Теперь мы рассмотрим те послания, которые традиционно приписываются Павлу, но у многих исследователей возникают сомнения по поводу их авторства (см. раздел 2.6). Поэтому мы будем говорить об «авторе», не называя его по имени.
Это послание почти не содержит полемики – спорит автор, вполне в духе Павла, лишь с двумя тезисами: будто человек может заслужить спасение делами (2:8–9) и что между христианами из иудеев и язычников есть непроходимый барьер (2:19). Впрочем, оппонент явно воображаемый, т. е. это послание скорее наставляет, чем поддерживает разговор.
Здесь автор явно спорит с теми, кто стремится выстроить жизнь колосской христианской общины на иудейский манер: совершает обрезания, соблюдает требования Моисеева закона, придерживается календаря (2:11) и, что может нам показаться немного неожиданным, служит ангелам (2:18). Но, по-видимому, в народном иудаизме I в. почитание ангелов было распространенным и значимым[221].
Это послание очень похоже по своей полемической структуре на 1 Фес., хотя несколько по-иному расставляет акценты: важнее всего вопрос о Втором пришествии, автор настаивает, что оно не обязательно произойдет в самом ближайшем будущем (2:3)[222]. Тем не менее рассматриваются вопросы и о полномочиях Павла (3:7–9), и о грядущем наказании противников христиан (1:8–10), и о сохранении гармоничных отношений внутри общины: «Если же кто не послушает слов этого нашего послания, отделите его особо и не общайтесь с ним, пусть устыдится. Но не относитесь к нему как к врагу, а вразумляйте как брата» (3:14–15).
Итак, эти три послания почти ничего не добавляют к основному Павлову корпусу, но о следующем послании такого никак не скажешь.
Это относительно небольшое послание в высшей степени полемично, названы по именам даже некие противники: Гименей и Александр (1:20), – при этом практически ничего не сказано в защиту полномочий Павла и его права наставлять адресата и других христиан (что, собственно, служит одним из главных аргументов против Павлова авторства). У нас, разумеется, нет никакой уверенности, что существовала некоторая группа учителей (Гименей и Александр?) с четкой позицией, против которой возражает здесь по пунктам автор. Однако мы можем попытаться реконструировать воззрения, с которыми спорит автор, отдавая себе при этом отчет, что он может смешивать несколько разных течений, как это нередко бывает в пылу спора. Более того, мы увидим, что полемика ведется, как тоже часто бывает, «на два фронта»: с одной стороны, автор порицает «ригористов» с их крайностями, с другой – «либералов» с их попустительством.
Расставляя тезисы обеих сторон в порядке приоритета, мы получим примерно следующие тезисы противников автора:
● Важно соблюдать Моисеев закон (1:8).
● Важно обсуждать некие «родословия» (1:4).
● Для спасения христианину нужны люди-посредники, по-видимому храмовые жрецы (2:5).
● Руководитель общины может быть груб с ее рядовыми членами (5:1).
● Богатые или «обладающие знанием» люди стоят в общине выше ее простых членов (6:17–19).
● Оппоненты автора «говорят от имени якобы "знания"» (τῆς ψευδωνύμου γνώσεως), но те, кто сулил его, сбились с верного пути» (6:20–21). В этой цитате иногда видят указание на протогностическое учение (подробнее мы это обсудим в разделе 6.5), но никаких более конкретных сведений о природе знания автор нам не дает.
Далее можно указать на тезисы, которые касаются практики христианской жизни, притом автор спорит и с условными «ригористами», и с условными «либералами».
Итак, тезисы «ригористов»:
● Пресвитеры не должны получать плату за служение (5:17).
● Спасение для замужней женщины недоступно в принципе (2:15).
● Молодым вдовам запрещено снова выходить замуж (5:14).
● Христианам не позволено пить вино (5:23).
Тезисы «либералов»:
● Руководителем общины может быть кто угодно, христиане могут придерживаться разных взглядов по ключевым вопросам (3:1–13, 5:22).
● Женщина в общине полностью равна мужчине (2:11–12).
● Любая овдовевшая женщина заслуживает поддержки общины (5:3–9).
● Тайные грехи и пороки простительны (5:24–25).
● Рабы-христиане могут с меньшим усердием служить своим хозяевам, если те тоже христиане (6:1–2).
Что касается Моисеева закона и пресловутых «родословий» (вероятно, сведений о происхождении тех или иных групп людей, хотя это может быть что угодно, вплоть до некоторых протогностических схем), автор не обсуждает эти вопросы сколь-нибудь подробно, полемика против них выглядит неким общим местом. Можно считать, что в целом это и так должно быть понятно читателям.
Зато автор сосредоточивается на вопросе об отношениях внутри общины, стараясь сохранить ее единство и избегать любых крайностей. При этом подчеркивается совместимость с христианством традиционных иерархий и институтов, в первую очередь подчиненного положения женщин и рабства. Руководство общины, в свою очередь, выглядит достаточно строго структурированным и, можно сказать, профессиональным, вплоть до необходимости оплаты его служения.
Вопросов, как видим, накопилось много, большинство из них вполне конкретны и предполагают практические выводы; автор спешит дать авторитетный ответ на каждый из них.
В этом послании автор очень настойчиво обличает ряд своих оппонентов и называет некоторых по именам (Демас в 4:10 и Александр в 4:14), но ничего не говорит о сути их позиции (Демас, видимо, просто расстался с Павлом не вовремя). Как и в 1 Тим., осуждается, но несколько мимоходом, поведение тех, кто стремится к некоему особому знанию, и затрагивается роль женщин (1:6–7). По сути дела, есть только один оригинальный и важный тезис, с которым спорит автор: что воскресение из мертвых уже состоялось (по-видимому, речь идет о небуквальном его понимании 2:18), следовательно, не нужно ожидать другого. Этот тезис отстаивают Гименей и Филет, о которых мы по-прежнему ничего не знаем.
Здесь мы, по существу, видим отголоски той полемики, которая уже встречалась нам в 1 Тим. и 2 Тим.: не нужно следовать иудейским обычаям (1:10) и спорить о «родословиях» (3:9), зато нужно подчиняться начальству (3:1).
Авторство этого послания мы уже обсуждали в разделе 2.4, автор – явно не Павел. Не просто определить, с кем конкретно спорит автор – едва ли с иудеями, не принявшими Христа; скорее это иудеохристиане, которые сочетают христианскую веру с верностью иудейским традициям. Автор призывает их окончательно порвать с иудаизмом: «Иисус, чтобы освятить Своей кровью народ, пострадал за стенами города. Так выйдем же и мы к Нему за пределы стана» (13:12–13). Не исключено, что в некоторых случаях, особенно в главах 12 и 13, это могут быть вообще любые группы христиан, например те, которые отрицают возможность для себя брака: «Брак всегда достоин почета» (13:4).
Здесь также можно выстроить набор основных тезисов, с которыми спорит автор:
● Иисус – не более чем человек, в отличие от ангелов, которым надлежит поклоняться (1:4–14).
● Моисеев закон стоит выше Иисуса (3:1–6).
● Нет ничего важнее исполнения Моисеева закона и храмового богослужения (2:3–4 и 8:1–9:28).
● Храмовый первосвященник, потомок Аарона, стоит выше Иисуса (4:14–5:10).
● Храмовое богослужение в достаточной мере искупает грехи иудеев (10:11–18).
● Праведники ВЗ уже получили свою награду (11:13–40).
Кроме того, мы видим здесь ряд второстепенных тезисов, не связанных с этой полемикой, они, по-видимому, бытовали среди адресатов послания, но тоже связаны с иудейским вероучением:
● Кто отпал от Христа, может покаяться и вернуться в общину (6:4–8). Отметим, что автор не согласен с этим, и его категоричный вывод явно противоречит тому мнению, которое в дальнейшем стало обычным для христианской традиции: «Таких людей невозможно еще раз обновить покаянием» (6:6).
● Страдания христиан доказывают, что Богу они неугодны (12:4–11).
● Христиане могут оставаться среди не принявших Христа иудеев (13:10–15).
Еще одна реплика выглядит как исключительно риторическая: «Зачем заново класть основание и говорить о покаянии в делах смерти, о вере в Бога, зачем учить о крещении, возложении рук, воскресении из мертвых и о вечном суде? Впрочем, даже так поступим, если Бог пожелает» (6:1–3). Однако, если сравнивать описанную здесь ситуацию с той, которую мы видели в Гал. 1, можно заключить, что для адресатов этого послания уже существуют твердые и общеизвестные базовые положения христианского вероучения, которые галатам приходилось заново разъяснять. Послание евреям, вероятно, написано не позднее 70 г., поскольку в нем не упомянуто разрушение иерусалимского Храма, т. е. от Гал. его отделяет не так много времени – но как много изменилось! Впрочем, любые датировки здесь предположительны.
Подводя предварительные итоги, мы видим, что между бесспорно Павловыми посланиями и теми, которые могли быть написаны его учениками и продолжателями, есть ощутимая разница. Вероятно, она объясняется тем, что первые писал лично Павел, а вторые нет, но это не обязательно и даже не так важно. Скорее, перед нами две стадии развития одной традиции.
В первой группе посланий Павел спорит с личными оппонентами, отстаивая свой авторитет и право руководить общинами, к которым обращается. При этом он ссылается почти исключительно на свой личный опыт, особенности биографии и т. д., а не на некие институциональные нормы, которых, по-видимому, еще нет.
Что касается богословия, мы видим, по сути, только один пункт, в котором Павел расходится со своими главными оппонентами (и это явно иудеи или те иудеохристиане, которые в значительной мере остаются на иудейской стороне). Он согласен с ними в том, что человечество делится на избранников Божьих, которым уготовано спасение, и всех остальных. Но он расходится с ними в том, что определяет это избрание: для него это не исполнение Моисеева закона (главным признаком которого служит обрезание), а вера в искупительную жертву Иисуса.
Христологию Павла вполне можно считать высокой, хотя тут возможны разночтения (см. Рим. 8:3; 1 Кор. 8:4–6; Гал. 4:4–5, сюда же, возможно, нужно добавить разобранный выше гимн Флп. 2:6–11), но при этом она выглядит довольно расплывчато; нет также подробного учения о «механизме» искупления (сколько будет в дальнейшем богословских споров на эти темы!).
Павел вовсе не отвергает закон и категорически отрицает доводы воображаемого оппонента о допустимости греха, а равно и обличает конкретные грехи лично знакомых ему людей. Нравственные нормы закона соблюдать нужно, ритуальные нормы (например, запрет на ту или иную пищу) соблюдать можно, если считаешь это для себя важным, но главное в другом: само по себе это не делает человека избранником Божьим и не ведет к спасению, вопреки утверждениям иудейских оппонентов Павла. Навязывать другим соблюдение этих ритуальных норм недопустимо.
Что касается государственных институтов и социальных моделей, Павел не требует их отменять и призывает к внешней лояльности, но не более чем внешней. Отношения внутри общины должны строиться на иных принципах, «на законе любви», который Павел тоже никак не конкретизирует. Он лишь отмечает, что в христианстве внешние социальные иерархии не так важны, как братство всех христиан.
В отдельных общинах Павел сталкивается с частными проблемами, например с желанием коринфян говорить на «иных языках» и на слишком нетерпеливом ожидании Второго пришествия, и спорит с носителями этих взглядов в основном потому, что они придают этому слишком много значения.
Послания второй группы, предположительно написанные учениками Павла, почти нигде не отстаивают его авторитет. Не все они содержат яркую полемику, но некоторые в высшей степени полемичны, они называют оппонентов по именам или указывают на некоторые характерные их воззрения (например, не очень понятное «обсуждение родословий» в 1 Тим. 1:4).
Что же служит предметом полемики? Отчасти здесь повторяются аргументы Павла о том, что спасение человек получает не потому, что исполняет закон, но этому они уделяют куда меньше внимания, чем послания первой группы. Судя по всему, адресаты уже приняли эту идею и им нужно разве что кратко о ней напомнить.
Там, где полемики много, она посвящена в основном жизни внутри общины, разбираются очень конкретные вопросы, причем с личностью Павла они никак не связаны: какие качества требуются для руководителя общины, должен ли пресвитер получать денежное содержание, какова роль в общине женщин, и в особенности вдов, и даже допустимо ли пить вино. Автор старается избегать крайностей – как неумеренного аскетизма, так и вседозволенности, – и в то же время чувствует необходимость высказаться по множеству конкретных поводов.
Что касается социальных ролей (например, рабов и свободных), то, в отличие от несомненно Павловых посланий, автор подчеркивает необходимость следовать принятым моделям и находит для них богословские оправдания. Мы видим, что, с одной стороны, существующие роли и модели объявлялись относительными, что давало новую надежду бесправным и угнетенным, а с другой стороны, для этих ролей и моделей находилось оправдание, что придавало обществу стабильность и не вызывало ни революционного брожения, ни бурной реакции на него властей (притом что гонения, разумеется, были и это тоже отмечено в посланиях).
Особняком стоит Послание евреям с его развернутой христологией (несомненно, высокой), основанной на ветхозаветных текстах, прежде всего на учении о храмовых жертвоприношениях. Очевидно, что общих слов о превосходстве смерти и воскресения Иисуса над храмовыми ритуалами уже недостаточно, по крайней мере, для аудитории послания (предположительно это христиане из иудеев) и необходимо их отдельно убеждать по каждому пункту. По-видимому, для автора этого послания разделение между иудаизмом и христианством в общем и целом состоялось и делать выбор просто необходимо, в том числе на уровне практического поведения, так что христианам уже невозможно соблюдать иудейские посты или пищевые ограничения. В этом же послании мы видим утверждение, что отпавшие от общины христиане не могут в нее вернуться, если отреклись от Христа. Выбор делается раз и навсегда.
Мы видим, как эволюционируют общины, которые можно назвать Павловыми. Они начинаются как кружки, собирающиеся вокруг харизматичных и нередко конкурирующих лидеров, но за пару десятилетий обретают четкие контуры, собственные границы и правила поведения. Стержнем выступает главная идея Павла: не закон, а вера в искупительную жертву Христа определяет принадлежность к числу избранных. Она, как мы знаем, и будет определять никейскую ортодоксию.