Из всего сказанного выше можно сделать вывод, что реконструкция деталей жизни Иисуса в принципе невозможна и у нас есть только широкий спектр самых разнообразных субъективных мнений. Это не так, кое-что доступно для реконструкции с большей или меньшей степенью вероятности, и в этом разделе мы посмотрим на один такой пример.
Практически все исследователи согласны, что евангелия в целом адекватно описывают казнь Иисуса. В самом деле, расхождения есть лишь в малых деталях: только Лука упоминает раскаявшегося разбойника (23:40–43); Марк называет третий час как время распятия (15:25), а Иоанн – шестой (19:14)[194]. Первое расхождение легко можно объяснить тем, что лишь Лука знал об этом эпизоде, а второе – общей приблизительностью, ведь указано время не конкретного действия, а всего эпизода в целом.
Но есть одно значительное расхождение. Синоптические Евангелия указывают, что Тайная вечеря и была пасхальной трапезой: «В первый день праздника пресных хлебов, когда приносилась пасхальная жертва, говорят Ему ученики:
– Нам надо пойти и приготовить Тебе пасхальную трапезу. Скажи, где нам это сделать?» (Мк. 14:12, сходно в Мф. 26:17 и Лк. 22:7–8).
В описаниях синоптиков мы действительно видим немало совпадений с пасхальным седером, т. е. с традиционным обрядом празднования Пасхи, который иудеи совершают и сегодня в память об исходе Израиля из египетского рабства. Мы знаем его детали по источникам более позднего времени, прежде всего по Пасхальной Агаде, но можно не сомневаться, что они были примерно такими же и в те времена.
Правда, нигде у синоптиков не упоминается непосредственно пасхальный барашек (агнец), но трапеза у всех названа пасхальной, и остальные детали совпадают; стоит обратить на них внимание. Иисус с учениками возлежит (Лк. 22:14) – именно так, расположившись за столом с максимальным комфортом, и приступают к трапезе свободные люди. Центральное место на трапезе занимают хлеб и вино – так и на пасхальном седере особую роль играют опресноки (маца) и вино. Более того, трапеза начинается с благословения вина (Лк. 22:17, это еще не та заключительная чаша, которая содержит «Кровь Нового Завета», а другая) – так и пасхальная трапеза начинается с благословения, произнесенного над вином. Даже такой незначительный эпизод, как кусок хлеба, который Иисус подал Иуде, во что-то его «обмакнув» (Ин. 13:26), находит свое соответствие в пасхальном седере: это чаша с соленой водой, символизирующей пролитые в Египте слезы, и в нее действительно обмакивают опресноки (мацу). Наконец, Вечеря завершается пением молитв (Мф. 26:3), как и пасхальная трапеза завершается пением благодарственных молитв. Даже сам тот факт, что Иисус с учениками остался в Иерусалиме, а не отправился ночевать в Вифанию (как в Мк. 11:11–12), подсказывает, что это был особенный вечер, который им хотелось провести в священном городе.
Да, можно возразить, что в описании Вечери все же нет ни одной детали, которая указывала бы на седер совершенно однозначно (такой деталью могло бы быть прямое упоминание пасхального агнца, заколотого в Храме). Вино, хлеб, возлежание за столом, даже чаша с соленой водой, начальное благословение и заключительное благодарение – все это могло присутствовать и на другой торжественной трапезе. Да и остаться в Иерусалиме Иисус с учениками могли по другим причинам.
Самые серьезные аргументы – отнесение этого события к «первому дню праздника пресных хлебов» (на Пасху запрещено есть квасной хлеб, а можно только опресноки, в память о спешном исходе из Египта) и прямое указание Иисуса, что Вечеря и стала празднованием Пасхи (Мк. 14:14; Мф. 26:18; Лк. 22:11). Если бы у нас были только три первых Евангелия, мы бы не сомневались, что Пасха в тот год пришлась на пятницу, соответственно, ее встречали вечером нашего четверга (для иудеев день начинался с заката, а не с восхода солнца).
Но евангелист Иоанн расходится с синоптиками: он ясно говорит, что распятие состоялось в канун Пасхи. Он сначала пишет, что иудейские духовные вожди избегали осквернения, потому что собирались этим вечером участвовать в пасхальной трапезе (18:28), а затем мы встречаем и прямое указание, что Пасха приходилась на субботу (19:14). По Иоанну, Тайная вечеря не имеет прямого отношения к пасхальному седеру, не упомянуты никакие его детали. Вообще, у Иоанна приведены в основном прощальные речи Иисуса, а не детали самой Вечери.
Когда же была в том году Пасха? Книга Левит (23:5–8) указывает: Пасха празднуется в четырнадцатый день нисана, который тогда считался первым месяцем в году, и за ней следует неделя пресных хлебов, когда иудеи едят хлеб без закваски[195]. Однако подготовка к празднику начиналась десятого нисана, когда следовало выбрать жертвенного барашка (Исх. 12:3–8).
Чем можно объяснить расхождение? Во-первых, тем, что существовали разные календари. В Древнем Израиле был принят лунный календарь, с месяцами по 29 или 30 дней, причем количество дней в одном и том же месяце в разные годы могло быть неодинаковым. Поскольку 12 таких месяцев короче солнечного года, периодически вставлялся дополнительный месяц. Соответственно, кто-то должен был объявить о начале нового месяца, и если у разных групп (фарисеев, саддукеев, ессеев) были разные вожди, то и календари у них могли несколько различаться. Во всяком случае, кумранская община обладала собственным календарем, а возможно, и не одним[196].
К тому же в то время Иудея была частью Римской империи, где был принят свой календарь, солнечный, и вполне вероятно, что иудейский календарь как-то согласовывался с греко-римским: так, Иосиф Флавий отождествляет нисан с греческим месяцем ксантиком, примерно совпадающим с нашим апрелем[197]. Если такая привязка действительно делалась (это просто гипотеза), небольшие расхождения были также неизбежны.
Мог ли Иисус следовать другому календарю, как это, по-видимому, делали обитатели Кумрана?[198] Мог, но это кажется маловероятным. Евангелия рассказывают, как Иисус постоянно вступал в конфронтацию с духовными вождями по самым разным поводам, но никогда не возражал против храмового богослужения и посещал Храм на праздники, т. е. следовал официальному храмовому календарю.
Другая версия состоит в том, что тут возникла путаница с терминами. Книги ВЗ отделяют собственно Пасху от Праздника пресных хлебов, который следует за ней, но синоптики, как мы видели выше, считают Пасху первым днем этой недели (Мк. 14:12, Лк. 22:7). Только Матфей не упоминает, что в этот день должна приноситься жертва: «в первый день праздника пресных хлебов» (26:17). Может быть, речь идет о том дне, когда иудеи избавлялись от заквашенного теста, т. е. о тринадцатом нисана? И даже приносить агнца в жертву они могли начать заранее, ведь тот же Иосиф Флавий сообщает, что на Пасху 70 г. было принесено в жертву более четверти миллиона животных[199]. Даже если он сильно преувеличивает, можно представить себе, что очередь к Храму выстраивалась заранее. Вероятно, пасхальные обряды не всегда совершались в строгом соответствии с требованиями Пятикнижия, или евангелисты выражались не с терминологической точностью, а приблизительно («как раз наступала Пасха, она же Праздник пресных хлебов…»).
Но и в этом случае остается вопрос: кто точнее передает хронологию событий, синоптики или Иоанн? Сначала предположим, что точны синоптические Евангелия: Тайная вечеря состоялась вечером четырнадцатого нисана (по храмовому календарю) и была именно пасхальной трапезой. Тогда получится, что Иоанн просто ошибся на один день.
Но такая теория порождает слишком много проблем. Тогда получается, что для ареста Иисуса и спешного суда над ним иудейские духовные вожди выбрали пасхальную ночь, когда все иудеи совершали свое главное празднество. Далее, окажется, что Пилат отпускал на Пасху одного заключенного уже после завершения пасхальной трапезы, а Иисуса послал на казнь в первый, самый торжественный день праздничной недели. И даже Симон из Кирены, который возвращался в этот день с поля, как сообщает Марк (15:21), не обратил никакого внимания на праздник и занимался обычным земледельческим трудом. В такое трудно поверить; впрочем, в Мф. 27:32 и Лк. 23:26 Симон упомянут вне всякой связи с полем (вероятно, авторы заметили эту нелогичность в рассказе Марка и исправили ее).
И все же главный аргумент таков: у синоптиков получается, что и Синедрион, и Пилат спешат приговорить и казнить Иисуса прямо во время праздника, тем самым провоцируя беспорядки, которых они как раз хотели избежать. Но их спешка получит прекрасное объяснение, если мы предположим, что казнь состоялась как раз накануне Пасхи, как утверждает Иоанн. Тогда и Пилат отпускает узника именно в тот момент, когда тот еще успеет полноценно участвовать в празднике, и Симон заканчивает труд в предпраздничный день пораньше, чтобы успеть со всеми приготовлениями, и члены Синедриона спешат ночью закончить грязное дело и со спокойной душой возлечь за праздничный стол.
Итак, можно представить себе такое изложение событий у синоптиков: накануне праздника ученики спрашивают Иисуса, где они будут его отмечать. С их стороны было бы странно задавать такие вопросы в час, когда пора уже приступать к празднеству. Неожиданно Иисус посылает их в дом, где, оказывается, все давно готово. Необычным был даже ориентир: мужчина, несущий воду (Мк. 14:13, ср. Лк. 22:10), ведь эта обязанность всегда считалась женской. Точно так же неожиданностью представляется и комната с накрытым столом (Мк. 14:15): стало быть, не надо ничего покупать, ни о чем заботиться, осталось только возлечь и насладиться пиром.
В Лк. 22:15–16 Иисус говорит ученикам: «Я очень хотел быть вместе с вами за этой пасхальной трапезой прежде Своих страданий. Говорю вам, что уже не побываю на ней, пока она не состоится в Божьем Царстве» (у других синоптиков эта фраза отсутствует). Может быть, это и есть ответ на невысказанный вопрос: почему он позвал своих учеников на трапезу заранее, до того, как к ней приступили остальные жители Иерусалима? И тогда становится понятно, почему не упомянут жертвенный барашек: его там просто не было.
Ветхозаветная Пасха начиналась с заклания барашка и продолжалась трапезой. В НЗ порядок был обратным, и синоптические Евангелия подчеркивают пасхальную природу этой трапезы, а Иоанн (который, вероятно, знал эти Евангелия и стремился их не столько оспорить, сколько дополнить) подчеркивает, что распятие и погребение Иисуса состоялось именно в то время, когда приносили в жертву тысячи пасхальных агнцев. Это ключевой для данного Евангелия тезис, заявленный в самом начале устами Иоанна Крестителя: Иисус пришел в мир, чтобы стать жертвой за человечество и искупить его грехи (Ин. 1:36).
Итак, перед нами не столько противоречие, сколько два разных взгляда, и само различие между ними показывает, как расходились взгляды синоптических общин и общины Иоанна, и, возможно, отражает развитие богословских идей. На более раннем этапе, отраженном у синоптиков, важно было показать, что христиане, отмечая Вечерю, празднуют на свой лад Пасху. Для Иоанна родство с иудеями значит куда меньше, но в его среде уже сложилось богословие искупительной жертвы, и крайне важно его подчеркнуть.
Впрочем, есть, как обычно, и радикально иная точка зрения. Ее, в частности, представил Филип Дэвис, который прославился как сторонник минимализма в исследованиях истории Древнего Израиля: было только то, что доказано археологически[200]. Дэвис утверждает: рассказ о казни Иисуса был привязан к иудейской Пасхе лишь в последующей традиции, она состоялась вообще в какой-то другой день; он полагает, что Тайная вечеря состоялась в первый день недели (наше воскресенье), так как именно этот день стал у христиан днем главных молитвенных собраний, к тому же именно в этот день община собиралась, чтобы отложить деньги на благотворительность[201]. По сути, перед нами продолжение той же линии, которую мы уже обсуждали в разделе 1.1 в связи с позицией Лёзова и Браткина: практически все иудейское было привнесено в христианство на каком-то более позднем этапе. Дэвис, впрочем, вообще выражает сомнения, что Иисус существовал как историческая личность[202].
Этот взгляд не кажется таким уж убедительным, особенно аргументы Дэвиса в пользу того, что Тайная вечеря проходила в воскресенье, но тут невозможно ничего доказать окончательно. Можно лишь констатировать: такой взгляд требует сделать больше допущений, чем более традиционные датировки. По сути дела, любая реконструкция будет полностью зависеть от степени доверия, которое мы готовы проявить к евангелистам. Если считать, что они в общем и целом излагают события верно (можно при этом отдавать приоритет синоптикам или Иоанну или принимать их свидетельства в равной мере), как это сделано в нашем анализе, нужно будет выбрать тот или иной рассказ и объяснить все детали, которые ему противоречат. Само объяснение может быть, конечно, разным – см. приведенную выше гипотезу, что Иисус отмечал Пасху по альтернативному календарю.
Но если считать евангелистов авторами литературного вымысла, как получается у Дэвиса, – картина неизбежно выйдет совсем иной. Объективного критерия, по которому можно сделать выбор между той и другой позицией, нет, выбор будет основан на внутреннем убеждении исследователя.