Говоря о рождении новой религии, мы можем рассматривать разные ее аспекты: вероучение, обрядовую практику, аскезу (посты и прочие ограничения), социальную структуру общин, их отношения с государственной властью и уже существующими религиями и т. д. При этом исследователи раннего христианства с самого начала убеждаются, насколько неравномерен в этом отношении доступный им материал.
Прежде всего стоит отметить, что мы вынуждены полагаться почти исключительно на тексты, причем почти все они написаны самими христианами. Более того, изучают их тоже, как правило, сами христиане (или бывшие христиане, к числу которых относится только что упомянутый Эрман), и, следовательно, они с высокой долей вероятности говорят не только об исторической реальности, но и об истоках той традиции, к которой они принадлежат или принадлежали.
Пожалуй, большинство современных русскоязычных читателей, пожелавших узнать историю раннего христианства, начали свое знакомство с классической книги Джеймса Данна, одного из самых известных современных специалистов по НЗ, выпущенной еще в девяностые годы, и это очень правильный выбор[15]. Стоит обратить внимание на заявление, которое он делает в самом начале: «Если бы мне предложили выделить один пункт, ставший с течением лет для меня более важным, я бы выделил характер того единства, которое представляет нам Новый Завет. Наиболее недвусмысленный библейский образ христианского единства – это образ тела, образ тела Христова, образ тела единого во Христе… Без многообразия не может быть единения во Христе. С этим резко контрастируют наши разнообразные традиции, имеющие обыкновение впадать в соблазн, который Павел образно описывает в 1 Кор. 12:17–19, – сведение всего церковного служения и церковной организации к одной или двум из них [традиций] – как если бы все тело было только глаз или только ухо!»[16]
Мы видим, что это скорее язык церковной проповеди, чем беспристрастного научного исследования. Собственно, в этом нет ничего удивительного, если помнить, что Данн – не только ученый, но и проповедник и что для него как для живого человека его церковная и научная сферы деятельности были тесно связаны между собой. В его книге мы встречаемся с научным подходом, автор учитывает все доступные ему факты, предлагает им самые разумные рациональные объяснения, но в то же время невозможно назвать его совершенно беспристрастным и объективным. И такова ситуация с большинством исследователей НЗ, хотя далеко не все из них христианские проповедники (в СССР, скажем, это были идеологи научного атеизма, которые, как правило, тоже проповедовали свое учение).
Еще один прекрасный автор, хорошо знакомый русскому читателю, интересующемуся НЗ, – Николас Райт (с 2003 по 2010 г. – англиканский епископ того самого города Дарем, где работал и проповедовал Данн). Самый значительный его труд (собственная оценка автора) ставит своей целью «очертить исторически точный портрет Иисуса. Портрет, не противоречащий ранним источникам и при этом полезный для проповеди и веры Церкви»[17].
Тот же Данн в другом месте предлагает краткий очерк становления современной библеистики[18]. Он напоминает, что исследования библейского текста происходили не в стерильном пространстве библиотек и университетов, а в самой гуще общественных и прежде всего религиозных дискуссий. Данн выделяет в истории исследований библейского текста несколько ключевых этапов развития, связанных со становлением гуманитарной науки Нового времени в целом. В эпоху Возрождения появилось представление об инаковости прошлого, о культурной дистанции между миром, описанным в тексте, и тем миром, в котором мы живем. В последовавшее время Реформации возникла потребность в «исправлении» настоящего по образцу, заданному в прошлом, а значит – в необходимости понять текст, дать ему объективное истолкование. В эпоху Просвещения родилась история как наука в современном понимании этого слова – а значит, был четко обозначен разрыв между личной верой и объективным знанием.
Главным источником по раннему христианству был и остается НЗ, но при этом исследования НЗ и исследования раннего христианства – совсем не одно и то же, как подчеркивает в предисловии к своей книге, в частности, Тайсен[19]. Нередко исследователи идут по простому пути: пересказывают картину, возникающую в канонических текстах НЗ, дополняя ее разными вторичными источниками. Но при этом они упускают из виду, что само собрание текстов НЗ возникло не сразу и отражает определенную (но далеко не единственную) традицию и ее развитие – то, что впоследствии стало ортодоксией. Источники, излагающие альтернативные взгляды, безусловно, существуют: это разнообразные неканонические книги или апокрифы (о них мы поговорим в разделе 2.7), – но, к сожалению, их мало, в большинстве своем они были написаны позднее канонических книг и не дают достаточно полной и объемной картины.
При этом нехристианских источников, которые упоминали бы христиан, крайне мало. Эверетт Фергюсон приводит следующий список античных авторов, говоривших о христианах, и этот список очень короткий[20].
Латинские авторы: Светоний (Клавдий, 25.4; Нерон, 16.2), Тацит (Анналы, 15.44), Плиний Младший (Послания, 10.96, 97).
Греческие авторы: Лукиан (О кончине Перегрина, 11–14, 16; Александр, или лжепророк, 25, 38), Кельс (в пересказе Оригена, «Против Кельса»), Эпиктет (Беседы, 4.7.6, 2.9.19–122), Марк Аврелий (К себе самому, 11.3), Гален (без указания конкретного текста).
Отдельно стоит греческий автор иудейского происхождения Иосиф Флавий (Иудейские древности, 18.3.3, 18.5.2, 20.9.1), кроме того, Фергюсон отмечает одиннадцатое из иудейских «Восемнадцати славословий» в палестинской версии, где тоже упомянуты христиане (подробнее мы к этому упоминанию вернемся в разделе 5.3).
При этом современные читатели часто упускают из виду, что практически во всех случаях до нас дошли не оригинальные рукописи античных авторов, а копии, сделанные спустя века после написания текста с других копий, притом тоже далеко не первых. Естественно, при переписывании в текст вкрадывались ошибки, а порой документы подвергались сознательной редактуре.
Одна цитата из Иосифа Флавия заслуживает особого разговора, она настолько известна, что получила особое название Testimonium Flavianum, «Флавиево свидетельство»[21]. Вот она: «Около этого времени жил Иисус, человек мудрый, если его вообще можно назвать человеком. Он совершил изумительные деяния и стал наставником тех людей, которые охотно воспринимали истину. Он привлек к себе многих иудеев и эллинов. То был Христос. По настоянию влиятельных лиц Пилат приговорил его к кресту. Но те, кто раньше любили его, не прекращали любить его и теперь. На третий день он вновь явился им живой, как возвестили о нем и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки. Поныне еще существуют так называемые христиане, именующие себя таким образом по его имени»[22].
Казалось бы, перед нами неопровержимое свидетельство, что Флавий знал об Иисусе и признавал его Мессией. Но все не так просто. Если Флавий это действительно писал, получается, что он был христианином – но он им явно не был. Упомянув Иисуса, Флавий тут же оставил эту тему как совершенно незначительную – а ведь он узнал в нем Мессию! Представить себе такое невозможно, но можно предложить иное объяснение.
Основным местом, где переписывались древние рукописи, были средневековые монастыри, и очень легко себе представить монаха, который, конечно, был христианином и добавил к изначальному тексту Флавия свои собственные комментарии. По-видимому, это слова: «если его вообще можно назвать человеком» и «то был Христос», а также рассказ об изумительных деяниях и воскресении – в этом соглашаются практически все исследователи[23].
Более того, относительно недавно была обнаружена арабская версия текста Флавия (ее цитирует Агапий, мелькитский епископ X в. из города Манбидж недалеко от Алеппо), где подобных христианских элементов нет и, вероятно, точнее отображается оригинальный текст, – в научный оборот ее ввел Шломо Пинес[24]. Конечно, всегда можно предположить, что, наоборот, христианские элементы здесь были удалены переписчиком-мусульманином, но это куда менее вероятно.
Вот как выглядит текст в версии Агапия: «В это время жил Иисус, человек мудрый. Он поступал хорошо и был праведен. Многие иудеи и люди иных народов стали его учениками. Пилат приговорил его к кресту и смерти. Но те, кто были его учениками, не оставили своего ученичества. Они рассказали, что на третий день после распятия он явился им живой, и, следовательно, он мог быть Мессией, о чудесах которого рассказывали, возвестили о нем и о многих других его чудесах боговдохновенные пророки». В этой версии нет ничего несовместимого с биографией и убеждениями Флавия, она соответствует общей цели его повествования.
Дальнейшие исследования показали, что в похожем (но не точно таком же) виде Флавия цитирует в XII в. на сирийском и монофизитский патриарх Антиохии Михаил; обе цитаты, вероятно, восходят к общей сирийской версии текста[25]. Иными словами, изначально Флавий описывал убеждения христиан, не говоря о том, как все обстояло «на самом деле», но последующие поколения христиан его в этом подправили.
На этом примере мы прекрасно видим, что история христианства всегда писалась не так нейтрально, как этого желали бы Тацит и фон Ранке, и это касается не только современных исследований, но и древних источников. При этом хотя бы относительно независимых источников у нас крайне мало.
И даже когда о себе рассказывают сами христиане, мы слышим гораздо меньше, чем хотелось бы. Вот что писал в середине II в. Иустин Философ императору Адриану:
В так называемый день солнца бывает у нас собрание в одно место всех живущих по городам или селам; и читаются, сколько позволяет время, сказания апостолов или писания пророков. Потом, когда чтец перестанет, предстоятель посредством слова делает наставление и увещание подражать тем прекрасным вещам. Затем все вообще встаем и воссылаем молитвы. Когда же окончил молитву, тогда, как я выше сказал, приносится хлеб, и вино, и вода; и предстоятель также воссылает молитвы и благодарения, сколько он может. Народ выражает свое согласие словом – аминь, и бывает раздаяние каждому и приобщение даров, над коими совершено благодарение, а к небывшим они посылаются через диаконов. Достаточные же и желающие, каждый по своему произволению, дают, что хотят, и собранное хранится у предстоятеля: а он имеет попечение о сиротах и вдовах, о всех нуждающихся по болезни или по другой причине, о находящихся в узах, о странниках издалека, вообще печется о всех находящихся в нужде. В день же солнца мы все вообще делаем собрание, потому что это есть первый день, в который Бог, изменивши мрак и вещество, сотворил мир, и Иисус Христос, Спаситель наш, в тот же день воскрес из мертвых[26].
Это, пожалуй, самое полное дошедшее до нас описание христианского богослужения того периода. Но здесь сказано крайне мало о самом богослужении, что в целом понятно: едва ли Иустин хотел посвящать императора в тонкости христианского культа. Ему было важнее показать, что культ не содержит ничего предосудительного, именно поэтому он так много внимания обращает на материальную сторону дела.
Итак, христианство зародилось в середине I в. н. э. в Иудее или Палестине, входившей тогда в Римскую империю[27]. Но историки Римской империи этого периода совершенно не упоминают тех событий, которые сопутствовали рождению христианства, потому что на общую жизнь империи это никак не повлияло. Они вводят в свое исследование христиан ближе к концу I и особенно в начале II в., когда те уже представляют собой сплоченную и хорошо известную группу единоверцев, объединенную прежде всего коллективной памятью об изначальных событиях. Но о самих событиях историки могут судить только по этой самой коллективной памяти, т. е. с собственных слов христиан – или же со слов тех, кто ее опровергает, причем и в этом случае опровержения были до нас донесены (и, возможно, искажены) последующими поколениями христиан, переписывавших античные книги.
Далее, сам интерес к ранней истории христианства существует прежде всего среди самих христиан или, реже, их идеологических противников. Он актуален в первую очередь потому, что люди спорят: что такое «правильное христианство» и как к нему относиться. Людям всегда свойственно думать, что раньше было лучше, и потому первоначальное христианство многим кажется самым или даже единственно правильным, оно противопоставляется истории последующих веков, когда сжигали еретиков и устраивали крестовые походы. Возможен ли вообще объективный подход? Попробуем разобраться, но сначала посмотрим, какие книги по этой теме доступны русскоязычному читателю.