Не успели мы толком согреться после эпопеи с дождём, как в дверь постучали. Я как раз заваривал чай — целебный, с мёдом и лимоном, которым намеревался отпаивать свою замерзающую помощницу. Эмили, укутанная в мою тунику и шерстяное платье сестры, сидела у камина, обхватив ладонями горячую кружку, и выглядела почти счастливой.

— Кого там принесло в такую погоду? — пробормотал я, направляясь к двери. — Если это опять орчиха, клянусь, я уволюсь. Уволюсь и уйду в монастырь. Буду выращивать капусту и молиться о забвении.

— Вы не уволитесь, — улыбнулась Эмили. — Вам слишком нравится.

— Нравится? Мне?!

— У вас глаза горят, когда вы спасаете очередного клиента от одиночества. Как у дракона. Только дракон спасает принцесс, а вы — эльфов из-под кроватей.

Я не нашёлся, что ответить, и просто открыл дверь.

На пороге стояла... девочка. Маленькая, худенькая, в простеньком зелёном платьице, насквозь промокшем. Ей было на вид лет десять, не больше. Но что-то в ней было не так. Я не сразу понял, что именно, а когда понял — мысленно чертыхнулся.

Чешуйки. На висках. Мелкие, переливающиеся, зеленовато-голубые, как рыбья чешуя. Клыки — маленькие, но уже острые, выглядывающие из-под верхней губы. И руки... На тонких пальчиках, сжимающих край платья, поблёскивали коготки. Аккуратные, ухоженные, но определённо не человеческие.

Сирена. Маленькая сирена.

— Вы женихов раздаёте? — спросила она деловито, без всякого стеснения разглядывая меня снизу вверх.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— А тебе не рановато? — вырвалось у меня.

Девочка вздохнула с таким видом, словно имеет дело с непроходимым тупицей.

— Я не для себя, — пояснила она терпеливо. — Я для мамы. Прошлый утонул.

За моей спиной раздался какой-то сдавленный звук. Кажется, Эмили подавилась чаем.

— В смысле — утонул? — осторожно переспросил я, уже чувствуя, что ответ мне не понравится.

— Ну-у-у, — девочка замялась, ковыряя коготком порог, — папа был человеком. Обычным. Мама моя — сирена, а папа — человек. Они любили друг друга. Очень. Мама ему песни пела, он её слушал, всё было хорошо. А потом мама мне братика пообещала. Ну, знаете, как это бывает...

— Знаю, — кивнул я с каменным лицом.

— И пока они его делали, — девочка развела руками, — он захлебнулся.

В кабинете повисла такая тишина, что я слышал, как за окном падают капли дождя. Потрескивали дрова в камине. Эмили за моей спиной, кажется, перестала дышать.

— Захлебнулся? — переспросил я. — В процессе... эм... создания братика?

— Ну да, — девочка кивнула с самым невозмутимым видом. — Мама же сирена. У неё инстинкты. В порыве страсти она ныряет. Глубоко. И утаскивает партнёра за собой. А папа был человеком, он не умел дышать под водой. Вот и...

Она замолчала и сделала жест, который, видимо, должен был обозначать «все мы там будем».

— И его пришлось съесть, — добавила она буднично. — Мама говорила, что папа был очень вкусный. Она плакала и ела. Ела и плакала. Говорила, что это последнее, что она может для него сделать — оценить по достоинству.

Эмили издала звук, похожий на писк придушенного хомяка. Я бросил на неё быстрый взгляд. Она сидела, вцепившись в кружку, и её глаза были размером с блюдца.

— Так вот, — девочка вернулась к деловому тону, — теперь маме нужен новый муж. Такой, который не захлебнётся. Мама сказала: «Иди в город, найди сваху, пусть подберёт». Я три дня шла. Пешком. Под дождём. У вас тут ужасная погода.

— Ты три дня шла одна?! — я невольно повысил голос.

— Ну да, — она пожала плечами. — А что такого? Я сирена. Я в лесу выживаю. Птичек ела. Рыбу в ручьях ловила. Один раз волка напугала — он от меня убежал и до сих пор, наверное, заикается.

Я потёр переносицу. Всё. Это конец. Моя жизнь официально превратилась в балаган. Приходят дети, заказывают мужей для мам-людоедок, и я даже не могу сказать, что это самый странный день на этой неделе.

— Проходи, — сказал я, отступая в сторону. — Будем разбираться.

Девочка прошла в офис с видом заправского посетителя. Она деловито огляделась, кивнула каким-то своим мыслям и забралась на стул для посетителей. Ноги не доставали до пола, и она болтала ими, разглядывая кабинет.

— Ой, у вас тут красиво, — заметила она. — А это кто?

Она указала коготком на Эмили.

— Это моя помощница, Эмили, — представил я. — А это...

— Я Эльза, — девочка привстала и сделала что-то вроде реверанса. — Дочь Сирены Глубоких Вод и Съеденного Папы. Очень приятно.

— Очень... приятно, — слабым голосом отозвалась Эмили. — Чай будете? С мёдом?

— Буду, — кивнула Эльза. — С мёдом. И если есть печенье — тоже буду. Я три дня не ела ничего, кроме сырой рыбы и одного неудачливого зайца.

Я переглянулся с Эмили. Она уже вскочила со своего места и бросилась к шкафчику с припасами. Видимо, инстинкт «накормить ребёнка» пересилил шок от рассказа про съеденного папу.

— Значит так, Эльза, — я сел напротив девочки и попытался принять максимально профессиональный вид. — Давай уточним требования. Твоей маме нужен муж, который...

— Не захлебнётся, — подсказала девочка. — Это главное.

— Не захлебнётся. Хорошо. Умеет плавать и нырять. Желательно с жабрами или опытом подводного дыхания.

— Да! И ещё чтобы ему нравились песни. Мама у меня певица. Она как запоёт — все рыбы сбегаются. И моряки. Только морякам лучше не подплывать близко, потому что мама увлекается и топит корабли. Это у неё хобби такое.

— Хобби, — записала Эмили в блокнот, и её голос дрогнул. — Топить корабли.

— Ну да, — кивнула Эльза, принимая из рук Эмили тарелку с печеньем. — Спасибо! Вкусно. А можно ещё? Их целая тарелка, а я очень голодная.

— Бери всё, — хором сказали мы с Эмили.

— Так вот, — продолжила девочка, хрустя печеньем, — мама у меня красивая. Очень. Волосы как водоросли, глаза как жемчужины, хвост бирюзовый с золотым отливом. И она добрая. Она папу очень любила. Просто... ну... вы понимаете. Инстинкты.

— Инстинкты, — повторил я. — Это мы понимаем. У нас тут полуволк и вампирша недавно друг друга чуть не съели.

— О, так вы профессионалы! — обрадовалась Эльза. — Тогда вы точно поможете!

— Конечно, поможем, — заверила Эмили, подкладывая девочке ещё печенья. — У нас, знаешь ли, специализация — сложные случаи.

— Давайте посмотрим, кто у нас есть, — я потянулся к картотеке. — Нужен кто-то, кто не дышит воздухом. Или дышит, но может не дышать. Или...

— Тритон! — подсказала Эмили. — У нас есть анкета тритона. Господин Акварий. Холостой, в самом расцвете сил, ищет спутницу жизни с красивым голосом.

— Тритон, — задумчиво повторила Эльза. — А он симпатичный?

— Судя по портрету — очень, — Эмили протянула анкету. — Чешуя изумрудная, хвост мускулистый, усы... эм... колоритные.

— Усы — это хорошо, — авторитетно заявила Эльза. — У папы усов не было, и мама всегда говорила, что это его единственный недостаток. А этот тритон — он точно не захлебнётся?

— Ему нечем захлёбываться, — заверил я. — У него жабры. В трёх местах.

— Берём! — девочка хлопнула ладошкой по столу. — Когда свидание?

— Завтра, — сказал я. — Только...

— Что?

— Твоя мама — она придёт сама? Или мне организовывать встречу на нейтральной территории? Желательно подальше от воды, на всякий случай.

— Мама придёт сама, — Эльза спрыгнула со стула. — Но вы правы. Насчёт воды. Лучше где-нибудь на суше. Чтобы у мамы не было соблазна... ну, вы понимаете.

— Понимаю, — кивнул я. — Организуем свидание в ресторане. В «Золотом блюде». Там есть аквариум. Если маме захочется окунуться — она сможет хотя бы голову в него засунуть.

— Отлично! — девочка просияла. — Я пойду обрадую маму! Она будет счастлива!

— Подожди, — Эмили встала. — Ты три дня шла. В такую погоду. Давай мы хотя бы вызовем тебе экипаж?

— У меня денег нет, — честно сказала Эльза.

— За счёт агентства, — отрезал я. — Считай это... инвестицией в будущий брак. И плащ возьми. Сухой. А этот мокрый оставь.

Через десять минут маленькая сирена, закутанная в плащ с чужого плеча, сидела в наёмном экипаже и махала нам рукой на прощание. Кучеру я заплатил вдвое и строго приказал доставить девочку к ближайшему водоёму, желательно не съедая по дороге.

Когда экипаж скрылся за пеленой дождя, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Господин Рейгер, — тихо сказала Эмили, — это было... мило.

— Что именно? — я приоткрыл один глаз.

— Всё. Вы напоили её чаем. Дали печенье. Вызвали экипаж. Заплатили кучеру. Вы... вы заботились о ней.

— Она ребёнок, — буркнул я. — И она три дня шла под дождём. Одна.

— Именно, — Эмили улыбнулась. — И вы об этом позаботились. А теперь признайтесь честно: когда вы согласились подменить сестру, вы думали, что будете нянчиться с маленькими сиренами и искать мужей для людоедок?

— Я думал, что буду сидеть в кресле и раздавать анкеты, — честно ответил я. — Но, видимо, у судьбы было другое мнение.

— У судьбы отличное чувство юмора.

— Как и у тебя, — я усмехнулся. — Иди допивай чай. Завтра у нас свидание сирены с тритоном. И молись, чтобы оно прошло без жертв.

— Вы беспокоитесь о тритоне?

— Я беспокоюсь о ресторане, — вздохнул я. — Если мама Эльзы увлечётся и затопит «Золотое блюдо», нам придётся искать новое место для наблюдений. А к хорошим местам я привыкаю.

Эмили рассмеялась и пошла к камину. Я смотрел ей вслед — на её золотые косы, уютно устроившиеся на плечах, на то, как она кутается в мою тунику, — и думал о том, что, наверное, никогда не смогу вернуться к обычной жизни. К жизни без безумных клиентов, без орчих и нимф, без эльфов под кроватями и маленьких сирен с их съеденными папами.

Без неё.