В прошлых главах мы видели немало дискуссий в современной научной среде. Нет сомнений, что в древности споров тоже было немало (один мы уже кратко разобрали в разделе 1.4), но до нас они по большей части не дошли ровно потому, что историю пишут победители и не любят давать слово побежденным. А ведь согласно выбранной нами модели Тайсена, описанной в разделе 1.3, да и просто по здравому смыслу, раннее христианство – не некая система воззрений и практик, которая возникла сразу в готовом виде, а скорее ряд изменений внутри иудаизма Второго Храма. Эти изменения проходили далеко не одновременно и могли быть разнонаправленными в разных христианских общинах.

Мы можем рассмотреть дошедшие до нас (а значит, почти исключительно ортодоксальные) христианские тексты первых двух веков, которые содержат явную или скрытую полемику. По ней становится видно, что христианская община, в которой зародился тот или иной текст, делала свой выбор в значимых для нее вопросах и опровергала другие верования и практики. Такая полемика может быть направлена против иудаизма того времени или против, условно говоря, конкурирующих христианских или околохристианских групп, течений и направлений.

Полемика всегда строится по принципу «не X, а Y», соответственно, из нее можно вынести представления не только о том, что утверждает полемист, но и о том, что он опровергает (к сожалению, часто такие представления однобоки и карикатурны). Скажем, общепризнано, что апостол Павел горячо спорил с теми христианами, которые требовали от других христиан соблюдения Моисеева закона во всем, что касается пищевых ограничений и по крайней мере некоторых ритуальных действий, прежде всего обрезания. Из этого делается вполне разумный вывод, что такое течение действительно существовало и настаивало на преемственности с иудейскими практиками (подробнее об этом поговорим в разделе 5.2).

Таким образом можно очертить хотя бы в первом приближении круг тех идей и явлений, которые явно существовали в соответствующий период и были предметом пререканий. Разумеется, нельзя будет утверждать, что существовали только эти идеи и явления, но они, во всяком случае, точно существовали. Кроме того, можно будет уточнить, насколько важны были эти споры для христианских общин, по частоте упоминания и по градусу полемики, хотя его бывает трудно оценить объективно (для Павла, к примеру, отказ от ритуализма Моисеева закона носит глубоко принципиальный характер).

Разумеется, здесь могут быть свои проблемы и ограничения. Прежде всего стоит отметить, что полемика может носить скрытый характер в тех случаях, когда рассматриваемый вопрос затрагивает политические или иные чувствительные интересы «сильных мира сего», и в таких случаях нам бывает сложно понять не только степень его значения для ранних христиан, но и саму его суть.

Подобный анализ может помочь нам в поиске ответов (разумеется, не окончательных) на следующие вопросы:

● Какие принципиальные разногласия разделяли первых христиан?

● В чем различия позиций общин, которые породили определенные тексты и группы текстов (условно говоря, община Матфея, община Иоанна, община Павла и т. д.)?

● Почему в итоге восторжествовала именно богословская традиция Павла?

Что этому мешает? Прежде всего, недостаточное количество материала, но не в меньшей, а пожалуй, и в большей степени – аберрация сознания, когда богословские модели и схемы последующих времен привносятся в раннехристианский материал. Проще говоря, исследователь точно знает, какое именно вероучение считается правильным – и легко его обнаруживает в раннехристианских текстах, отбрасывая все, что его не устраивает, как нечто второстепенное, недостоверное, случайное. В результате раннее христианство получается примерной копией его собственных представлений о христианстве идеальном (как и в случае с «историческим Иисусом»).

При этом надо помнить, что в риторических текстах могут содержаться некоторые общие обвинения (например, в распутстве), которые в равной мере подошли бы к любому противнику и, соответственно, не дают нам ничего конкретного. С другой стороны, искусный полемист может обращать в свою пользу даже стандартные формулы речи, к примеру приветствия и благословения, подбирая соответствующие своим целям фразы и выражения, но в этом случае едва ли удастся вычленить интересующие нас мысли с достаточной достоверностью.

В качестве материала нам подойдут прежде всего послания (как входящие в канон НЗ, так и апокрифические), так как именно в них выражена непосредственная позиция автора по тому или иному поводу. К примеру, в Книге Деяний апостолов полемики тоже немало: проповеди апостолов, спорные ситуации и т. д., – но все это рассказано Лукой, а голосов самих полемистов мы не слышим.

Так, в Деян. 10–11 одна и та же история про апостола Петра и сотника Корнилия рассказана автором и затем пересказана уже от имени Петра, и это позволяет судить о ее важности. Урок этой истории в том, что в христианской общине преодолевается прежнее разделение между иудеями и язычниками, и совместная трапеза служит тому ясным свидетельством. А в Послании галатам мы видим, как Павел резко полемизирует с Петром именно по этому поводу. Можно предположить, что Лука специально приводит этот рассказ как своего рода примирительную историю: и Петр, и Павел самостоятельно приходят к одному и тому же выводу, хотя и разными путями. Он смягчает противоречие между сторонами, тогда как послания их скорее заостряют.

Далее, в Деян. 16:3 мельком упомянуто, как Павел обрезал Тимофея (возможно, даже собственноручно или, скорее, организовал для него обрезание) – это, в свою очередь, реплика в полемике о том, нужно ли и можно ли христианам обрезываться. Тут, в свою очередь, Лука смягчает позицию Павла, в посланиях которого мы видим резкий отказ от обрезания.

Таким образом, Деяния, в отличие от посланий, – вторичный источник. То же самое, и в еще большей степени, можно сказать о Евангелиях, в которых отразилась полемика Иисуса с противниками, полемика его учеников с представителями других течений, а также множество споров внутри раннехристианских общин.

Отдельно стоит отметить, что оппоненты авторов посланий могут быть личностями или группами, могут быть реальными, с которыми автор спорит всерьез, а могут быть воображаемыми, их «мнение» приводится лишь как риторический прием, позволяющий автору развить собственную мысль. Пример мнения реального оппонента: «Ты убежден, что ты – поводырь для слепых, свет для сидящих во тьме, воспитатель для неразумных, учитель для несмышленых и что закон дает тебе образец истинного познания? Так что же ты учишь других, а сам ничему не научился?» (Рим. 2:19–21). Пример мнения воображаемого и карикатурного оппонента: «Что же дальше? Продолжим грешить, чтобы благодать была еще изобильней? Ни в коем случае!» (Рим. 6:1–2). Трудно представить себе, чтобы Павлу противостоял некий человек, призывающий христиан сознательно и целенаправленно грешить, и его мнение принималось бы при этом всерьез. Скорее, Павел излагает возможный, но неверный вывод из своих предшествующих слов лишь для того, чтобы его отвергнуть.

Несомненно, главным полемистом среди первых христиан, который в огромной степени повлиял на становление христианства как религии и о котором мы знаем достаточно много, был Павел. Начнем с анализа несомненно принадлежащих ему посланий[219], а затем рассмотрим и две другие группы:

● Достоверно Павловы послания (Рим., 1 Кор., 2 Кор., Гал., Флп., 1 Фес., Флм.). Практически никто из исследователей не сомневается, что они написаны лично Павлом из Тарса. Поскольку полного согласия о датировке посланий нет, канонические книги будут перечислены в том порядке, которому они следуют в изданиях Библии.

● Послания Павлова круга (Еф., Кол., 2 Фес., 1 Тим., 2 Тим., Тит., Евр.). Некоторые из этих текстов, как мы уже отмечали в разделе 2.6, вполне могут принадлежать Павлу; в любом случае подавляющее большинство исследователей согласны, что они (даже Евр., которого Павел точно не писал) так или иначе связаны с кругом его учеников и последователей, а значит, могут показать нам, какое развитие получили его идеи со временем.

● Послания помимо Павловых; кроме канонических (Иак., Иуд., 1–2 Петр., 1–3 Ин.) мы разберем послания Варнавы, Климента, Игнатия и Поликарпа, а также два текста, которые, строго говоря, не являются посланиями, но во многом на них похожи и содержат важные полемические отрывки: «Дидахе» и «Пастырь Ерма».

Поскольку все эти тексты известны гораздо меньше канонических, о них также будет дана самая краткая общая информация, но описывать их подробно не имеет сейчас смысла.

Эти тексты мы и рассмотрим по очереди, но для начала, чтобы понять метод, проанализируем подробно один небольшой канонический текст – Послание Иуды. Авторство, предполагаемая аудитория, время и место написания неизвестны и служат предметом научных дискуссий, но для нас сейчас это не играет существенной роли. В любом случае этот текст написан в первый век существования христианства и отражает важные для породившей его общины вопросы. Приведу текст послания в собственном переводе:

¹Иуда, слуга Иисуса Христа и брат Иакова, приветствует тех, кого возлюбил Бог Отец, кого призвал и хранит Иисус Христос. ²Пусть будут среди вас изобильны милость, мир и любовь! ³Возлюбленные! Я хотел было со всем усердием рассказать вам об общем для нас спасении. Но теперь пришлось писать вам, чтобы призвать: твердо стойте за ту самую веру, которая раз и навсегда была дана святым.⁴К вам проникли некие обманщики, которым давно уже вынесен приговор. Эти нечестивцы променяли благодать Бога нашего на распутство и отвергают Единого Владыку и Господа нашего Иисуса Христа.

⁵Хочу напомнить все, что вам уже отлично известно: Господь спас Свой народ из земли Египетской, а тех, кто не поверил Ему, затем погубил. ⁶Даже ангелов, которые изменили своему служению и бросили свою обитель, Он до великого дня суда содержит в нерушимых оковах, во тьме. ⁷Примером также служат Содом и Гоморра с окрестными городами: они точно так же охотно предались разврату, к тому же противоестественному, и за это на них пролился огонь вечной кары. ⁸Погруженные в сновидения, они точно так же оскверняют свои тела, отвергают всякую власть и поносят тех, кто достоин славы.

⁹Даже архангел Михаил, когда спорил с дьяволом после смерти Моисея о его теле, не решился вынести обвинительного приговора, но сказал: «Пусть Господь остановит тебя!» ¹⁰А эти торопятся обвинять других, не разобравшись. Разбираются они лишь в том, что по природе известно бессловесным животным, и это служит им для разврата. ¹¹Горе им! Они пошли по пути Каина; как Валаам, соблазнились наживой, ждет их гибель, как непокорного Кораха.

¹²Когда вы собираетесь на вечери любви, такие люди служат вам соблазном: эти «пастыри» на общем пиру лишь беззастенчиво насыщают самих себя. Они – как безводные облака, носимые ветрами, как осенние бесплодные деревья, вырванные с корнем – так и их ждет вторая смерть! ¹³Или как бурные морские волны, вспененные собственным бесстыдством, как блуждающие светила – им навеки уготована кромешная тьма! ¹⁴Это о них пророчествовал Енох в седьмом поколении от Адама, когда говорил: «Пришел Господь с бесчисленными Своими святыми, ¹⁵чтобы судить всех, обличить каждого за нечестивые дела, какие кто совершил, и за все злословие, которым поносили Его нечестивые грешники». ¹⁶Они – недовольные всем злопыхатели, они потакают своим прихотям, говорят дерзко, а ради выгоды льстят.

¹⁷А вы, возлюбленные, помните, что говорили прежде апостолы Господа нашего Иисуса Христа: ¹⁸они предупреждали, что в последние времена появятся наглецы, которые будут следовать своим нечестивым прихотям. ¹⁹Такие люди сеют раздоры, они движимы не Духом, а порочными наклонностями собственной души. ²⁰А вы, возлюбленные, ищите опоры в святейшей вашей вере, молитесь при содействии Святого Духа, ²¹храните себя в любви Божьей и ожидайте, чтобы милость Господа нашего Иисуса Христа ввела вас однажды в жизнь вечную. ²²К тем, кто колеблется, проявляйте милость, ²³а других спасайте, как будто выхватывая из огня, относитесь к ним и с милостью, и с опаской. Даже их одежда может быть запятнана греховной плотью, брезгуйте ею, как скверной.

²⁴А Тому, Кто может уберечь вас от падений, чтобы вы безупречно и радостно предстали перед Его славой – ²⁵Единому Богу, спасителю нашему через Иисуса Христа, Господа нашего, – прежде всех веков слава и величие, сила и могущество, ныне и во все века. Аминь!

Далее мы можем выделить основные полемические утверждения и задать к каждому из них несколько вопросов:

● Насколько эта полемика важна для автора? Упоминает ли он ее мимоходом, как нечто незначительное, или ставит на первое место? По-видимому, это отражает степень значимости для него той идеи, того направления, той практики, с которой он спорит.

● Кто противники автора? Внешние (язычники или не принявшие Христа иудеи) или же христиане? Если они христиане, идет ли речь о членах общин(ы), к которой(–ым) обращается автор (и тогда можно считать, что это учение широко распространено по крайней мере в некоторых общинах) или о некоторых внешних проповедниках (тогда оно выглядит менее серьезной угрозой)?

● Насколько четко автор формулирует основной тезис, с которым спорит? Если это общие слова, возможно, речь идет о достаточно абстрактном высказывании «против всего плохого». Правда, это может быть и сознательным нежеланием формулировать тезис, который кажется автору кощунственным, неподобающим и т. д. Но нередко этот тезис можно вывести из его собственных возражений, поскольку он, очевидно, утверждает обратное тому, что говорят противники.

● Чем автор доказывает свою позицию? Надо полагать, это будет обращение к «общей базе», т. е. к тем представлениям, которые не оспаривались по меньшей мере его адресатами, а с высокой долей вероятности разделялись большинством христиан. Кроме того, автор мог прибегать к некоторым особым темам, идеям, мотивам, которые разделяла именно его целевая аудитория, что поможет нам лучше представить круг людей, за чье расположение ему приходилось вступать в спор.

Теперь обратимся с этими вопросами к тексту.

Из приветствия (стихи 1–2) трудно извлечь сколько-нибудь явную полемику, хотя и нельзя исключать, что она там содержится в скрытом виде (например, Иуда отстаивает свой авторитет). Зато стихи 3–4 указывают на некую крайне важную для автора полемику, но не раскрывают ее сути. Противники автора явно принадлежат к общине (или общинам) адресатов послания, так что это внутрихристианский спор.

Стихи 5–7 устанавливают общую базу, пересказывая основные события Священной истории в особой интерпретации, подводят нас к существу полемики. Автор рассказывает, как именно Господь спасал израильтян еще в ветхозаветные времена, и здесь есть одно очень важное разночтение. В некоторых древних рукописях в 5-м стихе вместо слова «Господь» стоит имя «Иисус», и тогда получается, что именно он действовал и в ветхозаветные времена. Это может быть отголоском полемики о том, тождествен ли Иисус Богу (и автор в таком случае ясно утверждает такое тождество), но это, пожалуй, слишком сложный вопрос, чтобы затрагивать его без сколько-нибудь подробного обсуждения. Это заставляет нас предпочесть чтение «Господь» как более вероятное в данном контексте.

В любом случае в ветхозаветные времена, как указывает автор, погибли непокорные Богу израильтяне, а еще прежде – развращенные жители Содома и Гоморры (развитие темы, заданной в стихе 4). Более того, с ангелами произошло то же самое (сейчас нам не очень важно, какой конкретно эпизод имеется в виду, но, по всей вероятности, это ссылка на события, описанные в начале 6-й главы Бытия). Эти грозные предупреждения явно обращены к противникам автора и к тем, кто за ними идет.

Начиная со стиха 8, автор переходит к конкретике. Особо стоит отметить апокрифический рассказ о посмертной участи Моисея, заимствованный, по всей вероятности, из «Вознесения Моисея» – вновь автор подчеркивает связь земных событий с миром духов и с судьбами умерших людей в вечности. Итак, автор обвиняет своих противников в разврате и неподчинении авторитетам. Ссылки на Каина и Валаама выглядят скорее общими местами, потому что больше нигде в послании речь не заходит об убийстве или пророчестве, но третий упомянутый персонаж, Корей, выступил в свое время против авторитета Моисея (Числ. 16:1–40).

Из стиха 12 мы узнаем, что противники автора, вероятно, не только принадлежат к христианским общинам, но и занимают в них ведущие места (на это косвенно указывает глагол ποιμαίνω, хотя его основное значение здесь «лелеять, холить»). Стихи 16–19 подводят итог обвинениям. Интересно, что здесь разврат упомянут косвенно и мельком, и можно заключить, что он все же не был основным пунктом обвинения. Зато противопоставление покорности своеволию звучит на протяжении всего отрывка, в котором автор обличает противников. Это явно спор о власти и авторитете, автор настойчиво утверждает единство иерархической структуры.

Начиная со стиха 20, он излагает свою положительную программу, которая на первый взгляд выглядит перечислением общих мест: «ищите опоры в святейшей вашей вере, молитесь при содействии Святого Духа, храните себя в любви Божьей» и т. д. Однако стихи 22–23 вводят новую категорию «колеблющихся» – видимо, имеются в виду те члены общины, которые не сделали окончательного выбора. К ним автор советует проявлять милость, и в этом тоже можно услышать отзвуки полемики, но уже не с основными противниками автора, а скорее с его слишком ревностными сторонниками, которые готовы разорвать всякое общение с теми, кто прислушивается к оппонентам. Автор призывает их не быть слишком строгими. Его крайняя ригористичность по отношению к лидерам раскола сочетается с умеренностью к тем, кто пребывает в «серой зоне».

И сразу же он вводит еще одну категорию людей, никак ее конкретно не определяя, и относительно них дает совершенно неконкретный совет: «других спасайте, как будто выхватывая из огня, относитесь к ним и с милостью, и с опаской. Даже их одежда может быть запятнана греховной плотью, брезгуйте ею, как скверной». Трудно сказать, что имеется в виду под запятнанной одеждой – действительно, некий ритуал переодевания? Или это просто гипербола: скверна настолько опасна, что оставляет свои следы даже на одежде?

В любом случае нетрудно представить себе, с кем здесь спорит автор. Он отстаивает средний путь между двумя крайностями: строгим ригоризмом, который заставляет отвергать заблудших или сомневающихся братьев и сестер, и беззаботным безразличием, которое не видит опасности в такого рода оппонентах. Одежда может быть метафорой чего-то внешнего по отношению к человеку, к его сущности: сами эти люди важны и нужны своим единоверцам, но внешние проявления их заблуждений крайне опасны и от них следует избавиться.

Заключительные стихи 24–25 содержат благословение. Но и оно служит своим полемическим целям: «Тому, Кто может уберечь вас от падений…» Нетрудно представить себе тезис, на который отвечают эти слова, он звучит примерно так: всякий человек грешен, мы тоже можем согрешить (этот суждение буквально напрашивается само), а потому будем снисходительны к согрешившим (это суждение мы реконструируем исходя из предшествующего тезиса автора о крайней опасности заблуждений его оппонентов).

Итак, подведем итог. Основные противники автора – члены или скорее руководители некоторых христианских общин. Общая база – учение о спасении во Христе. Предмет разногласий – подчинение церковным авторитетам (оппоненты его отвергают) и, в меньшей степени, терпимость к сексуальной распущенности, что, по-видимому, связано с отказом от подчинения (но следует помнить, что обвинения в распущенности – самое распространенное общее место, это может быть просто риторический ход). Эта дискуссия для автора обладает наивысшей степенью значимости, она стратегически важна.

Другие группы, с которыми спорит автор, – его слишком ревностные или, напротив, слишком снисходительные сторонники. Первые отталкивают даже колеблющихся, что непозволительно в условиях раскола, вторые не осознают степень опасности для всей общины греховной жизни некоторых ее членов. Это уже споры о тактике.

Итак, Послание Иуды отражает прежде всего споры среди раннехристианских общин о том, насколько централизованной должна быть их структура. Оппоненты настаивают на автономности общин, тогда как автор стремится выстроить определенную иерархию. Включенность в эту иерархию понимается им как залог спасения.

Теперь перейдем к остальным посланиям, но, разумеется, такой детальный анализ для каждого из них останется за рамками книги, здесь мы ограничимся общими выводами.