Итак, прав ли Эрман в своих претензиях (напомню, что он их выдвигает не один)? В том, что целый ряд книг НЗ не был в прямом и буквальном смысле написан теми, чьи имена они носят, – безусловно, прав. А вот в том, что это можно назвать подлогом, – полагаю, нет.

Впрочем, подождем с выводами насчет Библии и прочитаем иронические стихи, написанные уже в Новейшее время, а заодно и попытаемся их датировать теми же способами, которыми обычно датируют библейские книги:

Итак, Беловежская Пуща как некое новое начало… О чем же может здесь идти речь, как не о распаде СССР, оформленном Беловежскими соглашениями в самом конце 1990 года? Никаких других великих исторических событий в Беловежье никогда не происходило. А в чем заключается это «новое начало»? На территории Украины стали возникать народные республики, причем это связано с событиями в Одессе – конечно же, это 2014 год! Никак не раньше.

Только факты говорят об ином: это стихотворение написано в 1920 г. автором под псевдонимом Дон-Аминадо, его настоящее имя – Аминадав Шполянский.

Просто иногда поэтам, а равно и пророкам, удается угадать будущее или просто сделать правильные выводы из всего происходящего. Собственно, поэтому их и называют пророками и поэтами. И если исследователь последующих времен вдруг начинает делать поспешные выводы о том, что они «могли» и чего «не могли» знать или предвидеть, опираясь лишь на свою внутреннюю убежденность, он говорит не с позиций науки, а как раз с позиций веры. Она может иметь немало серьезных оснований, но от этого не перестает быть верой.

Разумеется, более внимательный читатель возразит, что здесь есть явная отсылка к лозунгу эсеров «В борьбе обретешь ты право свое», актуальному именно во время Гражданской войны, и укажет на некоторые другие привязки к тому времени, например на «Конгресс Труда». Но что касается первого века, мы представляем себе тогдашние реалии гораздо хуже и потому не можем делать окончательные выводы, вроде этого: «представление об отложенном Втором пришествии свидетельствует, что книга была написана не ранее конца первого века». О том, что говорили про авторство новозаветных книг раннехристианские писатели, мы знаем почти исключительно в пересказе одного человека – Евсевия Кесарийского, притом из одной его книги – «Церковная история». Если бы книга до нас не дошла, мы бы практически ничего не знали об этих спорах. А что, если и он не все передал точно и полно?

Кстати, Эрман был далеко не первым, кто изложил вопрос о псевдонимных текстах НЗ. Подробно и убедительно этот вопрос был разобран, в частности, в книге Терри Уайлдера под названием «Псевдонимия, Новый Завет и обман: исследования намерений и восприятия»[96]. Уайлдер отмечает, что впервые вопрос о псевдонимии книг НЗ в связи с их достоверностью был поднят исследователями уже в конце XVIII в. и с тех пор все принципиальные позиции и аргументы в их пользу в общем и целом повторяются из поколения в поколение.

Уайлдер утверждает, что те случаи, когда текст был написан другим человеком (секретарем?), но затем авторизован номинальным автором или намеренно приписан некоторому литературному персонажу, не попадают в категорию «подделок». Таковыми он считает только тексты, которые намеренно приписаны другим авторам с целью ввести читателя в заблуждение.

Важнейший вопрос звучит здесь так: было ли в те времена представление об авторстве, схожее с нашим нынешним? Иными словами, считали ли люди в греко-римской античности предосудительным приписывание текста другому автору (как чужого текста себе, так и своего – авторитетному древнему автору, которого наверняка прочитают)? И Уайлдер, и Эрман в целом отвечают на этот вопрос утвердительно: да, понятие авторства существовало. Но Уайлдер отмечает, что оно было все же иным, чем сегодня, менее строгим. Например, существовала пифагорейская традиция со своими текстами, которые, как было понятно, не были написаны лично Пифагором, но скорее отражали его точку зрения в том виде, в котором ее запомнили и изложили ученики и последователи древнего мудреца. И такие тексты, отмечает Уайлдер, не считались подложными.

Среди античных явно псевдонимных текстов, помимо пифагорейских, мы находим также послания Анахарсиса (знатного скифа, который отправился в Элладу в поисках мудрости) или философов – Гераклита, Диогена и других. Особенно показательна история с Сократом, самым известным философом Древней Греции, о котором мы знаем исключительно по воспоминаниям его учеников, прежде всего Платона. В своих «Диалогах» Платон передает прямую речь Сократа и его собеседников, хотя сам при этих разговорах присутствовал далеко не всегда; он записывал их спустя годы или даже десятилетия по воспоминаниям очевидцев. Так что никто не может поручиться, что Платон не внес ничего от себя. Но «подложными» эти диалоги никто не называет.

Уайлдер также отмечает, что эти послания носят в основном парэнетический (увещевательный) характер, и примерно то же самое можно сказать о посланиях, приписываемых Павлу. Фигура автора в данном случае служит своего рода литературным образом, подобно тому как Александр Пушкин называл автором своих повестей Ивана Белкина, а Борис Пастернак сочинял стихи за главного героя своего романа – Юрия Живаго. Так и в случаях с некоторыми античными философами и особенно со скифом Анахарсисом перед нами явно некая литературная условность, которая была свойственна этому жанру и, вероятно, так и принималась читателями, но вряд ли то же самое можно сказать про Послания колоссянам или Тимофею: читателя явно хотели убедить, что они принадлежат Павлу.

Уайлдер показывает, что для раннехристианских авторов вопрос подлинности авторства играл важную роль, см. например, утверждение «Апостольских постановлений»: «мы знаем, что Симон и Клеовий и последователи их, сочинив ядовитые книги от имени Христа и учеников Его, повсюду носят их на обольщение вас, возлюбивших Христа, и нас, рабов Его. И у древних некоторые написали апокрифические книги, тлетворные и враждебные истине» (6.16)[97]. В этом примере, как и во многих других, видно, что подложное авторство и недостоверное содержание дополняют друг друга; собственно, это два основных критерия, по которым «правильные» книги (прежде всего те, что вошли затем в канон) отделялись от «неправильных».

Подводя итог своему исследованию, Уайлдер заявляет, что если в НЗ присутствуют псевдонимные послания, то их авторы хотели обмануть читателя в вопросе об их авторстве, и поскольку эти послания вошли в канон НЗ, можно считать, что обман удался. Впрочем, Уайлдер не делает из этого таких категоричных этических выводов, как сделает после него Эрман. И самое главное – слово «если» в его выводах. Он, в отличие от Эрмана, не высказывает никаких суждений о том, действительно ли в НЗ есть такие тексты или же их нет, хотя это, казалось бы, ключевой вопрос для его исследования.

Наиболее академичный ответ на претензии Эрмана предложил Армин Баум. Сначала он издал обширную монографию о псевдонимии и авторстве в Античности, а затем написал отдельную статью, полемизируя с Эрманом[98]. Его вывод: уже в Античности наблюдается достаточно четкое различение между формой и содержанием текста. Для писателей и читателей того времени было вполне очевидно и привычно, что литературный текст может излагать высказанные кем-то мысли не дословно, тем более что в те времена не существовало ни тех многочисленных средств фиксации устной речи, которыми мы располагаем сегодня, ни строгих правил цитирования. Согласно Бауму, подлогом считалось исключительно искажение содержания, а никак не стилистическое расцвечивание текста.

К тому же Баум приводит немало примеров тех самых ситуаций, которые мы разбирали в разделе 2.1 с гипотетическим Ивановым: работа секретарей или спичрайтеров, обработка учениками и последователями наследия покойного учителя и т. д. По его мнению, во всех этих ситуациях (а мы вполне вправе предположить, что и при написании текстов НЗ имело место нечто подобное) говорить о подлоге нельзя. Что же касается каноничности, то Баум утверждает: составляя канон НЗ, христианские общины были в общем и целом уверены (но не безоговорочно!), что включенные в канон тексты действительно написаны апостолами, и это было для них определяющим, так что о пересмотре канона речь не идет, даже если относительно авторства у нас теперь во многих случаях куда меньше уверенности.

Но самым известным ответом Эрману стал, пожалуй, ответ Бена Уизрингтона, скорее пастора и апологета, чем академического ученого, причем характерно, что дискуссия этих авторов развивалась в интернете, в их блогах[99]. Уизрингтон не пытается опровергнуть основную линию аргументации Эрмана, что часть новозаветных текстов написана совсем не теми, кто представляется их авторами, он скорее ставит под сомнение категоричность оценок последнего. Он напоминает про секретарей, коллективное творчество и литературные условности и, в частности, указывает, что составители иудейских апокалипсисов обычно называли их авторами выдающихся библейских персонажей: среди дошедших до нас книг мы встречаем Книги Еноха и Ездры, Заветы двенадцати патриархов, Псалмы Соломона и др., и во всех этих случаях авторство безусловно вымышленное.

Интересно, что Уайлдер после выхода книги Эрмана тоже вернулся к этой теме и написал главу в сборнике апологетических материалов в защиту Библии[100]. В этом своем труде он утверждает, что нет достаточных оснований считать, будто в НЗ вошли псевдонимные послания, а отличия, скажем, Посланий Титу и Тимофею от безусловно Павловых можно объяснить иным способом: работой редакторов, особенностями содержания, поздним временем написания и т. д. По-видимому, такая резкая смена тональности в работах Уайлдера вызвана именно резкостью претензий Эрмана: вопрос о псевдонимии из теоретической плоскости перешел в практическую, он стал причиной для отвержения НЗ.

Правда, Эрмана и его сторонников такой подход явно не убеждает, и у них есть свои аргументы. Разделение между формой и содержанием все же условно и относительно, любой пересказ или стилистическое расцвечивание может существенно сместить акценты в изначальном тексте. Кроме того, гипотетические секретари, «спичрайтеры» и особенно редакторы могли и в самом деле внести в текст нечто лично от себя.

Иными словами, можно с уверенностью утверждать, что текст Второго послания Петра не был написан галилейским рыбаком по имени Симон, но гораздо сложнее понять, насколько он отражает мысли Симона. Завершая разговор о «подлоге», я бы хотел привести еще одну современную параллель. Протестантский проповедник Юрий Сипко регулярно пишет в своем блоге о встречах с евангелистами, Павлом, а то и самим Иисусом. Он изображает эти встречи как совершенно реальные: например, он предложил евангелисту кофе, а тот отказался от незнакомого напитка, зато хлебнул вина из бурдюка и закусил фиником. Дальше идет диалог, в котором авторы книг НЗ или Иисус отвечают на вопросы Сипко, обычно очень эмоционально и не одними только цитатами.

Полагаю, все читатели этого блога понимают это как литературную условность, призванную показать новозаветных авторов не как бесплотные голоса с неба, а как живых людей со своими эмоциями и даже предпочтениями в пище. Сипко мог бы написать: «размышляя над актуальными проблемами, я обратился к тексту НЗ и нашел в нем такие-то подсказки», но это было бы далеко не так интересно[101].

Но что, если через два тысячелетия появится некий новый исследователь и скажет примерно следующее: смотрите, Сипко всерьез утверждает, что лично беседовал с апостолами, это явный подлог, ему нельзя доверять! А ведь это похоже на позицию Эрмана.