Вопрос о псевдонимии или подложности, как мы уже видели, связан прежде всего с вопросом о каноне НЗ: какие книги достойны в него войти и какие недостойны. Но для рассматриваемого нами периода (30–130 гг.) этот вопрос не имеет вообще никакого смысла, потому что само понятие новозаветного канона возникло гораздо позднее.

О том, как складывался канон НЗ, можно прочитать в исчерпывающе полной книге Брюса Мецгера[102]. Он отмечает, что канон НЗ начал складываться не раньше II в. и процесс этот продолжался до рубежа IV и V вв. А в первом столетии христианства, разумеется, другие авторы цитировали книги, впоследствии вошедшие в НЗ, но не называли их «Писанием» и тем более «Новым Заветом». При этом апостольское авторство было важным, но далеко не единственным критерием. Другими критериями были соответствие «правилу веры», т. е. общепризнанному вероисповеданию, и широкое распространение текста среди христианских общин, причем Мецгер ставит на первое место как раз «правило веры», а апостольское происхождение – только на второе.

С высокой долей вероятности первый большой шаг в этом направлении сделал в середине II в. Маркион, о котором мы еще поговорим в разделе 4.6. Правда, канон Маркиона сильно отличался от того, который сложился в итоге: отрицая ценность ВЗ для христиан, он и в НЗ признавал лишь сокращенную версию Евангелия от Луки и некоторые послания Павла. Но вполне вероятно, что сам вопрос о закрытом списке священных книг был впервые поставлен Маркионом; следующее свидетельство – так называемый «канон Муратори», список середины II в. (впрочем, иногда его датируют намного более поздним временем или вообще считают подделкой[103]). Что касается Евангелий, во всех остальных дошедших до нас списках их ровно четыре, те же самые, которые мы видим в современных изданиях (разве что в каноне Муратори первые два элемента списка просто утрачены, но едва ли вместо Матфея и Марка там могли быть другие имена). Остальная часть НЗ сложилась постепенно, некоторые книги во многих списках отсутствовали (прежде всего послания Петра и Откровение).

Кстати, о Евангелиях. Давно было замечено, что если Иоанн (будем здесь и далее называть авторов традиционными именами, понимая, что эти имена в немалой степени условны) пишет явно позже трех других евангелистов, то Марк, Матфей и Лука в значительной мере совпадают друг с другом, поэтому эти Евангелия называют синоптическими (от греч. συνοπτικός, «смотрящий вместе»). Значительная часть текста совпадает или почти совпадает во всех трех, есть и совпадения между каждыми двумя из трех Евангелий, но в каждом есть и свои особые, не повторяющиеся нигде эпизоды.

Вопрос о том, как сложились эти тексты, называется «синоптической проблемой», здесь предлагаются разные модели решения, но очевидно, что между текстами есть прямая зависимость и преемственность. Самая популярная точка зрения, если изложить ее максимально упрощенно, заключается в том, что первым писал Марк, а Матфей и Лука частично использовали его текст, а также некий независимый от него источник (обозначаемый как Q от нем. Quelle, «источник»).

Впрочем, сегодня уже практически никто не думает, будто некогда возникли в готовом виде два разных текста, Мк. и Q, из соединения которых потом получились Мф. и Лк. Судя по всему, имел место длинный и сложный процесс, в ходе которого устные предания постепенно обретали устойчивые формы, переводились с арамейского на греческий, дополнялись из вторичных источников и записывались (все не обязательно происходило строго в этом порядке), а затем могли еще и редактироваться. И если это так, то говорить об авторстве в современном понимании просто невозможно, текст был порожден общиной или общинами, и они же потом его канонизировали, т. е. включили в список особо почитаемых и священных книг.

К вопросу о каноне близок и вопрос о формировании того текста, который мы видим перед собой. Текстология или текстуальная критика НЗ – отдельная и сложная дисциплина, на русском языке можно рекомендовать совместный труд Мецгера и того же Эрмана как его ученика[104]. И здесь мы тоже увидим, что у нас просто нет одного-единственного текста для каждой книги НЗ, а только сложно устроенная традиция, допускающая известное разнообразие, и нет даже общих и однозначных критериев для выбора «самых правильных» текстов. Каноном обычно как раз и называются рамки допустимого многообразия.

Естественно, в канон НЗ вошли далеко не все написанные христианами книги, и о не вошедших тоже стоит кратко рассказать хотя бы потому, что в рассматриваемый нами период некоторые из них могли быть не менее авторитетными, чем будущие канонические книги. Такие произведения сегодня называют апокрифами (от греч. ἀπόκρυφος, «скрытый»), многие из них доступны на русском[105]. Попутно замечу, что в протестантских изданиях Библии апокрифами также называют книги ВЗ, не вошедшие в канон, но присутствующие в католических и православных изданиях.

Новозаветных апокрифов достаточно много, история их возникновения может быть достаточно запутанной, а мнения о них могут радикально различаться[106]. Например, существует «Евангелие от Варнавы» (имеется в виду спутник апостола Павла). Для некоторых мусульман именно этот текст и есть подлинный Инджиль (Евангелие), повествующий о пророке Исе (Иисусе), тогда как остальные варианты евангельских текстов испорчены христианами. Но среди ученых существует практически консенсус о том, что этот текст появился примерно в XV в. и либо написан, либо отредактирован в мусульманской среде, возможно, мориском (испанским мусульманином, который вынужден был формально перейти в католицизм, но сохранил прежние убеждения). Его автор явно жил не в I в., никогда не был в Палестине, не знаком с ее географией (Назарет он помещает на берегу Тивериадского озера) и не знает, как жили там люди (вино хранят в деревянных бочках, перед Пасхой сорок дней постятся и т. д.). Поэтому для наших целей обсуждать этот и многие другие подобные тексты бесполезно.

Ничего не будет сказано и о «Евангелии от Никодима», важнейшем и интереснейшем тексте, который описывает точку зрения Пилата на все эти события и сошествие Христа во ад; этот текст сыграл огромную роль в становлении христианского богословия – но он, по мнению ученых, был создан в IV–V вв., что намного позже нашего периода. Далее будут перечислены ключевые апокрифические тексты, которые могут восходить к первым двум векам (датировка часто служит предметом разногласий) и потому могут отражать воззрения и верования некоторых христиан первых поколений.

Прежде всего надо упомянуть, что до нас дошла лишь часть текстов, которые существовали в те времена в устном или письменном виде. Есть целая категория изречений Иисуса, которые не вошли в Евангелия, их обычно называют аграфы (от греч. ἄγραφα, «незаписанное»). Есть такие изречения в других книгах НЗ, например, «больше блага в том, чтобы давать, а не брать» в Деян. 20:35. А вот какие изречения приводит Послание Варнавы (к нему мы вернемся в разделе 4.4): «Поскольку Меня, сказал Господь, когда Я некогда принесу в жертву плоть Мою за грехи нового народа, будете поить желчью с уксусом: то и едите вы одни, тогда как народ будет поститься и сетовать, покрывшись власяницею и пеплом» (7.5); «хотящие Меня видеть и получить Мое царство, должны стяжать Меня скорбями и страданиями» (7.11).

Кроме того, в египетских песках обнаружено некоторое количество обрывков папирусных и пергаменных рукописей, на которых были записаны некоторые тексты об Иисусе, не совпадающие ни с одним известным нам Евангелием. К сожалению, они слишком малы по размеру, чтобы делать серьезные выводы. Таков, например, фрагмент 840 из Оксиринха, где Иисус беседует с учениками, а затем при входе в Храм спорит с «фарисейским первосвященником» (что довольно странно звучит, ведь храмовое священство принадлежало к партии саддукеев). Тот настаивает, что войти в храмовый комплекс может лишь тот, кто совершил ритуальное омовение, а Иисус сурово упрекает его: тот, подобно блудницам и флейтисткам, омыл свою кожу в воде, в которой плещутся свиньи и собаки, а сам Иисус с учениками были омыты живыми водами с небес, нисходящими от Отца. На этом обрывок заканчивается, и можно только догадываться, чем закончился этот диалог.

«Евангелие от Фомы» – сборник 118 изречений Иисуса без какого-либо контекста; отчасти изречения совпадают с теми, что мы встречаем в канонических текстах. Вот некоторые из особенных: «Пусть тот, кто ищет, не перестает искать до тех пор, пока не найдет, и, когда он найдет, он будет потрясен, и, если он потрясен, он будет удивлен, и он будет царствовать над всем» (1); «блажен тот, кто был до того, как возник» (20); «кто вблизи меня, вблизи огня, и кто вдали от меня, вдали от царствия» (86). Этот текст был найден в 1945 г. в Наг-Хаммади в Египте (фрагменты из него на папирусах встречались и раньше) среди других гностических текстов и часто тоже называется гностическим, но это очень спорно; тут мы упираемся в более общий вопрос, что вообще считать гностицизмом (подробнее в разделе 6.5).

Характерно, что ни одно из изречений напрямую не утверждает мессианского и тем более божественного достоинства Иисуса, хотя заявлена его особая связь с Отцом: «мне дано принадлежащее моему Отцу» (65). Зато есть и такое изречение, которое проводит между ними различие: «Дайте Цезарю то, что принадлежит Цезарю, дайте Богу то, что принадлежит Богу, и то, что мое, дайте это мне!» (101)[107]. Вопрос о датировке и происхождении этого текста и его связи с каноническими Евангелиями служит предметом дискуссии, которая далека от завершения: он явно опирается на некоторые из тех источников, которыми пользовались авторы синоптических Евангелий, но использует их несколько иначе[108]. Пожалуй, все согласны в том, что именно этот текст в наибольшей мере, чем любой другой из всех апокрифов, содержит изначальные изречения Иисуса. Правда, плохо понятно, какие именно стоит считать изначальными, а какие к ним добавлены впоследствии, кем именно и почему.

Существует и другое «Евангелие от Фомы», которое также часто называют «Евангелием детства», потому что оно повествует о детстве Иисуса. Мальчик Иисус творит чудеса, которые доказывают всем его сверхъестественную силу, например оживляет птичек, которых вылепил из глины. Но часть этих чудес очень жестока: дети, которые чем-то обидели Иисуса, немедленно умирают. Правда, потом он исцеляет раненого юношу и даже воскрешает разбившегося насмерть мальчика. Отдельно рассказано о трех учителях, которые пытались его учить, но он знал все гораздо лучше них. Текст заканчивается сценой, когда двенадцатилетний Иисус в Храме приводит в изумление учителей закона, как рассказывает об этом и Лука (2:41–51).

О том, что происходило до событий, описанных в канонических евангелиях, также рассказано в «Протоевангелии Иакова». Его автор называет себя Иаковом, сыном Иосифа, т. е. «братом Господним» и руководителем иерусалимской общины, но это авторство, по-видимому, вымышленное. Собственно, это история жизни Марии, матери Иисуса, которая с самого рождения была посвящена Богу и воспитывалась в иерусалимском Храме (что едва ли могло происходить на самом деле), а потом была передана Иосифу. Но, в отличие от канонических евангелий (и это, по сути, единственное разногласие с ними, которое мы находим в Протоевангелии), Иосиф берет Марию в свой дом не как будущую жену, а как деву, о которой он будет заботиться. Как нетрудно понять, это первый текст, в котором обосновано особое почитание Марии и подробно рассказана история ее жизни до рождения Иисуса.

«Евангелие от Петра» вместе с «Откровением Петра» (о нем ниже) было найдено в могиле средневекового монаха в Ахмиме (Египет), что достаточно значимо: в Древнем Египте был обычай погребать человека вместе со священными текстами, так что для собратьев монаха этот текст явно обладал таким статусом. Это тоже отрывок, но довольно большой, он рассказывает о смерти и воскресении Иисуса; этот текст также упоминают Ориген и Евсевий Кесарийский (последний отвергает его, признав недостоверным[109]). В этом Евангелии сказано, что «Иисус словно бы не испытывал боли», когда над ним издевались (4.10), и эта фраза вызывает споры: имел ли в виду автор, что Иисус действительно не чувствовал боли (и тогда автор считает, что Иисус обладал не настоящим, а лишь призрачным телом, это учение носит название докетизм (от греч. δοκέω, «казаться»), мы вернемся к нему в разделе 4.6), или так описывается его удивительное терпение? Далее, на кресте Иисус возглашает: «Сила Моя, сила Моя, что же ты оставила Меня?» (ср. «Боже Мой, Боже Мой, что же Ты оставил Меня?», Мк. 15:34, сходно Мф. 27:46). Если автор этого текста действительно сторонник докетизма, мы можем понять эти слова так, что божественная сила оставила человеческую оболочку. Но напрямую это в тексте не сказано, ясно лишь, что это Евангелие всячески подчеркивает божественность Христа. Еще одна особенность этого текста – он явно стремится оправдать Пилата, который называет Иисуса «Сыном Божьим» (11.45) и приказывает его распять только под сильным давлением иудейских вождей, на которых и возложена вся ответственность.

«Евангелие эвионитов» цитируется в «Панарионе» Епифания Кипрского (IV в.), мы знаем его только по этим цитатам. Евсевий Кесарийский в своей «Церковной истории» также упоминает некое «Евангелие евреев», и это может быть другим названием того же самого текста, равно как и «Евангелие назореев», которое несколько раз упоминает в своих комментариях Иероним Стридонский. О том, кем могли быть эвиониты и назореи, мы поговорим в разделе 6.4, но в любом случае речь идет о тексте или текстах иудеохристианского происхождения. Исследователи также задаются вопросом, как могут быть эти тексты связаны с каноническим Евангелием от Матфея: возможно, в их основе лежит некий арамейский текст, которым пользовался и Матфей, или, иначе говоря, они представляют собой специфические редакции Матфея? Современное состояние дискуссии описывается в обзоре Петри Луоманена[110]; в любом случае в первые века существовали некие особые евангельские тексты, которые в дальнейшем были отвергнуты по разным причинам, в том числе и как принадлежащие иудеохристианским течениям.

Самая интересная цитата Епифания из «Евангелия эвионитов» – это, пожалуй, слова Иисуса «пришел Я уничтожить жертвы, и если не перестанете приносить их, то не прекратится на вас гнев»[111]. Идея, что именно в этом и состояла основная миссия Иисуса, прозвучит и в Псевдо-Климентинах, о которых мы поговорим в разделе 6.4.

А Евсевий Кесарийский сообщает, как рассказана притча о талантах в «Евангелии, которое дошло до нас еврейскими буквами»[112]. Напомню, что в Мф. 25:14–30 говорится о трех слугах, которые получили от своего господина талант серебра; двое из них пустили деньги в оборот и получили прибыль, а третий испугался и скрыл свой талант. Первых двух господин похвалил, а третьего изгнал. В этом «еврейском варианте» все иначе: один слуга растратил деньги с флейтистками и был за это брошен в тюрьму, другой пустил их в оборот и получил за это упрек, а еще один скрыл талант в земле, и господин его похвалил. Единственное объяснение, которое приходит здесь в голову, как отмечает Луоманен, состоит в том, что для людей той культуры количество благ в мире было неизменно и увеличить свою долю можно было только за счет других. Поэтому осуждение получает не только растрата, но и стремление к прибыли. Кстати, если счесть этот вариант притчи изначальным, то версия Матфея выглядит революционной: надо рисковать тем, что у тебя есть, в надежде приобрести большее!

В канон НЗ входит, как известно, всего одна Книга Деяний, причем она состоит из относительно небольшого общего введения и пространного рассказа о путешествиях Павла, который, строго говоря, был апостолом в ином смысле, нежели Двенадцать. Вполне естественно, что достаточно рано, возможно уже во II в., появились рассказы о жизни и проповеди других апостолов. Нам трудно однозначно утверждать, насколько исторически достоверна каждая деталь, но интересно, что они написаны по-разному и явно отражают точки зрения и верования разных общин. Основное место в этих преданиях занимают рассказы о многочисленных чудесах, совершенных апостолами во время проповеди, и об их мученической кончине. Нередко они дошли до нас в более поздних пересказах.

Так, Евсевий Кесарийский упоминает «Деяния Андрея» как книгу нелепую и еретическую[113], и до нас дошло довольно много разных рукописей, рассказывающих о проповеди этого апостола. Но основным источником сведений о нем служит рассказ Григория Турского (VI в.), в котором с высокой долей вероятности все неортодоксальные мотивы смягчены или вовсе переписаны – исследователи полагают, к примеру, что изначальный текст содержал осуждение брака и настаивал на строгом аскетизме, а у Григория этот мотив заметно смягчен в соответствии с ортодоксальной позицией; но это всего лишь догадки[114]. На русском языке хороший анализ книги можно найти в труде Андрея Виноградова[115].

«Деяния Иоанна» получают от Евсевия такую же негативную оценку[116], но их, похоже, никто так и не привел в соответствие с ортодоксальным богословием. В этом тексте, что ожидаемо, много совпадений с Евангелием от Иоанна, но речи Иисуса гораздо более парадоксальны: «Хочу быть спасенным и спасти хочу. Аминь. Хочу быть освобожденным и освободить хочу. Аминь. Хочу быть уязвленным и уязвить хочу. Аминь». Сам он иногда изображается бестелесным: Иоанн особо отмечает, что не смог найти отпечаток стопы Иисуса на земле. Распятие Иисуса он наблюдает издалека, при этом видит не реальный деревянный крест, а некий «световидный» и слышит приятный голос Иисуса, раскрывающего тайны распятия. Вполне можно считать этот текст докетическим и гностическим, что неудивительно: гностики из всех евангелий безоговорочно предпочитали именно Иоанна.

«Деяния Петра», как нетрудно предвидеть, Евсевию Кесарийскому тоже не понравились[117], но скорее потому, что их не цитируют более древние авторы. В этой книге у Петра появляется могущественный соперник, Симон Волхв, который отрицает мессианство Иисуса. В ход идут не только аргументы, но и чудеса: так, Симон одним своим словом убивает молодого раба, а Петр воскрешает его и двух других умерших. Именно к этому тексту восходит знаменитое выражение Quo vadis? (лат. «Куда ты идешь?»). Стремясь избежать гонений, Петр оставляет город Рим, но по дороге встречает Христа и задает ему этот вопрос. Христос отвечает, что идет в Рим, чтобы снова быть распятым, тогда Петр разворачивается и идет навстречу своей казни. Перед ней он просит, чтобы его распяли вниз головой. Обычно в качестве объяснения приводят его смирение: он не может занять то же положение, что Христос. Однако уже с креста Петр произносит речь, где говорит о том, что именно в таком перевернутом положении находится всякий человек и ему нужно покаяться, чтобы вернуться к норме (37–39). В этой речи отчетливо слышны платонические идеи о разделении душевного и телесного начал.

Каноническая Книга Деяний обрывается, как кажется современному читателю, на самом интересном месте – прямо перед тем, как Павел начнет в Риме проповедовать христианство. Это, разумеется, вполне соответствует замыслу автора, желающего прежде всего показать, как и почему проповедь среди иудеев сменилась проповедью язычникам (подробнее мы поговорим об этом в разделе 5.2), но оставляет читателя в некотором недоумении. Разрешить его помогут «Деяния Павла и Феклы», где повествование доходит до казни Павла по приказу императора Нерона, после которой он вновь является императору и говорит, что жив у Бога. Этот текст в целом совпадает с каноническими Деяниями и вполне ортодоксален, а его главная особенность – роль, которую играет девушка по имени Фекла. Она отказалась от брака ради проповеди христианства и выступает как спутница и помощница Павла, которая тоже способна творить чудеса. Этот текст явно был призван подтвердить, что женщины (а точнее, девы) могут играть в церкви важную роль, даже не занимая официальных иерархических позиций, но споры об этом в те времена, в отличие от нынешних, похоже, велись нечасто, поскольку в других раннехристианских текстах мы эту проблематику практически не встречаем.

«Деяния Фомы» рассказывают о его проповеди в Индии, самой далекой стране, известной тогда христианам; попутно стоит отметить, что здесь тоже проповедуется воздержание от брака. Книга известна прежде всего благодаря притче о жемчужине. Герой должен отправиться в Египет, чтобы добыть жемчужину, а она покоится на дне моря и ее охраняет некий змей. Дальше происходит ряд событий, в ходе которых герой утрачивает свое достоинство и всякую память о жемчужине, и его отец-царь вынужден напомнить ему об этом в особом письме. Тогда юноша приходит в себя, усыпляет дракона, добывает жемчужину и покидает Египет. Существуют разные понимания этой притчи, некоторые видят в ней гностическую притчу про искупителя, который сам нуждается в искуплении, однако другие части этой книги не очень похожи на гностические трактаты, так что здесь можно видеть и аллегорическое повествование о миссии в далекую Индию: Фома отправляется туда неохотно, но Бог напоминает ему о его предназначении (как в библейской Книге Ионы).

Существуют также довольно краткие «Деяния Филиппа», хотя они, по-видимому, более позднего происхождения. Самый характерный эпизод – пререкания Филиппа с иудеем Хананией, которые происходят на корабле в безветренную погоду. По молитве Филиппа подул сильный попутный ветер, одновременно некий ангел подвесил иудея на рее за большие пальцы ног, и тот сразу же признал Иисуса Христом. Это довольно необычно для раннехристианских текстов, которые часто подчеркивают ненасильственный характер проповеди, хотя и здесь к насилию прибегает не человек, а ангел.

Существует и целый ряд неканонических посланий, включая краткую переписку царя Авгара c Иисусом Христом (!), которую цитирует Евсевий[118]. Авгар, царь Осроены (небольшое царство со столицей в Эдессе, совр. Шанлыурфа на юго-востоке Турции), еще при жизни Иисуса поверил в его божественность, послал письмо с приглашением навестить его и исцелить от болезни и даже получил ответ: Иисус обещал, что после вознесения один из его учеников навестит Авгара. По-видимому, этот рассказ был призван подчеркнуть особую роль Осроены в раннем распространении христианства: первыми были вовсе не римляне и не греки! Это актуально до сих пор: в православной традиции широко известна икона Спаса Нерукотворного, связанная именно с этой историей, а самая крупная банкнота современной Армении в 100 000 драм содержит изображение царя Авгара (точнее, Абгара, как произносят это имя в Армении).

Еще один пример переписки, которую крайне трудно представить себе в реальности и которая при этом очень важна для понимания истории христианских идей, – это 14 кратких писем, которыми «обменялись» Павел и Сенека – философ-стоик и государственный деятель, воспитатель императора Нерона, которому пришлось покончить с собой по приказу воспитанника (напомню, что Нерон прославился крайней жестокостью и, в частности, публичными казнями христиан). Эта переписка, в свою очередь, «воцерковляет» в лице Сенеки античную философию и римскую государственность: он читает канонические послания Павла, одобряет их и показывает Нерону, а ближе к концу Павел обращается к нему как к человеку, уже практически принявшему христианство (хотя ни тот ни другой не утверждает этого прямо). При этом в дошедших до нас подлинных трудах Сенеки христиане и их учение не упоминаются.

В Послании колоссянам (4:16) Павел (или автор, назвавшийся его именем) упоминает, что написал также Послание лаодикийцам, а значит, такое послание Павла, судя по всему, существовало; «канон Муратори» среди новозаветных текстов упоминает его, равно как и Послание александрийцам. Последнее не сохранилось, а Послание лаодикийцам до нас дошло в разных рукописях. Но его текст совсем краток и к тому же совершенно вторичен, он повторяет избранные места из Послания филиппийцам, и даже если он подлинный (в чем исследователи сомневаются), совершенно ничего не добавляет к уже известным текстам.

Об этих посланиях, явно бесполезных для нас, мы больше ничего говорить не будем, а в разделе 4.4 упомянем и исследуем другие послания, которые могли быть написаны не позднее середины II в. и отражают споры первого христианского столетия.

Есть среди апокрифов и несколько откровений (апокалипсисов), при этом разные версии одной и той же книги обычно сильно различаются, особенно если дошли на разных языках, и это явно указывает на фантазию редакторов и переписчиков. Довольно краткое «Откровение Фомы» достаточно похоже на каноническое Откровение Иоанна. В нем рассказывается о будущем правлении разных царей, приходе Антихриста и бедствиях, которые настанут перед концом света. Но прежде чем будет уничтожен этот мир, праведники воскреснут и будут взяты во славе на небеса.

Сочинение под названием «Откровение Петра» входит в тот самый список Муратори, правда, с оговоркой: «…хотя некоторые из нас не желают, чтобы последний читался в церкви». В нем содержатся рассказ о Втором пришествии и конце света, затем о Преображении Христа, за которым следует описание рая, а также проповедь Христа на Елеонской горе, а за ней – описание ада. Самое страшное наказание в аду терпят женщины, «которые зачали детей вне брака и изгнали их из чрева».

Близка к апокалиптической литературе и пространная книга «Пастырь Ерма» (имя автора пишут по-разному: Эрм, Герма и т. д.), которая тоже иногда включалась в ранние списки священных книг; к ней мы вернемся в разделе 4.4.

О самых необычных и интересных апокрифах мы подробнее поговорим в главе 6 этой книги. Это «Оды Соломона», сборник раннехристианских гимнов на сирийском языке, и «Дидахе» (или «Учение двенадцати апостолов») с наставлениями о церковной жизни, а также условный сборник текстов под общим названием «Псевдо-Климентины», написанный позднее, но очень важный для реконструкции раннего иудеохристианства.

В любом случае мы видим, что христианская литература далеко не ограничивается кругом книг, вошедших в канон НЗ, что развитие тем и идей не прекращалось и шло по разным путям. Каким именно – об этом и поговорим дальше, а начнем с портрета главного Героя этих книг.