Итак, мы можем выделить несколько этапов развития полемики, отражающей возникновение того, что станет ортодоксией. Это, разумеется, не значит, будто во всех общинах все эти процессы шли одновременно и однонаправленно, поэтому слово «этап» означает не хронологические рамки, а скорее логику развития процесса, сколько-нибудь точные датировки тут едва ли возможны. Более того, мы не должны забывать, что здесь мы видим эту полемику исключительно глазами складывающейся ортодоксии, которая явно не была единственным вариантом христианства в первое столетие его истории.
1. Этап споров. Его мы видим в канонических посланиях НЗ и в «Дидахе». Авторов этих текстов занимают богословские вопросы: о природе и достоинстве Иисуса Христа, об отложенном Втором пришествии и о том, отвечает ли Бог за искушения. В Послании Иакова мы видим некоторые отголоски полемики с Павлом относительно роли веры и дел в спасении человека. Вспомним, что у Павла, особенно в посланиях, бесспорно принадлежащих ему, богословие занимает центральное место. А эти авторы, кажется, вполне удовлетворены тем богословием, которое уже сложилось (с подачи Павла?), и рассматривают лишь частные вопросы, иногда уточняя то или иное понимание.
Но куда больше внимания обращают они на отношения внутри общины. Возникает ощущение напряженной и постоянной дискуссии о том, что есть подлинная братская любовь, кто может рассчитывать на помощь общины и в чем должна эта помощь проявляться, какими должны быть отношения между представителями разных социальных групп внутри общины. Авторы канонических текстов почти всегда занимают осторожную среднюю позицию: они не пытаются разрушить или преобразовать существующие социальные структуры и институты, но скорее дополняют их принципом деятельной любви и взаимопомощи.
Важно отметить: если в подлинно Павловых посланиях спор идет прежде всего о его личных отношениях с той или иной общиной, с апостолами из числа Двенадцати и т. д., то в сомнительных посланиях обсуждаются уже институты и полномочия почти безотносительно к личностям. По-видимому, это естественное для любого возникающего социального организма развитие.
2. Этап консолидации. Его мы видим прежде всего, хотя и по-разному, в посланиях псевдо-Варнавы и Игнатия. Варнава подробно разбирает все основные положения иудаизма и не просто утверждает, что они несовместимы с христианством – он, по сути, утверждает, что иудаизм Богу неугоден и что иудеи превратно поняли прямые указания Писания. Понятно, что ни один иудей с таким подходом никогда бы не согласился. Это не столько полемика, построенная по принципу «мы и вы», сколько проповедь к своим сторонникам по принципу «мы – не они», ее цель – консолидация рядов.
Подобную цель преследует и Игнатий. Он рассматривает целый ряд разнообразных вопросов, не исключая ни богословия, ни социальных отношений в общине, но центр его забот – жесткая монархическая вертикаль с епископом как главой общины и безусловным авторитетом. Он и должен решать любые возникающие вопросы.
3. Этап закрепления. К нему относятся Послания Поликарпа и псевдо-Климента. Полемики в них крайне немного, и она носит либо риторический, либо частный (как в 1-м Климента) характер. Но в самом деле зачем она нужна, если в целом побеждает линия, заданная посланиями Варнавы и Игнатия – жесткое разделение с иудаизмом и жесткая вертикаль епископской власти? Это уже не столько послания, сколько проповеди, и неудивительно, что на этом этапе послания как полемический жанр, по сути, выходят из употребления. В середине II в. настает век апологетов, которые будут отстаивать уже определившиеся христианские идеи и практики перед язычниками и иудеями, а что осталось за пределами этой ранней ортодоксии – об этом мы подробнее поговорим дальше, прежде всего в главе 6.
Итак, в середине I в. среди общин, исповедующих веру в Иисуса Христа, мы видим богатый набор идей и практик, в «Пастыре» многие из них разбираются детально и подробно. В связи с этим возникает вопрос: какие же именно христианские течения были вытеснены на обочину и оставили мало заметных следов?
Можно воспользоваться упомянутой в разделе 1.3 моделью Герда Тайсена, который предлагает описывать христианство как ряд изменений внутри иудаизма. Он находит в религии три основные составляющие: миф, ритуал и этику, – но к ним, полагаю, стоит добавить четвертую – социальные структуры и институты.
В области мифа, как утверждает Тайсен, из двух базовых аксиом иудаизма остается первая (монотеизм), а вторая (заветный номизм) сменяется верой в Искупителя. Нетрудно заметить, что богословие Павла наиболее последовательно и радикально проводит эту замену, и разумно предположить, что существовали и другие группы, которые пытались сочетать одно с другим («вера без дел мертва» у Иакова), но они проиграли ровно потому, что были менее последовательны и строги.
О ритуале, должны признаться, мы не знаем практически ничего. Ясно, что он существовал, ясно, что он не совпадал ни с языческими обрядами (отсюда напряженный спор о том, можно ли есть мясо, принесенное в жертву идолам, и таким образом символически участвовать в языческом жертвоприношении), ни с иудейским богослужением (отсюда напряженные споры о бесполезности храмовых жертвоприношений), но каким он был – мы точно не знаем. Упоминается евхаристия, но даже самое подробное упоминание в 1 Кор. 11:20–29 выглядит общим и расплывчатым. Текст евхаристической молитвы приведен в «Дидахе», но там все совсем не так, как при современной евхаристии или мессе в любой конфессии: в тексте не упоминаются ни Тайная вечеря, ни Тело и Кровь, ни искупительная жертва Христа (подробнее см. раздел 6.3). По-видимому, детали ритуала оставлялись на усмотрение самих общин и разнообразие ритуалов не приводило к спорам между общинами и внутри них.
А вот в области этики мы обнаруживаем споры, причем напряженные. Мы видим, что основной набор этических требований не изменился по сравнению с иудаизмом (Десять заповедей и все, что из них вытекает), а споры велись в основном по поводу строгости применения этих норм. С одной стороны, явно существовали ригористы, которые изгоняли из общины согрешивших и не принимали их покаяния, с другой – сторонники вседозволенности, которые закрывали глаза даже на демонстративные грехи. Вполне логично, что в конечном итоге будущее было за средней линией: дисциплина сохраняется, но у согрешивших членов общины есть возможность для покаяния.
Что касается социальных практик и институтов, тот они занимают значительное место в раннехристианской полемике. С самого начала практически все авторы посланий обращают огромное внимание на горизонтальные связи в общине. Община вполне вписывалась в социальные практики римского полиса, будучи с правовой точки зрения разновидностью коллегии (об этом мы подробнее поговорим в разделе 5.6), но вместе с тем не ограничивалась правилами обычной коллегии. Внутри общины возникали новые отношения, объединяющие людей с разными статусами, не исключая и рабов, что, конечно, с точки зрения римского права было немыслимо. Собственно, поиск баланса отношений внутри общины – одна из основных тем канонических посланий НЗ (как Павловых, так и остальных). По-видимому, здесь противниками ортодоксальной линии выступали, с одной стороны, те, кто видел в общине лишь «клуб по интересам», без серьезной социальной поддержки, а с другой – те, кто настаивал на особом положении богатых и знатных, т. е. на приоритете статуса общегражданского над статусом внутри общины.
На более поздних этапах, начиная с посланий, составленных, по-видимому, учениками Павла, и особенно в посланиях Игнатия, центр внимания перемещается на фигуру руководителя общины, епископа или пресвитера. Важно, во-первых, выбрать на эту должность достойного человека и утвердить объем его полномочий, а во-вторых, защитить его авторитет и в конечном итоге власть над общиной. Особенно актуальной эта вертикаль становится в эпоху гонений и после окончательного разделения с иудаизмом, о котором пойдет речь позднее.
Какими же были эти раннехристианские общины, не ставшие мейнстримом и потому не оставившие своих письменных памятников (кроме разве что «Дидахе»)? Мы можем только угадывать их основные черты, но они вполне выводятся из рассмотренных нами текстов. Некоторые из них вполне могли быть «иудеохристианскими» в том смысле, что среди различных вариантов иудаизма того времени они создавали свой собственный, с особой ролью Иисуса как Мессии-Христа, но без существенной перемены в практике жизни (обрезание, соблюдение пищевых ограничений, праздники и прочие ритуальные подробности). О них мы поговорим подробнее в разделе 5.2. Некоторые могли быть скорее философскими кружками без существенных взаимных обязательств между их членами или, напротив, сектантскими группами, которые ревниво отстаивали свою чистоту и границы. Наконец, это могли быть слабо структурированные группы (как в «Дидахе»), где власть принадлежала всей общине, а не одному человеку и допускалось большое разнообразие ролей и служений. Если задуматься над судьбой каждого из таких типов общин, нетрудно понять, почему они проиграли конкуренцию тому, что стало затем ортодоксальным мейнстримом: он оказался на практике эффективнее и привлекательнее прочих.