«Золотое блюдо» готовился к свиданию века. Я лично проследил за сервировкой: свечи (для атмосферы), луна (к счастью, сегодня полнолуние — идеально для романтики и оборотней, если кто-то из них решит заглянуть), стиральная доска (подарок от агентства, завёрнута в подарочную бумагу с бантиком). И вино. Красное. Выдержанное. С тремя каплями из синего флакона.

— Мне кажется, я чувствую запах единорога, — прошептала Эмили, когда мы сидели за нашим столиком под пальмой. Она нервно теребила край розовой рубашки.

— Это не единорог. Это розы. И совесть. Моя совесть пахнет розами и слезами, — пробормотал я, вглядываясь в столик в центре зала.

Там уже сидел Иван. Иван-дурак. Двадцать два года. Пресс — стальной. Профессия — профессиональный Иванушка. Он был именно таким, как на фотографии: румяный, соломенные волосы, голубые глаза, улыбка до ушей. Одет в вышитую косоворотку и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он озирался по сторонам и нервно крутил в руках бокал с вином, в котором уже растворились три капли приворота.

— Он пьёт, — выдохнула Эмили.

— Вижу.

— Действие начнётся через пять минут. Ровно через пять минут он посмотрит на Бабу Ягу и увидит самую прекрасную женщину в мире.

— Если она придёт, — мрачно заметил я. — Может, она передумала?

И в этот момент она вошла.

Я ожидал скрипа. Запаха серы. Топота курьих ножек. Я ожидал ту старуху с клыками, в лохмотьях, с клюкой и черепом на набалдашнике. Я ожидал кошмар из детских сказок. Но в «Золотое блюдо» вошла... женщина.

Высокая. Статная. С волосами белыми как снег, уложенными в элегантную причёску. Их украшал гребень из слоновой кости, а по бокам спускались две тонкие пряди, обрамляя лицо. Лицо было... другим. Не молодым, нет. Но и не старым. Оно было зрелым. Опытным. С тонкими чертами, высокими скулами, алыми губами. И глаза — жёлтые, горящие, — но теперь они были подведены тушью и смотрели на мир с выражением хищного любопытства.

Платье на ней было тёмно-зелёным, бархатным, с глубоким декольте и серебряной вышивкой по подолу. На плечах — меховая накидка. В руках — вместо клюки — маленький клатч из змеиной кожи. И клыки... Клыки были на месте. Но теперь они казались не страшными, а... экзотическими? Как у вампирши, только более... народные.

В одной руке она держала яблоко. Наливное. Красное. И она вгрызалась в него с хрустом, разбрызгивая сок.

— Господин Рейгер, — прошептала Эмили, — это она?

— Это она, — ответил я одними губами. — Баба Яга. В вечернем образе.

— Она... она красивая!

— Она сменила личину. Или наложила чары. Или просто умылась. Я не знаю. Но это определённо она. Посмотри на клыки. И на яблоко.

Яблоко было съедено за три укуса. Баба Яга бросила огрызок в вазу, облизнула пальцы и направилась к столику Ивана.

Иван поднял голову. Приворот уже начал действовать — его зрачки слегка расширились, а на лице появилось то выражение, которое я видел у полуволка перед нимфой, у тритона перед сиреной, у некроманта перед готессой. Выражение «я только что увидел смысл своей жизни, и этот смысл идёт ко мне через весь зал».

— Здравствуй, Ваня, — произнесла она, опускаясь на стул напротив. Голос у неё был уже не скрипучим. Он был грудным, глубоким, с лёгкой хрипотцой. — Я Ягуся.

Иван моргнул. Потом ещё раз. Потом его рот приоткрылся. Приворот боролся с реальностью. Реальность — в виде белоснежных волос, бархатного платья и клыков — была ошеломляющей. Но приворот делал своё дело: он окрашивал реальность в розовые тона, сглаживал углы, превращал клыки в «милую особенность», а жёлтые глаза — в «загадочный огонь».

— Я... Ваня, — выдохнул он. — То есть Иван. Иван-дурак. В смысле, меня так зовут. Это фамилия такая. Дурак. Ну, не фамилия, а... прозвище. Профессиональное. Я вообще умный. Ну, не то чтобы очень, но...

— Ты милый, — перебила она, беря с тарелки ещё одно яблоко. Хрусь! — Я люблю милых.

— А я... — он сглотнул. — А я люблю... яблоки. Тоже.

— Правда? — она улыбнулась, и клыки сверкнули. — У нас уже есть что-то общее.

Эмили вцепилась в мой локоть.

— Приворот работает, — прошептала она. — Он смотрит на неё как на богиню.

— Он смотрит на неё как на богиню, которая ест яблоки, — согласился я. — Это успех.

— А если она его съест?

— Не съест. Она его уже назвала милым. Это прогресс. В прошлый раз она хотела проверить мой пресс. А тут — просто милый. Понимаешь разницу?

— Понимаю. Ты ревнуешь?

— Я?! — я поперхнулся воздухом. — Я не ревную к Бабе Яге!

— К Ягусе, — поправила Эмили.

— К Ягусе. К Ягусе я тоже не ревную. Я просто переживаю за клиента. И за приворот. И за то, что будет, когда он закончится.

Тем временем за столиком события развивались стремительно. Ягуся взяла четвёртое яблоко. Иван смотрел на неё с обожанием, которое могло соперничать только с обожанием тритона к сирене.

— Знаешь, Ваня, — сказала она, вгрызаясь в яблоко, — я искала мужчину. Молодого. С прессом. Чтобы стирать на нём бельё.

— У меня есть пресс! — выпалил Иван и начал расстёгивать косоворотку. — Вот! Смотрите! Восемь кубиков! И ещё один на подходе! Девятый! Он пока маленький, но я над ним работаю!

Ягуся перестала жевать. Её жёлтые глаза уставились на голый торс Ивана. Она медленно отложила недоеденное яблоко.

— Можно потрогать? — спросила она низким, вибрирующим голосом.

— Трогайте! — радостно разрешил Иван. — Хоть стирайте! У меня кожа водоотталкивающая! Проверено на печи!

Ягуся протянула руку. Её пальцы — длинные, с аккуратным маникюром — коснулись пресса Ивана. Иван вздрогнул. Но не от страха. От удовольствия.

— О-о-о, — выдохнула она. — Тёплый. И рельефный. Идеально.

— Я же говорил! — Иван просиял. — Я каждый день качаю! Лёжа! На печи! Это специальная методика! Называется «лежачий пресс»! Я её сам придумал!

— Гениально, — прошептала Ягуся. Её рука всё ещё лежала на его животе.

— А ещё я умею бороться со Змеем Горынычем! — продолжал Иван. — И спасать царевен! Правда, царевны обычно потом убегают. Говорят, что я слишком много говорю про пресс. Но вы не убежите?

— Не убегу, — она улыбнулась. — Я сама люблю поговорить про пресс. И про стирку. И про... разврат.

— Разврат?! — глаза Ивана загорелись. — Я тоже люблю разврат! В смысле, я не очень понимаю, что это, но если вам нравится — я готов учиться!

— Научишься, — пообещала она. — У меня богатый опыт. Три мужа. Все были съедены.

— Съедены? — Иван на секунду замер. Приворот боролся с инстинктом самосохранения. Приворот побеждал. — В каком смысле?

— В кулинарном, — она погладила его пресс. — Но ты не бойся. Ты мне нравишься. Ты милый. И пресс у тебя хороший. Я тебя не съем. Наверное.

— «Наверное» — это уже что-то! — Иван засмеялся. — Обычно мне говорят «ты дурак», и всё!

— А ты не дурак, — она наклонилась ближе. — Ты — Ваня. Мой Ваня.

Эмили всхлипнула. Я посмотрел на неё — у неё в глазах стояли слёзы.

— Ты чего? — прошептал я.

— Это так трогательно! — она шмыгнула носом. — Баба Яга нашла любовь! Или это приворот? Я уже запуталась!

— Это приворот плюс что-то настоящее, — сказал я, наблюдая, как Ягуся пересела поближе к Ивану и положила голову ему на плечо. — Понимаешь, приворот заставил его увидеть в ней красоту. Но то, что она видит в нём — это настоящее. Она увидела его пресс. И его наивность. И его готовность учиться разврату. Это... это любовь.

— Ты романтик.

— Я сваха. Это профессиональное.

А в центре зала Ягуся взяла с тарелки последнее яблоко и протянула его Ивану.

— Откуси, — сказала она.

— А оно не отравленное? — спросил он.

— Отравленное. Но это приворотное зелье, а не яд. Хотя...

— Что «хотя»?

— Хотя у меня есть и то, и другое. Но тебе я даю только приворотное. Потому что ты мне нравишься.

Иван откусил яблоко. И замер.

— Слушай, — сказал он, прожёвывая, — оно правда отравленное?

— Нет, — она рассмеялась. — Я пошутила. Это просто яблоко. Магия — в тебе. Ты и так на меня смотришь как на королеву. Без всяких яблок.

— Потому что вы и есть королева! — заявил Иван. — Королева леса! Или болота! Или где вы там живёте!

— В избушке на курьих ножках.

— Обожаю курицу! — радостно сказал Иван.

И Ягуся расхохоталась. Громко. Заливисто. Её смех разнёсся по ресторану, и я увидел, как с потолка посыпалась штукатурка. Но это было не страшно. Это было... по-настоящему.

— Кажется, у нас получилось, — прошептала Эмили.

— Кажется, да, — ответил я. — Баба Яга и Иван-дурак. Ещё одна идеальная пара.

— А приворот?

— Приворот скоро закончится. Но, знаешь, мне кажется, ему уже не нужен приворот. Он влюбился. По-настоящему. В Ягусю.

— Ты веришь в это?

— Я верю в любовь, — сказал я и взял Эмили за руку. — Я видел её в разных формах. У нимфы и оборотня. У эльфа и орчихи. У русала и Урсулы. У некроманта и готессы. И теперь — у Бабы Яги и Ивана-дурака.

— А у нас?

— А у нас, — я притянул её ближе, — любовь без приворота. Самая настоящая. И самая крепкая.

Она улыбнулась. И в свете свечей, под аккомпанемент хруста яблок и смеха Ягуси, я понял, что всё было не зря. Даже Баба Яга. Даже приворот. Даже стиральная доска, которая так и осталась лежать на столике.

И это, пожалуй, был самый счастливый финал для всех.