— Так, — собравшись, говорю я. — Веди меня к тому окну, из которого лучше всего видны ворота. Сама посмотрю на этого гостя.

Меланья кивает, ведет меня через коридор и проходную комнату. Мы останавливаемся в совсем небольшой комнатке, похожей на кабинет. Или, скорее, место для занятий с учителем? Здесь много книг и письменный стол, которым, похоже, давно не пользовались.

Всё это отмечаю лишь мельком, сразу направляясь к окну.

— Где он? — шёпотом спрашиваю я, вглядываясь в заснеженную улицу.

Ворота дома видны отсюда хорошо — наискосок, между голыми ветвями старой липы. И у столба, привалившись плечом к серому камню, стоит тот самый человек. Невысокий, сутулый, в потёртом сюртуке с поднятым воротником. Точно Григорий.

Он просто стоит, переминается с ноги на ногу, дышит на замёрзшие руки. Но в самой его позе, в том, как неторопливо оглядывает фасад дома, чувствуется что-то до омерзения хозяйское, собственническое. Будто он не проситель у ворот, а хозяин, пришедший проверять своё добро.

— Чего ему надо? — шепчет Меланья, крестясь. — Второй раз уж…

— Не знаю, — отвечаю я.

Врать неприятно, но и делиться подобной проблемой с Меланьей я пока не могу. Не понимаю, насколько можно ей доверять. Помогать барыне, нарисовавшей и подарившей портрет — это одно, а помогать преступнице, подделавшей сертификат, искать деньги — совсем другое.

Вдруг Григорий поднимает голову и смотрит прямо на наше окно. Будто бы на меня.

Я замираю. Между нами довольно приличное расстояние, но его взгляд находит меня точно. Уголки губ кривятся в недоброй улыбке. Или мне это только так кажется?

Он поднимает руку, и что-то сверкает, и так ярко, что этот блеск выглядит неестественным.

А он такой и есть! В голове щёлкает: я вспоминаю то, что знала Настя. Она изучила всё подробнее как раз перед тем, как получить поддельный сертификат о способностях на руки.

«Особый лигатурный сплав, состав держится в секрете. Через такие кольца, серьги, запонки одаренные уводят поток…»

Он не просто так поднял руку, а что-то делает. Рисует в воздухе замысловатую петлю, будто пальцем выводит невидимый знак.

— Господи Иисусе, — шепчет Меланья за моим плечом. — Неужто порчу наводит?

Мороз пробегает по коже. В этом мире есть способности, и это реальность. Даже сертификаты какие-то выдают, а значит, как-то фиксируют, измеряют. В памяти Насти лишь смутное представление, что этими способностями можно сделать, но зато моя фантазия щедро до придумывает жуткие подробности.

Что хочет Григорий? Собирается принудить? Или заставить мучиться, изводить меня до тех пор, пока не получит деньги? А может вообще приворожить в качестве мести?

Или просто напугать, показать, что он может до меня дотянуться, даже не переступая порог?

Рука сама собой поднимается к горлу, прижимает медальон — тоненькую цацку, доставшуюся от прежней Насти, без всякой магии, просто золото. И в этот момент у ворот раздаётся грубый окрик.

— Эй! Ты что удумал?! — громогласно басит кто-то. Даже мне слышно.

Дворник, здоровенный мужик в тулупе нараспашку, выходит из сторожки с метлой наперевес. Лицо красное, то ли от недовольства, то ли от холода и ветра.

Григорий дёргается, его рука замирает, а потом и вовсе он убирает руку за спину.

Мужчина что-то сипло отвечает, делая шаг назад. Я не слышу, что именно, но явно какие-то оправдания.

— Проходи, проходи, не задерживайся! Нечего шастать!

Иван замахивается метлой, не столько угрожая, сколько для острастки. Григорий поспешно отступает, сутулится ещё больше и быстро сворачивает за угол.

Последнее, что я вижу — его взгляд, брошенный через плечо на моё окно. Недобрый такой, обещающий…

— Ушёл, — выдыхает Меланья. — Слава тебе Господи. Иван не дал ему закончить.

Я отступаю от окна. Ноги не держат, приходится опереться о подоконник. Сердце колотится, в ушах шумит.

— Барыня, вам дурно? — Меланья подхватывает меня под локоть. — Прилечь бы…

— Нет, — говорю я, пересиливая дрожь. — Знаешь, что? Если этот человек еще придет и будет меня спрашивать, скажи, что я заболела. Очень сильно. Воспаление у меня, или что-то такое…

Воспаление хитрости. Но что делать? Если еще недавно я думала о том, чтобы выйти к Григорию и попробовать с ним договориться, то теперь подобные мысли кажутся глупыми. Мне очень страшно.

Знала ли Настя, что связывается с магом? Или как их здесь называют… Способные, одарённые? Не важно…

— Проводи меня в комнату, Меланья, — прошу я тихо. — Боюсь упасть.

Дыхания не хватает, а во рту сухо. Зря я попросила утром затянуть потуже корсет, ох, зря. Так недолго и в обморок грохнуться.

Минут пятнадцать я прихожу в себя, пью водичку и успокаиваюсь. Сумму, что должна Настя Григорию, я припоминаю и даже начинаю примерно представлять масштаб задницы, в которую попала. Так что в мастерскую на переговоры с Сергеем иду в отчаянной надежде. Если кто-то в этом доме знает, как быстро намутить денег, то это Сергей.

Мастерская встречает меня запахом скипидара и чего-то кислого, застоявшегося.

Сергей сидит на диванчике, откинув голову на спинку. Рядом на маленьком столике стоит стакан с мутной жидкостью. Даже не хочу знать, что это. Глаза Сергея закрыты, под ними синие круги, а лицо приобрело землисто-серый оттенок.

Он не спит, хмурится, не открывая глаз, когда я переступаю порог.

— Я занят, — сипит Сергей, не удосужившись пошевелиться. — Если ты пришла выяснять, когда мы идём в училище, то не сегодня. Мне… нездоровится.

— Я не за этим, — говорю я, опускаясь на табурет.

Сергей, наконец, щурится, смотрит на меня мутным взглядом. Да, кому-то вчера было хорошо, а сегодня плохо.

— Тогда зачем? И что за вид у тебя, будто за тобой черти гнались?

Я молчу секунду, собираясь с мыслями. Если спросить напрямую: «Сергей, где взять денег?», он сразу начнет расспрашивать. Поймет, что я во что-то влипла, и даже Косте может сдать, если не повезет. Нельзя. Нужно иначе.

— Сергей, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — скажи, а где вы… ну, как ты обычно достаёшь деньги? Ну кроме того, что даёт маменька и Константин.

Он хмыкает. И это «хмык» звучит так горько и зло, что я понимаю: тема не из приятных.

— Тебе-то какое дело?

— Подруге одной нужны средства, — я опускаю глаза, чтобы не видеть его изучающего взгляда. — Она… попала в беду. Долг, понимаешь. А как женщине в наше время достать деньги, я не знаю. Вот и подумала, что ты, может, посоветуешь.

Сергей молчит долго, и я начинаю нервничать. Наконец, он приподнимается, тянется к столику, берёт стакан с мутной жидкостью, с отвращением нюхает и ставит обратно.

— Много она должна?

Я пожимаю плечами, делая вид, что не знаю.

— Порядочно, видимо. Иначе не искала бы способов.

— А способов, Настя, в нашем городе — раз-два и обчёлся, — он откидывается обратно и снова закрывает глаза. — Занять можно. Но у меня уже занято у всех, у кого было. У маменькиных знакомых — не дают больше, у брата не выйдет — не даст, у моих приятелей — те сами в долгах, у купцов — те под такой рост дают, что удавиться проще.

— А картины продавать? — осторожно спрашиваю я.

Это единственное, что я умею делать прямо сейчас, чему не нужно учиться, чтобы начать зарабатывать.

Но Сергей лишь горько усмехается.

— Картины… Ты думаешь, это как булки на базаре? Взял, отрезал, продал? За картину, Настя, надо заплатить. А хорошо платят только тому, у кого имя есть. А у меня имени нет. Ученик, недоросль, младший, который в сравнении с братом никуда не годится… Мои работы только приятельницам maman раздавать. Так что ежели ты хотела так помочь своей подруге, то забудь. Пусть она сама разбирается.

Я невольно сжимаю кулаки. Он прав. Даже в наше время пробиться непросто, а здесь… Без покровителя, без денег, без связей — почти невозможно.

С другой стороны, у меня есть знания о развитии искусства и кое-какие связи тоже найдутся. А ежели нет — надо их наработать!

— А что за подруга у тебя такая непутевая? Из купчих, что ли? — вдруг спрашивает Сергей.

— Да так… она не хотела бы раскрывать свое имя, сам понимаешь, ситуация щекотливая.

Сергей смотрит на меня долгим, странным взглядом. В его мутной глубине мелькает что-то похожее на жалость.

— Ежели твоя подруга и правда в беде, пусть ищет не деньги, а того, кто сможет защитить её от кредитора. Или… пусть придумает, как откупиться не деньгами. Власть, связи, услуга — иногда это стоит дороже любых ассигнаций.

— Спасибо, Сергей. Я… передам.

Я встаю. Похоже, младший Градов больше мне не поможет, дальше нужно думать самой.

— Передавай, — он машет рукой, не открывая глаз. — И оставь меня, будь добра. Голова раскалывается.

Я выхожу в коридор, прижимаюсь спиной к холодной стене и закрываю глаза.

Сергей прав, деньги — не выход. Даже если бы они у меня были, вдруг Григорий не отстанет? Он ведь вполне может вымогать снова и снова, потому что знает, что я не обратилась к властям — сама виновата. Константин мог бы стать моей защитой, но пойти я к нему не могу. Как я объясняю всё это? Проверит мои способности и быстро поймет, что их нет. А потом выгонит или того хуже.

Значит, нужен другой способ.

Услуга? Я хорошо умею рисовать, но вряд ли Григорий жаждет получить свой портрет. Искать защиты? Перебираю в голове знакомых Насти, думая над тем, кто мог бы помочь. Шубин? У отца Насти много денег, но я очень хорошо помню, как выгонял родную дочь с порога. Он ясно дал понять, что я теперь в семье Градовых.

С другой стороны… кажется, в моей голове вырисовывается подобие плана. Может сработать. По крайней мере, так я получу отсрочку.