Начнем с небольшого евангельского эпизода, который как нельзя лучше описывает важные для нас социальные реалии: «У одного центуриона был тяжело больной слуга, которым он очень дорожил. Слуга был уже при смерти, и когда центурион услышал об Иисусе, то отправил к Нему иудейских старейшин, чтобы они попросили Его прийти и спасти того слугу. Те пришли к Иисусу и стали Его настойчиво уговаривать: "Этот человек заслуживает Твоей помощи, он любит наш народ и даже построил нам синагогу"» (Лк. 7:2–5).

Здесь значимо сразу несколько вещей, и мы разберем их последовательно. Это представления того времени о семье, о посредничестве и о патронате.

Во-первых, почему центурион так переживает из-за болезни своего слуги, ведь это всего лишь раб (δοῦλος)? Неужели ему настолько жаль терять свое имущество? Рабы в Римской империи были не субъектами, а объектами права, они вообще не считались людьми. Но на практике они могли играть очень важные роли в частной и даже государственной жизни римлян и могли распоряжаться (но не владеть формально) значительными средствами. И если он был домашним рабом, то в любом случае принадлежал к семье (familia) этого центуриона. Это не обязательно означало, что тот его высоко ценил, но в данном случае явно было так.

В Книге Деяний ангел возвещает еще одному римскому центуриону о словах, «которые даруют спасение тебе и всему твоему дому» (11:14), а в другом месте Павел обращается к тюремщику: «Поверь в Господа Иисуса – и будешь спасен вместе со всем своим домом!» (16:31). О женщине по имени Лидия говорится, что она «крестилась вместе со всем своим домом» (16:15). Дом во всех этих случаях – это, конечно, familia, т. е. все, кто живут под одной крышей и потому следуют выбору хозяина дома, pater familias (в случае с Лидией mater familias), во всем, что касается религии как отношений с высшими силами.

Говоря о христианской общине как о семье, сегодня мы обычно воспринимаем слово «семья» как метафору, к тому же довольно далекую от реальности. Но разумно будет предположить, что многие небольшие общины существовали именно как «домашняя церковь», ἡ κατ᾽ οἶκον ἐκκλησία (упомянутые в 1 Кор. 16:19, Кол. 4:15 и Флм. 1:2). В них, надо полагать, входили все члены семьи и, возможно, некоторые близкие друзья. Соответственно пресвитер или епископ, т. е. глава такой общины, был типичным отцом семейства.

Далее, центуриону нужно получить помощь от Иисуса. Он не рискует обратиться к нему напрямую, ведь они незнакомы, к тому же центурион – не иудей, т. е. язычник. И он обращается к посредничеству иудейских старейшин – тех людей, которые наверняка обладают достаточным авторитетом в глазах Иисуса, чтобы попросить о помощи.

Старейшины могли бы рассказать Иисусу, какой хороший человек этот центурион, как он ценит своего слугу и т. д. Но они приводят совсем иное объяснение: центурион для иудейской общины вовсе не чужой, он «любит наш народ», и под этим выражением имеется в виду не просто чувство, но деятельная помощь. Более того, он на свои средства построил синагогу, т. е., формально оставаясь язычником, он принадлежал к категории «богобоязненных», о которой мы говорили в разделе 5.2, – симпатизировал иудеям и разделял их веру в Единого, не переходя в иудаизм.

Он явно участвовал в жизни местной общины, не говоря уж о том, что при необходимости он мог составить протекцию перед властями. Но это, в свою очередь, накладывало и на руководство общины нравственное неформальное обязательство – помочь ему в случае необходимости. И вот такая необходимость возникла, и он получил помощь. Центурион не обменял строительство синагоги на ходатайство перед Иисусом; в момент этого строительства он еще не знал, что такое ходатайство понадобится. Но он создал прочные социальные связи и не замедлил ими воспользоваться, причем ключевую роль играет посредничество авторитетных фигур.

Сегодня мы можем смотреть на такие связи неодобрительно, как на «кумовство» или «коррупцию», потому что живем сегодня в обществе, где блага и услуги в основном обмениваются на деньги или предоставляются по формальным обязательствам, например по полису медицинского страхования. Но античное общество все было проникнуто связями, часто неформальными, однако от этого не менее прочными: оказанная помощь требовала не оплаты в денариях, а ответной помощи в случае необходимости, возможно, в совсем другой области. При этом крайне важна фигура посредника – человека или группы людей, которые сами не обладают нужными тебе ресурсами, но в силу своего авторитета смогут получить их у того, кто обладает.

Этот социальный институт имеет значение и для богословия. Рассуждая о превосходстве Иисуса над Моисеем, Павел пишет, что «ангелы передали закон через посредника. Но там, где действует один, не бывает посредников – а Бог Един» (Гал. 3:19–20). Точное значение этого выражение вызывает богословские споры, но в любом случае Павел имеет в виду, что закон – дело не только божественное, но и человеческое.

В другом послании эта тема развивается дальше: «Бог Един, и Один есть Посредник между Богом и людьми – человек Христос Иисус» (1 Тим. 2:5). То есть именно ходатайство Христа позволяет людям или общинам получить от Бога то, в чем они нуждаются.

Кстати, что могло ждать раба центуриона после исцеления? Если он действительно угодил хозяину, тот мог со временем даровать ему свободу, т. е. сделать вольноотпущенником. Одной из форм дарования рабу свободы, притом довольно распространенной, была следующая процедура: раб жертвовал некоторую сумму денег в святилище некоего божества, и затем от имени божества эти деньги передавали владельцу раба. Таким образом участники церемонии обходили то обстоятельство, что раб – не участник, а предмет этой сделки, ведь формально его освобождало божество. Рабы-иудеи могли точно так же «купить» себе свободу, пожертвовав деньги синагоге[279]. Божество становилось посредником в получении свободы.

Собственно, когда Павел упоминает «искупление» (греч. ἀπολύτρωσις), он метафорически говорит именно о таком выкупе раба на свободу: «их искупил Христос Иисус – и так Он наделил их праведностью» (Рим. 3:24).

И что важно, отпущенный на волю слуга в этом случае стал бы клиентом этого центуриона, а тот, в свою очередь, его патроном. Патронат – самый непривычный для нас институт новозаветных времен[280]. Мы далее будем говорить о том, как он выглядел в ранней Римской империи, но нечто подобное может быть сказано и о других патриархальных обществах.

Такое общество жестко структурировано, в нем нет индивидуальностей, а есть только социальные структуры. Каждый человек лично зависим от другого или других, но эта зависимость может быть разной: рабы – собственность хозяев, и это нам понятно. Но помимо рабов есть клиенты – лично свободные люди, так или иначе зависящие от своего патрона. Это многоступенчатая система, и патрон, в свою очередь, часто тоже состоит чьим-то клиентом. Вольноотпущенник, получая свободу, становится не свободной отдельной личностью, а клиентом того, кто его освободил.

Своего патрона имеют не только отдельные люди, но и большие сообщества (город, войско и т. д.). Публичная благотворительность понимается в терминах патроната: император строит в городе общественные здания, полководец раздает ветеранам земельные участки и т. д. При этом отношения божеств и людей понимаются примерно в том же ключе: божества являются патронами отдельных людей и целых сообществ и оказывают им благодеяния, за что требуют от них деятельной верности.

Отношения патроната могут быть временными: гость из другого города становится клиентом своего хозяина, пока живет в его доме, и в свою очередь оказывает ему такое же гостеприимство в своем доме, делясь с ним собственным социальным капиталом.

Любые ресурсы в таком обществе понимаются как ограниченные (пресловутая «игра с нулевой суммой»), при этом они сосредоточены в руках узкой группы лиц, которые их распределяют, вне зависимости от того, кто их производит. Примерно то же самое относится к нематериальным благам: безопасность, защита, возможность вести дела и т. д. Распределение ресурсов идет сверху вниз – от патрона к клиентам, т. е. лично зависимым от него людям. Не все патроны располагают всеми ресурсами – если тебе нужны ресурсы чужого патрона, ты можешь получить к ним доступ через своего собственного: он договорится с чужим. Но напрямую к нему обращаться не стоит.

Чем благодарит клиент за полученные ресурсы? От него требуется прежде всего личная верность патрону, и это не просто чувство: она подразумевает исполнение его поручений и даже невысказанных пожеланий. Неблагодарность патрону – тяжкий грех.

Раннехристианская церковь прекрасно знала о патронате уже потому, что состояла из людей, активно вовлеченных в подобные отношения[281]. В этих терминах Павлова традиция формулировала и свое богословие: ее общий патрон – Господь Иисус Христос, в свою очередь подчиненный Отцу, он Посредник. Он оказывает благодеяния и наделяет всеми необходимыми ресурсами (например, праведностью, как в приведенной выше цитате), ожидая благодарности и верности в ответ.

Вот небольшой пример, где речь идет о патронате в прямом и непосредственном смысле слова. Павел представляет римской общине некую Фиву такими словами: ἵνα αὐτὴν προσδέξησθε ἐν κυρίῳ ἀξίως τῶν ἁγίων καὶ παραστῆτε αὐτῇ ἐν ᾧ ἂν ὑμῶν χρῄζῃ πράγματι· καὶ γὰρ αὐτὴ προστάτις πολλῶν ἐγενήθη καὶ ἐμοῦ αὐτοῦ (Рим. 16:2). Синодальный перевод здесь неточен: «Примите ее для Господа, как прилично святым, и помогите ей, в чем она будет иметь нужду у вас, ибо и она была помощницею многим и мне самому». Слово «помощница» подразумевает, что она оказывала апостолу разные услуги и была под его началом. Но на самом деле греческое προστάτις подразумевает совершенно иное отношение: напротив, это она была его патроном, а он – ее гостем! Мой перевод: «Примите ее так, как подобает людям святого Господнего народа принимать друг друга, и предоставьте ей всё, что может ей у вас понадобиться. Она и сама была радушной хозяйкой для многих, и для меня тоже».

Но что могло происходить по мере того, как христиан становилось все больше и «домашние церкви» просто переставали их вмещать? Мы уже немало говорили о полисе, т. е. самоуправляемом городе в Римской империи, но почти не касались вопроса о том, как христианские общины вписывались в его жизнь. На русском языке об этом есть прекрасная книга Алексея Волчкова[282]. На английском языке обзор современного состояния дискуссии можно найти в работе Джона Клоппенборга и в сборнике «Греко-римские ассоциации, божества и раннее христианство»[283].

В античном полисе уже существовал особый институт, в рамки которого легко могли вписаться ранние христиане. Это коллегия (лат. collegium), добровольное и самоуправляемое объединение свободных людей со своими правилами, выборными председателями, казной и регулярными собраниями. Коллегии в ранней империи были совершенно добровольными, государство их деятельность практически не регулировало, и они объединяли людей по разным признакам: религиозное братство, профессиональный цех, землячество, клуб по интересам. Впрочем, учитывая роль религии в том обществе, можно сказать, что любая коллегия была в некоторой степени религиозной: ее члены совершали определенные обряды, почитали то или иное божество, назначали свои встречи в памятные дни календаря и т. д.

В античном полисе коллегии играли важную роль: они распределяли ресурсы, отстаивали интересы своих членов, нормировали производство, налаживали горизонтальные связи с другими коллегиями и т. д. Естественно, что они включались и в отношения патроната: у коллегии было свое божество, а мог быть и земной высокопоставленный покровитель. Например, в ранней империи существовали особые коллегии августалов (в Риме) и севиров (по всей империи), которые почитали императора и его род. В их деятельности религия была тесно переплетена с политикой, членство приносило ощутимые выгоды, особенно перспективы карьерного роста. Но и остальные коллегии, не связанные с императорским домом, активно поддерживали своих членов, помогали бедным, защищали обиженных и т. д. В современном обществе отдаленным аналогом может послужить правящая партия.

Одной из разновидностей коллегий была коллегия погребальная, она гарантировала своим членам (как правило, беднякам) достойное погребение после смерти за умеренные взносы при жизни, но занималась не только похоронами: члены такой коллегии, как и любой другой, периодически встречались, общались, решали общие вопросы. И после того, как в начале II в. при императоре Траяне христианство было полностью запрещено, именно такие коллегии стали, по сути, единственной формой легализации христианских общин: городские или имперские власти точно не имели ничего против того, чтобы люди сами хоронили своих бедняков. Возможно, это обстоятельство отчасти способствовало формированию культа мучеников: их похороны становились важнейшим объединяющим событием, а их могилы – местом регулярных собраний.

По сути, церковь с точки зрения жителей полиса оказывалась особой коллегией, которая почитала Христа как своего патрона. Епископ оказывался главой такой коллегии и, в свою очередь, патроном для ее членов, особенно если собрания происходили в его доме. Вполне естественно, епископами обычно становились люди влиятельные и обеспеченные, которые, собственно, и могли предоставить защиту и помощь и у которых были соответствующие дома.

Здесь стоит вспомнить обряд утреннего приветствия патрона клиентами (лат. salutatio): они по утрам собираются в его доме, чтобы засвидетельствовать почтение, а он дает им краткие наставления и поручения, может при этом дать небольшое угощение. Марциал в 74-й эпиграмме сравнивает свою литературную деятельность с подобными приветствиями, причем в качестве патрона у него выступает сам Рим:

Нетрудно заметить, что христианская евхаристия, которая изначально повторяла Тайную вечерю и потому совершалась по вечерам, внешне напоминает этот обычай. Вполне вероятно, она впоследствии была перенесена на утро в том числе и потому, что это приближало ее к привычной модели утреннего приветствия патрона.

Так или иначе, дом епископа становился «точкой сборки» местной христианской общины. Монархический епископат, каким мы видим его у Игнатия Антиохийского, был, возможно, самым действенным для церкви средством вписаться в существующие в античном полисе отношения, распространять свое влияние, привлекать новых членов и в то же время не раствориться в окружающем пространстве, сохранять свою идентичность. Пожалуй, он был привлекателен для простых христиан не в меньшей степени, чем для самих епископов, потому что давал людям с невысоким положением в обществе возможность получить помощь и защиту, притом в рамках привычных норм и институтов (что, конечно, не исключало опасности в период гонений). И вполне вероятно, что такая возможность привлекала в христианские общины новых людей не в меньшей степени, чем собственно христианская проповедь. Но чтобы верно понять проповедь, нужно обратить внимание на контекст, в котором она звучала, и об этом мы поговорим дальше.