Как уже было сказано, здесь не приводится общая информация о каждом послании (предполагаемое место и время написания, вопрос об авторстве, композиция и проч.), поскольку ее легко найти в любом введении в НЗ и для наших целей она сейчас вторична, к тому же она обычно служит предметом дискуссий.
Это послание, несомненно, главное среди всех Павловых, программное (хотя точно не самое раннее), а многие считают его вообще центральным богословским текстом всего НЗ и ядром, вокруг которого складывалась никейская ортодоксия. Богословские идеи послания до сих пор вызывают споры, но мы в любом случае отчетливо видим, как Павел одновременно спорит с несколькими группами оппонентов[220].
Иудеи ставят на первое место исполнение Моисеева закона как основной смысл принадлежности к избранному народу и главный, если не единственный способ угодить Богу (2:12–24). Они считают, что главный признак такого исполнения – обрезание (2:25–29), а принадлежность к Израилю определяется рождением. Эта полемика невероятно важна для Павла, ей он посвящает гл. 2–4, но в дальнейшем переходит к другим вопросам. По-видимому, именно несогласие с иудеями становится той базой, на которой можно начинать полемику с христианскими оппонентами.
При этом иудеи выступают как некая единая и вполне чуждая группа, а вот среди христиан Павел ясно видит разные мнения и направления. Своих противников из христиан Павел описывает довольно кратко и неконкретно, к тому же в самом конце письма: «Призываю вас, братья, внимательно отнестись к людям, которые сеют среди вас расколы и заставляют отклониться от принятого учения. Таких людей нужно избегать, они служат не Господу нашему Христу, а собственному животу. Гладкими и красивыми речами они сбивают с пути простодушные сердца» (16:17–18). Это довольно общие слова, они не указывают на конкретных оппонентов.
Христиане из иудеев не привлекают особого внимания Павла. К ним он обращает, по сути, только один пассаж: «Разве вам не известно, братья (я говорю тем, кто чтит закон), что закон властен над человеком, лишь пока тот жив?» (7:1). Он явно призывает размежеваться с иудеями по вопросу о роли закона в деле спасения, и это разделение выглядит для него окончательным и самодостаточным.
Зато некоторые христиане из язычников, напротив, вызывают у Павла серьезную критику, которая начинает звучать в 3:3–4 и затем занимает почти всю 11-ю главу. Они полагают, что израильский народ утратил свое первенство перед язычниками и отпал от Бога, чтобы его место заняли христиане из язычников, а неверие иудеев сделало их врагами Богу и лишило того, что было им обещано Богом. Это, разумеется, другая крайность, но интересно, что для Павла намного важнее оспорить именно ее. Более того, Павел с самого начала (3:31) решительно отвергает мысль, будто он полностью отрицает пользу Моисеева закона. Иными словами, его оппоненты стремятся оторвать христианство от иудейских корней.
Помимо деления на обращенных из иудеев и язычников, Павел выделяет тех, кто соблюдает особые пищевые и календарные ограничения, и тех, кто их игнорирует (это основная тема гл. 14), но их спор Павел не считает важным, обе позиции вполне для него приемлемы. По сути, тут он спорит не с одной из точек зрения, а с претензией каждой на исключительную правоту. То есть практика религиозной жизни (праздники, посты и проч.) для него второстепенна. Из этого мы можем сделать вывод, что степень централизации христианских общин была в то время крайне невелика и естественное разнообразие практик, с точки зрения Павла, должно было сохраняться ради сбережения единства.
Воображаемые оппоненты занимают в этом послании важное место, и следует задуматься, стоят ли за ними реальные люди или группы людей. Пожалуй, он приписывает им некие радикальные мнения, которые можно вывести из однобокого толкования его собственных слов: «Что же тогда получается: наша неправда показывает праведность Бога? Может, тогда Божья кара людям несправедлива (если рассуждать по-человечески)?» (3:5); «Что же дальше? Продолжим грешить, чтобы благодать была еще изобильней?» (6:1). Может быть, конечно, это окарикатуренный взгляд некоторых реальных людей, но в этом случае он представлен в настолько гротескном виде, что говорить о нем всерьез не приходится. Эти оппоненты нужны Павлу лишь для раскрытия собственных идей, он таким образом ставит некоторые ограничители: не надо понимать сказанное выше слишком однобоко и категорично!
В особенности это касается вопроса о суверенной власти Бога над творением. Павел настаивает, что Бог обладает полной властью над творением и по собственному желанию выбирает людей для спасения… но, значит, он же выбирает кого-то, чтобы оставить без спасения? «Что же нам на это сказать: выходит, что Бог несправедлив? Ни в коем случае! <…> Не человеческое намерение или старание решает все, а милость Божья» (9:14, 16). Но дальше Павел этот тезис не развивает, вероятно, по той причине, что ему были неизвестны оппоненты, всерьез отстаивающие тезис «Бог несправедлив».
В дальнейшем богословы будут мучиться над проблемой: если Бог всеблаг и всемогущ, почему он предназначил ко спасению не всех людей, а только некоторых? То же самое Послание римлянам будет перетолковываться в свете этой проблемы. Судя по этим оговоркам, ее принципиально осознавал и Павел. В 9:14–23 этот тезис раскрывается особенно ярко: Бога нельзя упрекать в несправедливости! К сожалению, Павел не предлагает положительного решения этой проблемы: как же тогда относиться к тому, что для спасения избраны лишь некоторые? Может быть, дело в том, что тезис о спасении лишь избранных казался тогда самоочевидным, споры шли лишь о том, что служит залогом этого спасения: строгое соблюдение Моисеева закона (стандартный иудейский ответ, как его видит Павел) или избранничество свыше (ответ самого Павла). К этому сложнейшему вопросу мы еще кратко вернемся в разделе 6.7, но приходится признать, что окончательного решения для него нет и спустя два тысячелетия.
Особое место в послании занимает глава 13, в которой декларируется лояльность христиан римскому государству. Здесь оппонентами могут быть как радикально настроенные противники государства, так и, напротив, сама римская власть, которая может подозревать христиан в такой воинственной нелояльности (можно предполагать, что послание, отправленное в Рим, так или иначе будет прочитано и римскими властями). По-видимому, основное требование здесь – создание такого уровня лояльности, который позволяет христианским общинам жить в римском государстве, но и не более того: «Так что кому причитается налог – отдавайте налог, кому пóдать – пóдать, кому пошлина – пошлину; кого положено, страшитесь, и кого положено – чтите. Пусть никто не будет никому ничего должен, кроме долга взаимной любви: кто любит, тот исполнил и остальной закон» (13:7–8).
Существовали некие противники Павла и внутри римской общины, которые подрывали его авторитет, упрекали его в самозванстве и пренебрежительном отношении к римской общине, так что Павел вынужден защищаться, но этой защите он не придает особенного значения (15:17, 22). По-видимому, речь идет о личных конфликтах и неприязни.
В самом начале (1:18) оппонентами Павла выступают, по-видимому, язычники, которые свысока относятся к проповеди Воскресения, к коринфской общине, состоявшей не из самых знатных и влиятельных людей города, и к Павлу лично. Но в подробный спор с ними Павел не вступает.
Его настоящие оппоненты – из числа коринфских христиан, хотя нам трудно определить, кто именно и по какой причине. О них Павел пишет довольно расплывчато, ограничиваясь общим списком обвинений: «Я никак не доберусь до вас, вот некоторые у вас и возгордились. Но скоро я к вам приду, если будет угодно Господу, и проверю, чего стоят эти гордецы не на словах, а на деле» (4:17–18); «не общайтесь с тем, кто называется братом, но при этом развратник, хапуга, идолопоклонник, клеветник, пьяница или грабитель» (5:11).
Но если мы посмотрим на тезисы, против которых он возражает, их можно разбить на несколько достаточно четко определенных групп, причем, как и в случаях с Рим., можно увидеть здесь некий баланс: поспорив с одной крайностью, Павел тут же спорит с другой, даже если она гипотетическая. Так, в 7-й главе он утверждает, что христианину лучше оставаться одиноким, чтобы не обременять себя семейными заботами, но отдельно оговаривает: «Это с моей стороны позволение, а не требование» (7:6).
Ключевая проблема для Павла – отсутствие единства в коринфской общине. Разделение может быть основано на приверженности разным духовным лидерам (1:12) или на разнице в социальном статусе и богатстве, тогда для него нет оправдания. И тут же Павел отстаивает иерархичность и дисциплину церковной общины, основанную на «естественном порядке вещей». Так он, в частности, обосновывает подчиненное положение женщины: «Женщины пусть в церкви молчат. Им не дозволяется говорить, ведь закон ставит их в подчиненное положение» (14:34). С другой стороны, женщина онтологически не ниже и не хуже мужчины: «как женщина произошла от мужчины, так и мужчина рождается от женщины, и всё это от Бога», 11:12). В свою очередь, дисциплина не должна приводить к чрезмерно жестким требованиям относительно купленного на рынке и, возможно, посвященного идолам мяса (8:4–5), а способность говорить на неведомых языках (видимо, важная для коринфян) не должна становиться единственным или даже самым важным в их глазах проявлением Святого Духа в жизни общины (гл. 13–14).
Ключевой для Павла образ – разные члены тела, которые взаимодействуют согласованно: «Тело у человека одно, но состоит из многих частей. И хотя этих частей много, они составляют единое тело – так и с Телом Христовым» (12:12).
Впрочем, разнообразие дарований опять-таки не означает бесконтрольного хаоса и индивидуализма. Павел подчеркивает, что есть ряд нравственных требований, выход за пределы которых должен означать исключение человека из общины и, по-видимому, влечет за собой его отвержение в Царствии Божьем: «Пришли известия, что у вас происходит разврат – да такой, какого нет и у язычников: один человек живет с женой своего отца» (5:1–2).
В самом конце послания неожиданно возникает спор с теми, кто отрицает воскресение мертвых (15:12), причем для Павла это принципиальное несогласие: такое отрицание уничтожает основы веры. Разве не лучше было бы его упомянуть в начале послания? Неужели это менее важно, чем вопросы о женских головных уборах и стрижках (11:6) или о купленном на рынке мясе (10:25)? Разумеется, нет. Но обратим внимание, что для этого послания в том виде, в котором оно до нас дошло (мы сейчас не будем разбирать вопрос о том, не составлено ли оно из нескольких самостоятельных текстов), единство в ключевом вопросе вероучения не предшествует единству в церковной организации, а скорее вытекает из него. Иными словами, не «мы все верим так-то и принадлежим потому к одной общине», а «мы принадлежим к одной общине и потому верим так-то». Характерна маленькая оговорка: «А если кто любит поспорить, то другого обычая нет ни у нас, ни в других церквях Божьих» (11:16). Единство обычая – это окончательный аргумент.
Какими же были эти неназванные оппоненты из числа коринфских христиан? Они могли быть разными людьми, не обязательно, что каждый из них спорил с Павлом по всем этим пунктам. Но в целом вырисовывается образ достаточно вольной «ассоциации клубов» по верности духовным наставникам, социальному положению и т. д., при этом такие «клубы» не слишком нуждаются в единстве между собой, настаивают на исключительности своего подхода в целом ряде практических вопросов (допустимость мясной пищи, говорение на новых языках), но терпимо относятся к этическим нарушениям внутри своей общины. С ними и спорит Павел.
В этом послании, глубоко личном и остро эмоциональном, ни оппоненты Павла, ни их тезисы не определены сколько-нибудь последовательно и ясно. Иногда он явно обращается к воображаемым оппонентам, иногда – к членам коринфской общины, у которых есть к нему претензии, но в большинстве случаев невозможно понять, насколько реальны или, напротив, фиктивны те упреки и нападки, которые он влагает в уста оппонентов.
Ясно одно: оппоненты подвергают сомнению его право руководить коринфской общиной на расстоянии и считают возможным подчиняться другим, не названным авторитетам: «Такие люди лишь притворяются Христовыми апостолами, но на самом деле не таковы, и трудятся они нечестно» (11:13). По сути, они хотят, чтобы Павел, основавший коринфскую общину, оставил ее в покое.
Только один эпизод полемики выходит за рамки обсуждения личности и полномочий Павла, да и то не совсем. Он пишет: «Впрочем, один человек действительно причинил огорчение, но не мне, а в некоторой мере всем вам – я не преувеличиваю. Довольно с него того наказания, которому большинство из вас его подвергло. Лучше его теперь простить и утешить, чтобы чрезмерная печаль его не погубила, так что я призываю вас проявить к нему любовь. Для того-то я вам и написал, чтобы на деле убедиться: во всем ли вы будете послушны. Кого вы простите, того прощаю и я. Так что я ради вас от имени Христа простил того, кого было за что прощать» (2:5–10).
Это явно один из его наиболее ярых оппонентов, и вот он оказался наказанным (по-видимому, с ним прекратили общение?), а теперь Павел советует его простить. Он говорит, что прощает его вслед за коринфской общиной, но по смыслу получается, что скорее она должна его простить после того, как Павел объявил о своем прощении. Мы видим, что вопросы церковной дисциплины здесь выводятся им за рамки обычных человеческих размолвок и примирений, когда с неким человеком общаются или не общаются другие люди по собственному выбору; нет, это дело всей общины, и решающее слово принадлежит Павлу как ее руководителю даже тогда, когда он физически далеко от нее.
Как мы видим, при отсутствии четкой централизованной структуры вопрос об авторитете остается одним из самых актуальных. Авторитет нуждается в постоянном подтверждении, особенно на расстоянии.
Павел спорит в этом послании со своими противниками (как и в 2 Кор., они испытывают личную неприязнь к Павлу, им посвящена практически вся глава 1) и некоторыми галатскими христианами (вероятно, эти множества пересекаются) – он отстаивает свое достоинство и право наставлять христиан Галатии, как мы уже отмечали выше. Фактически он отстаивает право на существование независимых харизматических общин под руководством людей, получивших откровение свыше, вне зависимости от тех или иных формальных процедур и без всякой связи с уже существующими авторитетами (вероятно, с иерусалимской общиной под руководством апостолов).
Богословская проблема в Послании галатам обсуждается, по сути, одна: надо ли христианам из числа бывших язычников соблюдать Моисеев закон, прежде всего, совершать обрезание. «Бог, Который наделяет вас Духом и совершает среди вас чудеса, смотрит на соблюдение закона или на вашу веру в услышанную весть?» (3:5) С точки зрения Павла, такое требование означает, будто христианство не стирает различий между людьми разного происхождения, а благословения, обещанные Богом Аврааму, передаются лишь его прямым потомкам, соблюдающим Моисеев закон. По-видимому, в этом и заключается суть «иного евангелия», которое проповедуют его оппоненты (1:8).
Это послание также содержит личные объяснения Павла относительно его отношений с христианской общиной, к которой он обращается. Тон его гораздо более примирительный: «Они возвещают Христа, и будь то искренне или лишь для вида – я рад этому!» (1:18).
Гимн, содержащийся в 2:6–11, мы подробно разбирали в разделе 1.5. Он, по-видимому, долго будет оставаться предметом спора между сторонниками высокой и низкой христологии. Но гораздо проще понять, с какой точкой (точками) зрения спорил Павел, притом достаточно эмоционально. Можно представить себе воззрение, согласно которому приписывать Иисусу из Назарета божественное достоинство кощунственно (будь то по модели высокой или низкой христологии), а страдания, которые он претерпел, объясняются его неспособностью себя защитить. Вот эту точку зрения Павел категорически отвергает. Также, вероятно, он отвергает мнение, будто Иисус становится в некий ряд «прочих имен» (2:9), наравне с которыми его можно почитать. Нет, он превознесен и назван Господом в особом и уникальном смысле, а его добровольное унижение служит примером поведения для христиан, будь то сам Павел или его адресаты. Похвальба обрезанием или соблюдением Моисеева закона, по-видимому, приводится как частный случай нескромного поведения.
Павел обращается к жителям Филипп, т. е. прежде всего римским ветеранам, привычным к строгой иерархии и дисциплине, и внушает им – какой бы ни была его христология, – что христианам свойственна совсем другая иерархия, где высшую ступень занимает униженный и распятый Иисус.
Можно было бы также предположить, что Павел спорит с теми, кто не видит во Христе человека (2:7), но эта тема точно не получает здесь серьезного развития, а потому ее можно оставить в стороне. Кем могли быть те оппоненты, с которыми спорил на эту тему Павел, из самого послания не вполне ясно.
Также в Флп. затрагиваются темы, уже хорошо нам известные: Павел напоминает о своей тесной связи с филиппийской общиной (1:8), отрицает необходимость обрезания для христиан (3:3) и говорит, что праведность перед Богом человек обретает по вере, а не благодаря исполнению Моисеева закона (3:9).
Это послание затрагивает тему авторитета Павла, который он отстаивает перед общиной в Фессалонике, но достаточно мягко (2:3–7). Острая, хотя и краткая полемика явно направлена против тех иудеев, которых Павел считает виновными перед Богом и ответственными за смерть Христа: «Те убили и Господа Иисуса, и пророков, а нас они преследовали, Богу они не угодны и всем людям враждебны» (2:15). Это высказывание явно противоречит тем пространным рассуждениям об отношении Бога и народа Израиля, которые он предлагал римской общине. По-видимому, полемика с иудаизмом в Фессалонике не была достаточно актуальной, чтобы развивать эту тему, и Павел ограничивается лишь проведением четкой границы: иудеи враждебны по отношению к христианам, как были враждебны ко Христу, и не следует ожидать от них иного.
Именно в этом послании Павел спорит с теми христианами, которые переживают по поводу отсрочки Второго пришествия и беспокоятся о посмертной судьбе умерших прежде него верующих: «Хотим, братья, чтобы вы поняли всё про умерших и не унывали, как прочие, кому не на что надеяться: если мы верим, что Иисус умер и воскрес, то Бог вместе с Ним приведет и тех из верующих в Него, кто уже умер» (4:13–14). Правда, нам трудно понять, в чем состоял их основной тезис; Павел, собственно, ничего не оспаривает, а скорее успокаивает сомневающихся.
Зато очень подробно Павел спорит с теми, кто настаивает на предсказании точной даты Второго пришествия, чтобы как следует подготовиться к нему (5:1–5). Собственно, полемическое острие Павла направлено против тех, кто разделяет повседневность и эсхатологию. Он утверждает, что ко Второму пришествию нужно быть готовыми постоянно, и главное тут вот что: «Пусть никто не переходит границ и не ищет себе выгоды за счет брата» (4:6).
По-видимому, острие полемики Павла во многом зависело от ситуации в конкретной общине: он обсуждал именно ту проблему, которую видел перед собой (ср. стремление точно знать дату конца мира в этом послании и стремление говорить на «новых языках» в 1 Кор. или полное отвержение евреев в Рим.), притом допускал риторические преувеличения.
Послание носит частный характер: Павел уговаривает адресата принять беглого раба Онисима, принявшего христианство, уже не как раба, а как брата. Оно включено в канон, по-видимому, в связи с тем, что этот частный случай мог рассматриваться как важный прецедент на будущее. По сути, Павел утверждает, что в христианской общине обычные социальные роли не отменяются окончательно, но уходят на второй план и значат меньше, чем братство людей во Христе.