Эдель задумалась. План был неплох... Хотя она по-прежнему не понимала, как Мириам собирается сделать главное – добыть ключи.

– Мама! Мама! – Дик так и подскакивал от нетерпения. – Разреши мне! Разреши! Я все сделаю, вот увидишь! Я справлюсь!

Эдель вздохнула. Другого выхода она не видела.

– Хорошо, – сказала она. – Если Мириам достанет ключи, то ты, Дик, воспользуешься своим лазом. Постараешься проникнуть к сэру Энтони и освободить его. Мы спрячем тебя и его надежно, так, что вас никто не найдет...

– Возможно, это не понадобится, – произнесла Мириам.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Эдель. – Мой муж же не сможет разгуливать по замку, где находится полсотни его врагов.

Мириам загадочно улыбнулась и ответила теми же словами, что недавно и де Буажи:

– Вы все узнаете в свое время, моя госпожа...

15. Воспоминания Антуана

– Поднимем же снова кубки за прекрасную леди Эдель!

Полсотни глоток грянули «За леди Эдель!», и полсотни кружек опрокинулись в них.

Эдель сидела между герцогом де Буажи и Лайонелом на помосте. Их обслуживала Сара. Все, что она приносила на стол, кушанья и вина, герцог приказал сначала пробовать ей.

Ниже за двумя поставленными параллельно длинными столами расположились люди рыцаря-ворона. Там суетились трое остальных слуг. Мириам нигде не было видно. Интересно, как она собирается добыть ключи, висящие на поясе де Буажи? Эдель это казалось совершенно невозможным.

Между тем, герцог то и дело провозглашал здравицы за хозяйку Карлайла. Каковой, как он теперь знал, она вовсе не являлась. Он явно насмехался над нею.

А Лайонел то и дело под столом гладил ее колено. Он пил гораздо меньше, чем герцог и все остальные. И смотрел на нее голодными глазами.

Де Буажи поймал один из этих взглядов и зычно расхохотался.

– Клянусь распятием, повезло же вам, Мэтлок! Вам сегодня ночью будет кому согреть постель. А вот я и мои товарищи остаемся без приятных развлечений. – Он посмотрел на Сару и скривился.

– Да, это так, – улыбнулся, вернее, оскалился, Лайонел.

Эдель похолодела. Он даже не скрывал своих намерений! Подлый негодяй, предатель!

– А что, не сыграть ли нам прямо сейчас вашу свадьбу? – спросил герцог. – Черт меня побери, вы прекрасная пара!

– Вы богохульствуете, мессир. Я замужем, – ледяным голосом сказала Эдель.

– О, это легко исправить! – рассмеялся де Буажи.

Эдель прикусила язык.

– Не бойтесь, миледи, – сказал герцог, – вы не сегодня станете вдовой. Ваш муж поживет... еще какое-то время.

Лайонел, не таясь, сжал пальцами запястье Эдель.

– Вот именно – какое-то время, – добавил он с мстительной улыбкой. – И, на сколько продлится это время, во многом будет зависеть от покладистости его жены.

Он поднес руку Эдель к губам и поцеловал долгим поцелуем, лизнув нежную кожу. Молодая женщина содрогнулась от ужаса, ненависти и отвращения.

– Кстати, – поднялся Лаонел, наконец, отпустив ее руку, – пойду распоряжусь насчет нашей с вами постели, леди.

Он спрыгнул с помоста и вышел из залы. Эдель провожала его пылающим взглядом.

– Так о чем я там говорил? – рассеянно почесал голову герцог. – Ах, да. О том, что вы прекрасная пара с моим добрым другом Мэтлоком. Он очень красив. Гораздо красивее своего покойного брата... Знаете ли вы, мадам, как давно мы с Мэтлоком знакомы? Целых шесть лет. И мы о многом сумели поговорить, пока ехали сюда. Он рассказал мне, например, как ненавидел своего законного братца, и сколько раз пытался от него избавиться. И вот как раз тогда, шесть лет назад, представился такой удобный случай. Когда мы напали на отряд Родерика, там, на поляне, после заката. Хотите знать правду, мадам? Это не я и не мои люди убили вашего жениха. Он был только ранен, и вполне мог выжить. Его добил Лайонел. Я видел это. Как же трусливый юнец перепугался тогда! С перепугу, чтобы сохранить свою жалкую жизнь, он и показал нам подземный ход, ведущий из леса в Фэрфакс...

Эдель до хруста сжала руки под столом. Она была уверена – де Буажи говорит правду. Лайонел уже доказал свою низость. И откровенно признался в ненависти к Родерику. Да, он мог, мог убить своего брата! И затем разыграть перед ней представление. Наверняка он слышал, как она бежала по лесу, и приготовился заранее. Сделал вид, что рыдает над телом Родерика и хочет покончить с собой... А она, глупая дурочка, поверила в это!

– Как вы бледны, леди, – усмехнулся де Буажи. – Выпейте вина, оно придаст вам силы. Вам предстоит долгая и нелегкая ночь... Но кто это там? Я что, сплю и вижу сон?

Эдель посмотрела – и у нее открылся рот. Да и все сидящие за столами и еще не спящие воины, как один, повернули головы и уставились в изумлении на появившееся в дверях залы создание.

Тонкая и стройная фигурка девушки была облачена в никогда не виданное Эдель одеяние: лиф, едва прикрывающий грудь, и широкие штаны, доходящие до лодыжек, – пояс их был так низок, что открывал пупок. Крохотные смуглые ножки были босы. Голову прикрывал легкий полупрозрачный платок, подвязанный так, что лица не было видно, на виду оставались только глаза. Подведенные чем-то черным, они казались огромными, а взгляд – обжигающим. Лиф и шаровары были алого цвета, их украшали малюсенькие серебряные колокольчики, мелодично позвякивающие при каждом движении девушки.

Эдель ахнула. Неужели это Мириам?..

Девушка пробежала между столов, легко вспрыгнула на помост и остановилась перед столом, за которым сидели Эдель и де Буажи. Она подняла руки над головою и начала танцевать.

Эдель никогда не видела такого танца. Сначала Мириам двигалась медленно; руки ее напоминали волны; она, поводя бедрами, то наклонялась вперед, вставляя напоказ маленькую крепкую грудь, то изгибалась назад так, что затылок ее едва не касался досок помоста. Но танец все убыстрялся; танцовщица уже не стояла на месте, а кружилась, будто алый лепесток мака, несомый ветром, а колокольчики звенели все звонче и громче...

Эдель искоса посмотрела на Буажи. Герцог был полностью поглощен зрелищем этого необыкновенного танца. Щеки его раскраснелись, ноздри раздувались, светлые глаза сверкали. Она поняла замысел Мириам и всей душой надеялась, что рискованный план девушки-пажа удастся.

– Это... Это та любовница, которую де Турнель одел пажом и всюду таскал за собой? – наконец, выговорил герцог, с жадностью осушая целый кубок.

– Да, это она, мессир. – Эдель поняла, что надо помочь Мириам, и продолжала суровым голосом: – Знаете ли вы, за что Лайонел был выгнан из замка? За то, что эта шлюха спала с ним, а мой муж узнал об этом. Он и девку эту хотел прогнать прочь, но она валялась у него в ногах, и он сжалился над ней. Потому что, насколько мне известно, она очень искусна в любовных ласках.

– В самом деле? – герцог резко поднялся. – Ха, это нужно проверить. Эй, ты, как там тебя, идем со мной! – Он схватил руку Мириам и без долгих разговоров потащил за собой, – впрочем, девушка-паж и не думала сопротивляться. Но Эдель на мгновение встретилась с ней взглядом и увидела сияющее в глазах танцовщицы торжество. Она коротко выдохнула. Неужели план Мириам сработает? О, Господи, помоги ей...

А вот кто поможет самой Эдель? Она обвела глазами залу. Все рыцари де Буажи уже не держались на ногах. Кое-кто спал, уронив голову на стол. Те же, кто еще бодрствовал, были абсолютно пьяны. Эдель вдруг вспомнила странную фразу Мириам о том, что «она была на кухне», и в голову молодой женщины закралось подозрение, что девушка-паж не зря там побывала, – с ее знанием трав и снадобий она вполне могла подмешать что-то в еду или вино. И, конечно, старые слуги с готовностью помогли бы ей.

Но было понятно также, что за столом, где сидели герцог, Лайонел и Эдель, ни отравы, ни снотворного Сара не подавала. Ведь старая домоправительница сама пробовала все блюда и питье.

Это значит, что и де Буажи, и Лайонел так просто не заснут. Впрочем, герцог изрядно навеселе. А вот Лайонел почти не пил... И он вот-вот должен вернуться. Он, конечно, горит нетерпением затащить, наконец, Эдель в постель. Как, как ей избежать этого? Она была готова на все, чтобы избежать страшной участи. Даже на убийство.

Эдель мрачно улыбнулась. В складках платья она спрятала кинжал – как когда-то, шесть лет назад, когда пыталась убежать от рыцаря-ворона... Но тогда ее попытка убить его оказалась неудачной. Сейчас же она обязана сделать все, чтобы Лайонел не овладел ею. Ради себя. Ради сына. Ради Антуана...

Антуан изнеможенно прислонился потным виском к холодным камням. Вот уже, наверное, много, много часов он пытался либо оборвать, либо вырвать из кладки цепь, сковывающую его руки. Но, поскольку Карлайл был построен не так давно, то и цепи в подземелье, ждущие своих узников, тоже были новые, – и выкованы, и прикреплены к стене на славу.

Все попытки пленника освободиться были напрасны.

Но он должен, должен вырваться из проклятого узилища! Там, наверху, его жена и сын. Они в руках безжалостных врагов. И, если он не поможет им, они погибнут. Эдель станет добычей Лайонела, а Дик... Страшно представить, что сделает этот подлый предатель с маленьким беззащитным ребенком.

Антуан зарычал и с новой силой принялся дергать и рвать цепь. Спокойствие – только в могиле. Пока он жив, он не сдастся без борьбы!

Но все было напрасно. Узник медленно сполз по стене вниз, на холодные каменные плиты, и затих. Он погрузился в какой-то странный полусон, и тени прошлого вдруг заскользили над ним, как стая воронов...

Он вновь видел свое детство. Замок де Турнель. Мать. Старших сестер. Две красивые черноволосые девочки, которые так весело играли с ним.

Потом была та страшная ночь. Ему было лет шесть. Была гроза, жуткие молнии освещали небо, лило как из ведра. В замке были гости – он знал об этом. Иностранец с молодой женой. Они от кого-то бежали и попросились переночевать. Впрочем, Антуан был совсем ребенком и мало что понял из объяснений сестер.

Его рано уложили спать. А проснулся он – от криков, воплей, звона мечей. Он подбежал к окну и взглянул вниз. При свете факелов он увидел, как какие-то люди метались по двору, рубили друг друга, слышались то возгласы на французском, то чужая, непонятная речь... Он бросился к двери, но она оказалась запертой. Тогда снова вернулся к окну.

И тут он увидел, что во двор выволокли его мать и сестер. Он кричал, молил, чтобы их не трогали, – но кто мог услышать его слабый детский голосок? Их насиловали на его глазах. Потом в живот матери воткнули меч... Дальше он ничего не видел – он потерял сознание.

Очнулся он много позже, уже в замке герцога Гуго де Буажи, находившемся по соседству. Тогда-то он и узнал, что иностранец, которого приветили в де Турнеле, ночью, вероломно напал со своими людьми на хозяев, их слуг и воинов.

Ему сообщили, что его мать и сестры погибли. Что его замок разграблен и сожжен. И – что проклятый иностранец был сакс, некий барон Фэрфакс. Антуан до сих пор помнит, с какой искренней скорбью на красивом лице герцог де Буажи все это рассказывал ему...

От замка де Турнель мало что осталось. Обгорелые развалины. Антуан остался жить под герцогским кровом. Гуго де Буажи относился к нему как к родному. В Филиппе, сыне герцога и своем сверстнике, Антуан нашел прекрасного товарища. Они росли, играли и учились всему вместе. В один день получили рыцарское звание. И были неразлучны везде.

И когда, в один прекрасный день, молодой граф де Турнель сказал другу, что хочет расплаты, что все эти годы он мечтает найти барона Фэрфакса и отомстить за мать и сестер, за свой замок, – Филипп всецело поддержал его. «Мы отправимся в Англию вместе, – сказал он, – и вместе отомстим твоему злейшему врагу!»

И вот – с большим отрядом они высадились на английской земле и поскакали на север, туда, где находился замок Фэрфакс...

Антуан вспомнил тот лес и ту поляну, где их отряд столкнулся с отрядом Родерика Карлайла. Завязалась схватка. Саксы сопротивлялись так отчаянно, хоть их и было меньше, и они были окружены со всех сторон, что это не могло не вызвать в де Турнеле восхищение. Он приказал своим воинам опустить оружие, выехал вперед и предложил мир. Тогда-то он и узнал, что во главе саксов стоит Родерик Эштон, наследник Карлайла. Родерик ответил на предложение отказом, он хотел драться до конца, хотя Антуан и заметил, что он ранен.

Хоть это было и не в его правилах, тем более когда речь шла о ненавистных саксах, но в этот раз Антуан повторно предложил разойтись с миром. И, наконец, Родерик согласился.

Они спрыгнули с коней и обменялись рукопожатием. Затем де Турнель отсалютовал противникам мечом и велел своему отряду двигаться дальше. Но, не проехали они и полулье, как откуда-то прилетела стрела и вонзилась ехавшему без шлема Антуану прямо в голову. Его спасло то, что в этот момент он проезжал под деревом и наклонился под низко росшей веткой. Но он почти лишился чувств и упал бы с лошади, не поддержи его Филипп.

– Саксонская стрела! Эти лживые псы обманули нас! – вскричал друг. – Мы вернемся и покончим с ними!

– Нет, – слабым голосом отвечал Антуан, – не смей, Филипп. Я пожал руку Родерику Эштону в знак того, что обещаю ему и его людям неприкосновенность... Я не могу нарушить слово.

– Ты его и не нарушишь! – возразил сын герцога. – Я-то ведь никаких клятв не давал! К тому же, посмотри, они сами нарушили ваш договор! Эй, возвращаемся! Добьем саксонских собак!

– Нет, Филипп, нет... Ты не сделаешь этого... Обещай мне...

– Хорошо, Антуан. Даю слово чести, что Родерик Эштон останется жив.

– И все его люди тоже... – Но боль в голове стала невыносимой, и Антуан потерял сознание.

Для него соорудили из веток что-то вроде носилок. Он ничего не помнил о пути из леса до Фэрфакса; он то приходил в себя, то снова погружался в беспамятство.

И совсем очнулся только в захваченном замке, – лекарь, которого привели к нему, оказался настолько хорош, что за несколько часов поставил его на ноги. Рана на голове была неглубока, но причиняла очень сильную боль; однако лекарь снял ее каким-то своим чудодейственным отваром.