

Сейчас мне нужно было разобраться с предателями. Это было все, на чем я мог сосредоточиться.

* * *

Всегда было легче выплеснуть свой гнев на других, чем на себя, даже если это был человек, которого я презирал со всей страстью.

Я снял пиджак и закатал рукава, глядя на Антонио и Раффаэле, привязанных к стульям передо мной. В их глазах отражался ужас, и это было приятное зрелище.

Я обещал Валентине быстро покончить с Антонио, но знал, что лгал. Я не мог пощадить его не только потому, что мне нужна была информация, которую он держал в тайне, но и потому, что мне нужно было удовлетворить голод, поселившийся в моих жилах, требующий крови, боли, криков.

Артуро стоял в стороне.

– Ты хочешь с ними разобраться?

Я наклонил голову с холодной улыбкой, от которой Раффаэле съежился на своем стуле, а затем застонал, пытаясь избавиться от скотча, закрывающего ему рот. Его коленные чашечки были раздроблены, но не это его убьет. Рана в животе Антонио был более серьезной проблемой, но Артуро перевязал ее, чтобы он не истек кровью слишком быстро.

– Да, – сказал я.

Артуро кивнул и прислонился к стене. Он только недавно сменил своего отца, но уже хорошо зарекомендовал себя. Ему нравились пытки, что всегда было полезно в нашей работе. Но иногда я беспокоился, что он получает от этого слишком большое удовольствие. Один взгляд в его жаждущие темные глаза говорил мне, что он с нетерпением ждет, когда я начну. В этот момент в моих собственных глазах, вероятно, отражалась такая же безумная потребность пролить кровь.

Я скользнул взглядом по стойке с ножами, скальпелями и прочими инструментами, призванными сделать последние часы жизни предателя как можно более мучительными. Артуро всегда испытывал новые инструменты, подходя к своей работе творчески.

Я предпочитал обычные методы пыток. Раскрыв нож, я подошел к Антонио и сорвал клейкую ленту. Он закричал.

– Подумай о Вэл. Она бы никогда не хотела, чтобы ты пытал меня, – прохрипел он.

Это были неправильные слова, напомнившие мне о его связи с Вэл, о том, как он подвел ее, о том, как я подводил ее до сих пор. Даже зная, что он гей, мысль о том, что он поцелует Вэл, прикоснется к ней, вызвала во мне ревность и ярость. Я улыбнулся, и он начал дрожать.

– Вэл никогда не узнает, не так ли?

Антонио сглотнул, переведя взгляд на Артуро. Если он надеялся на помощь, то сильно ошибался.

– Ты расскажешь мне все, что я хочу знать, каждую мелочь, об этом перевороте, о твоих товарищах по заговору. Но сначала… о Вэл.

Глаза Антонио расширились. У меня был Раффаэле, которого я пытал, чтобы получить информацию о заговоре, но Антонио был единственным, кто мог помочь мне понять мою жену, саму суть ее существа и, возможно, мои противоречивые чувства к ней.

* * *

Я переоделся, прежде чем вернуться домой. Когда я вошел в дом, в нем царила жуткая тишина. Тафт был в своей комнате, а Зита и Габби, должно быть, уже ушли домой. Я поднялся по лестнице в поисках Валентины. После картины, которую Антонио обрисовал относительно моей жены, чувство вины навалилось на меня еще сильнее. Вэл была хорошей женщиной, пыталась помочь людям, которых любила, всем, что у нее было.

Звук льющейся воды привел меня в ванную, и представшее передо мной зрелище пробилось сквозь темные тучи, нависшие над моей душой из-за пыток. Вэл съежилась под душем, подтянув ноги к груди, и на нее лилась вода. Ее волосы прилипли к дрожащему телу. Я подошел к ней и выключил воду, с удивлением обнаружив, что вода горячая, в то время как мурашки Валентины говорили о том, что моей жене холодно.

Я не мог объяснить, что я чувствовал, глядя на Вэл, на ее страдания и горе. Крики измученных Антонио и Раффаэле не произвели на меня должного впечатления, но от вида моей страдающей жены все внутри меня буквально разрывалось на части.

Я поднял Валентину и взял ее на руки, чувствуя, как она дрожит. Я хотел защитить ее от всего зла в этом мире, но самым большим из всех зол были мои собственные демоны.

Я поставил Вэл, но она прижалась ко мне, даже когда я вытирал ее полотенцем. Она удивила меня, уткнувшись лицом в мою шею и вздрагивая.

– О боже, – прошептала она.

Я снова поднял ее и отнес на кровать, где осторожно положил ее, а затем растянулся рядом с ней. Вэл делала резкие вдохи и выдохи, ее глаза метались туда-сюда, пока она поддавалась шоку. Я коснулся ее щек, заставляя ее посмотреть на меня.

– Шшш, Вэл. Все в порядке.

– Я убила его, – повторяла она снова и снова.

– Вэл, посмотри на меня.

Она посмотрела, и печаль в ее зеленых глазах пробудила во мне эмоции, которых я не испытывал уже долгое время.

– Ты сделала то, что было правильно. Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить меня. Я никогда не забуду этого. Никогда.

Я погладил ее по щекам. Несмотря на то, каким ужасным мужем я был для Валентины, она выбрала меня.

– Я говорил тебе, что ты можешь мне доверять.

– Я знаю и я доверяю.

– Ты узнал имена других предателей?

Я кивнул.

– Да. Я почти уверен. Энцо и еще несколько человек сейчас занимаются менее важными крысами.

– Что… что ты сделал с Антонио?

– Он мертв, Вэл.

– Знаю, но что ты с ним сделал?

– Если тебя это утешит, я сосредоточил свое основное внимание на Раффаэле. Антонио умер гораздо быстрее, чем любой другой предатель.

Я не лгал. Раффаэле страдал еще больше, но это была не та правда, о которой просила Валентина. Это была та, которую она заслужила. Ей нужно было быть счастливой, и я не стал бы обременять ее подробностями о жестокой смерти Антонио.

– Спасибо.

Я смотрел на ее бледное лицо, дрожащие губы, расширенные глаза.

– Вэл, ты меня беспокоишь.

Вэл поцеловала меня, подарив мне вкус слез и своей соблазнительной сладости. Я нахмурился, не зная, как себя с ней вести.

– Прошу, – прошептала она, – займись со мной любовью. Только сегодня. Я знаю, что ты не любишь меня. Притворись, хотя бы сегодня. Хоть раз обними меня.

Когда я разбирался с Антонио и Раффаэле, меня обуревала ненависть к себе, но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовал сейчас. Я вдесятеро заслужил ту боль, которую причинил им.

– Боже, Вэл, – прошептал я и поцеловал ее.

Я отбросил ненависть к себе и сосредоточился на том, чтобы дать Вэл то, что она заслуживала, то, что я хотел дать ей. Впервые я позволил себе не торопиться целовать Вэл, излить в нее свои собственные потребности. Вэл смягчилась под моими прикосновениями, когда я ласкал ее тело, делая то, что должен был сделать в первый раз, когда брал ее.

Я избавился от рубашки и прижал Вэл к груди, гладя ее волосы и целуя ее лицо. Я не спеша поглаживал каждый сантиметр ее гладкой кожи, пока, наконец, не просунул руку между ее ног, обнаружив, что она влажная, но не такая возбужденная, как обычно. Через несколько минут поцелуев и ласк Валентина извивалась подо мной, и мои собственные потребности громко взывали ко мне, но я сохранял контроль. Дело было не в моих желаниях. Речь шла об искуплении перед женой единственным способом, на который я был способен в данный момент. Я разделся и прижался к ней своим телом. Я медленно входил в Валентину, внимательно наблюдая за ее лицом, получая удовольствие от того, как разомкнулись ее губы и она застонала.

Я обхватил ее лицо, зафиксировав свой взгляд, прежде чем начать двигаться.

И это было похоже на то, как будто мое разбитое после смети Карлы сердце заживает, как будто я мог наконец отпустить прошлое, шаг за шагом, и впустить Валентину в свою жизнь, где ей было самое место.

Она была красивой, доброй женщиной, которую я не заслуживал, но я поклялся себе быть лучшим мужем, лучшим мужчиной для нее.

– Мне следовало раньше заняться с тобой любовью, – прохрипел я, и мое сердце сильнее заколотилось, когда я понял, что это именно так. Я влюблялся в Валентину. Мое тело и сердце были не в состоянии сопротивляться ей, и я слишком долго вел эту бесполезную борьбу.