Тогда-то де Турнель и узнал, что захват Фэрфакса оказался так прост потому, что какой-то предатель показал потайной ход в замок. Филипп хвастливо объявил об этом, он был горд своей быстрой победой.

– А что с отрядом Родерика Эштона? – спросил его Антуан.

Филипп поморщился:

– Ничего.

– Филипп! – настаивал Антуан.

– Я обещал не трогать этого Эштона, и я его не тронул. Ты отдыхай. Теперь ты отомщен, радуйся этому. Вот, выпей этого отличного вина, я тебе из баронских погребов целый кувшин принес.

Антуану не понравилось, как друг ответил ему. Когда Филипп вышел, он позвал одного из своих людей – и узнал, что весь отряд саксов в лесу был уничтожен по приказу сына герцога, и предводитель тоже погиб.

Антуан даже сейчас, по прошествии стольких лет, чувствовал тот гнев, который охватил его при мысли, что верный друг обманул его и совершил подлость.

Тогда он впервые напился, – благо, под рукой был целый кувшин. А потом...

Он вздрогнул и очнулся. Где-то раздался какой-то звук, – будто кто-то скребся. Крысы? Здесь их было предостаточно, но звук был таким, будто исходил от чего-то более тяжелого, нежели эти юркие зверьки.

Нет. Послышалось, конечно. Он снова прикрыл глаза. И снова нахлынули воспоминания.

После взятия Фэрфакса они вернулись в Нормандию. Но отношения с Филиппом уже не были прежними. Антуан не мог простить ему ложь. Филипп снова и снова повторял, что обещал лишь одно – не трогать Родерика, что он и сделал. «Родерика убил не я. Клянусь тебе, дружище. А все остальные... Послушай, я мстил за тебя, за нанесенную тебе рану! Ты должен не злиться на меня, а благодарить!»

Теперь жизнь в замке герцога де Буажи тяготила Антуана. Ему некуда было идти, он был беден, как церковная мышь, но он больше не чувствовал себя здесь, как дома. К тому же, старый герцог Гуго был тяжело болен.

В один прекрасный день Антуан неожиданно даже для самого себя начал сборы в дорогу. Они не были долгими – почти все, что он имел, было подарено ему герцогом и Филиппом, и он не хотел брать это с собой.

Настало время пойти попрощаться. Антуан вспомнил, как с тяжелым сердцем поднимался по лестнице донжона в покои старого герцога. Рвались последние нити, связывающие его с тем местом, которое он с шести лет привык считать своим домом...

Он помедлил на пороге, прежде чем постучаться и войти. И вдруг услышал из-за неплотно прикрытой двери свое имя, произнесенное Гуго де Буажи. Филипп ответил ему. То, о чем они говорили, заставило Антуана окаменеть.

Гуго де Буажи, лежа в постели, вспоминал старый грех и просил сына привести к нему священника, чтобы исповедоваться в нем. Много лет назад он любил одну девушку. Но та отдала свое сердце другому, – причем этот другой был саксом. Его звали барон Фэрфакс. Родители девушки, конечно, были против ее брака с иноземцем. Они поспешили сговориться о свадьбе с герцогом де Буажи.

В день свадьбы барон Фэрфакс с несколькими своими людьми выкрал невесту герцога, тайно обвенчался с нею и устремился на север, к морю, где их ждал корабль. Гуго бросился в погоню.

Поздно вечером началась гроза, и беглецы вынуждены были попросить о ночлеге. Они постучались в ворота замка де Турнель, и хозяйка приняла их.

Один из воинов де Буажи был знаком со вдовой графа де Турнеля. Ему удалось проникнуть в замок и открыть ворота своему отряду.

Началась схватка. Люди герцога не щадили ни саксов, ни норманнов. Они уничтожили всех, кто находился в замке, включая хозяйку и ее дочерей, разграбили замок и подожгли. Однако самому барону Фэрфаксу и его молодой жене удалось спастись... Так же, как Антуану, сыну графа де Турнель, которого герцог Гуго, испытывая некоторые угрызения совести, привез в свое родовое гнездо и решил воспитывать как сына.

– Так, значит, это вовсе не барон Фэрфакс виновен в смерти матери Антуана и его сестер? Не он сжег де Турнель? – Антуан вспомнил спокойный, даже насмешливый, голос Филиппа.

– Нет. Барон Фэрфакс был не виновен в этом.

– Ах, отец, однако, ловко же вы провели моего друга! – рассмеялся Филипп. – А он-то всю жизнь считал вас чуть ли не своим спасителем. А саксонского барона – злейшим врагом. Кто бы мог подумать!..

– Но обещай молчать об этом, сын. Де Турнель ни о чем не должен узнать. Да и к чему ворошить прошлое...

– Обещаю, отец, обещаю! Но как же наивен был Антуан, что верил вам! Ха-ха!

Этот беззаботный смех окончательно похоронил многолетнюю дружбу Антуана с Филиппом. Не прощаясь, молодой граф де Турнель уехал из замка герцога.

Вскоре старый Гуго скончался. Филипп стал герцогом. Однажды Антуан и его бывший друг встретились. Де Турнель не стал скрывать, что ему известно о том, кто был убийцей его матери и сестер. Подлым убийцей.

Филипп бросился на него. Завязалась схватка не на жизнь, а на смерть. Де Турнель вышел победителем: он нанес герцогу такой удар в голову, что тот упал почти замертво.

Но Антуан не стал добивать распростертого на земле противника и оставил ему жизнь...

Но что это? Де Турнель прислушался. Снова тот же звук – и немного ближе. И снова... и снова. Теперь пленник весь обратился в слух. Он уже не сомневался, что звук приближается и исходит либо от крупного зверя, либо от человеческого существа. Но большим зверям нечего делать в подземелье... Значит, это человек. И вряд ли враг, – враги сейчас торжествуют победу и явятся открыто, не таясь.

– Сэр Энтони! – раздался вдруг тихий дрожащий голосок, который Антуан тут же узнал, – и который согрел его сердце теплом и надеждой. – Сэр Энтони! Вы здесь?..

16. Расплата

Эдель стояла и смотрела на разобранную постель. Вот оно, ложе, приготовленное для нее и Лайонела... И ей предстояло, как когда-то давно, в родном Фэрфаксе, лечь на него и отдаться ненавистному врагу.

Лайонел привел ее сюда и вышел, велев ей не раздеваться и ждать его возвращения. Конечно, он сам хотел снять с нее одежду. Эдель нащупала в складках юбки ручку кинжала и крепко сжала ее. Справится ли она с Лайонелом? Она не была в этом уверена. Если нет, то ей не останется другого выхода, кроме как лечь с ним. Не будь у нее Дика и Антуана, она бы, не раздумывая, лишила себя жизни, лишь бы избежать насилия и позора. Но ради них двоих она, конечно, пойдет на все. И позволит Лайонелу овладеть ею...

Нет, нет, даже думать о таком исходе страшно. У нее есть кинжал... и надежда, что план Мириам сработает. Что девушке удастся завладеть ключами от подземелья и цепей Антуана, что Дик доберется по лазу до пленника и поможет тому освободиться... Маленькая, робкая, – но все же надежда.

Она снова, в который раз, вознесла горячую мольбу Господу об освобождении мужа. «Помоги, защити и помилуй! И Дика, и моего мужа, и меня!»

Но скрипнула дверь, и высокая широкоплечая фигура Лайонела выросла на пороге. Эдель оглянулась. Боже, какой же он могучий и сильный! Разве она справится с ним?..

– Миледи, я вижу, вы полностью повинуетесь мне, и весьма рад этому.

Неужели она когда-то находила этот низкий глубокий голос красивым? Воронье карканье куда приятнее на слух.

– Что ж, надеюсь, вы и в дальнейшем проявите покорность. Иначе, как я уже говорил вам, вашему муженьку не поздоровится. Идите сюда.

Он поманил ее длинным пальцем. Эдель сделала глубокий вздох и шагнула к нему. Он поднял руки. Она подумала, внутренне содрогнувшись, что сейчас он обнимет ее... Но он вдруг начал ощупывать ее – сверху вниз, и она поняла, что он попросту ее обыскивает.

– Лайонел, прекрати немедленно. – Она уперлась ладонями ему в грудь, но это было все равно, что пытаться сдвинуть каменную плиту.

– Ты торопишься в постельку, детка? – ухмыльнулся он. – Подожди. Я тебя хорошо знаю, поэтому сначала проверю, нет ли у тебя оружия... Ой, а что это такое? Кинжал? Ай-яй-яй, моя маленькая Эдель, как нехорошо. Зачем он тебе? Нам предстоит ночь любви, а вовсе не борьбы. Давай-ка уберем это подальше. Вот так. Больше, надеюсь, ты ничего не спрятала? Я и постель осмотрю, ты ведь у нас девочка на редкость хитрая. Только меня не проведешь.

– Хитрый негодяй – это ты! – воскликнула Эдель. – Ты убил Родерика! Провел норманнов в Фэрфакс. Ты обманул меня... Подлый убийца, лжец и предатель!

Он рассмеялся, откинув красивую голову:

– Ну, надо же! Какой праведный гнев! А что ты сама, ставшая подстилкой для норманнов, придумала сказать всем, будто стала женой Родерика, – забыла? Ты тоже лгунья, дорогая. И сынок твой – ублюдок. Да, я тогда здорово повеселился, изображая горе над телом своего непутевого братца. А ты была так глупа, что поверила... Впрочем, к чему ворошить сейчас прошлое? Я здесь не для этого. И ты тоже.

И он с плотоядной улыбкой двинулся к ней, снимая пояс. Эдель отступила назад. Сердце ее отчаянно колотилось. Она прекрасно понимала, что ей не справиться теперь с ним.

– Я не стану твоей, Лайонел... Никогда! – срывающимся голосом крикнула она.

– Брось, Эдель. Тебе понравится. Я уверен, этот треклятый де Турнель ни разу не дал тебе наслаждения. Да, ты принадлежала ему. Но в глубине души ненавидела и мечтала избавиться от норманнского подонка. Изнасилованная женщина никогда не забудет о том, что с ней произошло. Не забудет, кто ее обесчестил... Но хватит, дорогая. Давай разденем тебя. Я хочу увидеть тебя обнаженной. Знаешь, сколько лет я об этом мечтал? С тех самых пор, как Родерик объявил о твоей с ним помолвке. С тех пор больше всего на свете я желал обладать тобой.

Хотя Эдель и была смертельно напугана, но ей в этот момент стало жаль Лайонела. Жить только для ненависти и зависти – как же это должно быть тяжело...

Он подошел к ней уже почти вплотную. Она сложила перед собой руки и опустилась до мольбы:

– Лайонел, прошу тебя. Ты не можешь сделать со мной этого... Вспомни наше детство, юность. Вспомни нашу дружбу! Если ты не тронешь меня, я готова забыть о том, что ты убил Родерика. Ты поступил так в порыве слепой ненависти... Но ты не так плох. Я знаю, что в тебе есть и хорошее. Пожалуйста, отпусти меня...

– Нет, Эдель.

– Ты же носишь рыцарские шпоры! Ты не можешь причинить вреда беззащитной женщине. Это обесчестит тебя навеки.

– Да неужели? – насмешливо осведомился он, проводя пальцами по ее волосам.

– Лайонел! Послушай. Я же замужем. Ты хочешь совершить грех. Давай... давай подождем. Когда... де Турнель умрет, тогда мы поженимся. И, я клянусь, что стану тебе самой верной и послушной женой.

– Заманчивое предложение. – Он одним резким и сильным движением разорвал спереди ее платье. Она вскрикнула и попыталась прикрыться, но он перехватил ее запястья одной рукой и завел их за голову Эдель, а другой принялся неторопливо мять ее груди. Затем наклонил голову и лизнул сначала один сосок, потом другой. – М-м-м. Какая же ты сладкая. Нет, я не готов ждать ни минутой больше. Ты станешь моей здесь и сейчас, дорогая.

– Лайонел... Умоляю...– Эдель в отчаянии предприняла такую попытку спастись, которую никак не могла позволить себе леди. Она приподняла колено и резко ударила Лайонела в промежность. Она вложила в этот удар всю силу, но Лайонел был наготове и вовремя увернулся.

– Ах ты, сучка, – процедил он злобно. – Слушай, дорогуша. Если ты не перестанешь сопротивляться, у меня есть отличный способ, чтоб усмирить тебя. Сюда приведут твоего ублюдочного сыночка, и я отрежу ему на твоих глазах пару пальчиков. Или ушки. Или язык – чтоб снова онемел, но в этот раз уж навсегда. Поняла? Ну, вот и хорошо. Снимай живо это тряпье и ложись. И не вздумай изображать камень! Я хочу, чтоб ты целовала и ласкала меня так же, как я буду целовать и ласкать тебя. Если мне понравится – твой Дик останется цел и невредим, если же нет...

Он приподнял ее и швырнул на кровать. Эдель понимала, что он не шутит и выполнит свою угрозу. Всхлипывая и дрожа от унижения, она начала снимать с себя платье. «Ради Дика, рад Дика!» – твердила она себе. Но это служило слабым утешением.

Лайонел зажег несколько факелов, которые ярко осветили постель, и встал в ногах ложа, не спуская со своей жертвы горящих глаз.

Наконец, Эдель оказалась раздетой догола. Губы Лайонел растянулись в довольной усмешке. Он стянул с себя штаны, приподнял подол рубахи и продемонстрировал Эдель свое внушительное мужское достоинство, уже гордо поднятое вверх.

– Смотри, дорогая, как он хочет тебя. И ты примешь его с радостью. И не только в лоно. Возьмешь в рот и обсосешь. Он очень это любит. Не правда ли, красавец? Обещаю, он подарит тебе немало удовольствия... Ну, давай, раздвигай ноги, я больше не могу.

Он лег на нее и снова принялся ласкать ее груди одной рукой, а пальцем другой раздвинул створки самого укромного места Эдель и ввел туда палец.

– Что ж ты такая сухая, – пробормотал он. – Расслабься, дурочка.

Он заработал пальцем. Эдель, несмотря на все его угрозы, лежала не шевелясь. Ужас, отвращение и стыд сковали ее тело. Неужели это все происходит с ней на самом деле? И это не страшный сон, а явь?

Лайонел вытащил палец и коленом шире раздвинул ей ноги.

– Пора, – хрипло выдохнул он, приподнимаясь над ней. Эдель закрыла глаза. Все было кончено. Сейчас он овладеет ею, и ей никогда уже не смыть с себя этот позор...

Вдруг ей послышался какой-то посторонний звук, – то ли шелест, то ли свист. Затем прямо ей на щеку начало капать что-то теплое. Эдель открыла глаза. Синие глаза Лайонела были широко распахнуты. Так же, как и рот. И изо рта лилась кровь. Эдель не успела сообразить, что стряслось, как Лайонел всей своей тяжестью рухнул на нее. И тогда она поняла, что он мертв.

В то же мгновение тело Лайонела было сброшено с нее сильной рукою, и Эдель с невыразимым облегчением увидела своего мужа.

– Антуан! – Она вскочила с постели и бросилась к нему в объятия. Но он отстранил ее и произнес:

– Сара поможет вам одеться, мадам.

Лицо его было бесстрастно.

Только сейчас Эдель заметила свою верную домоправительницу. Дрожа, но не от холода, а от всего перенесенного, она с помощью Сары начала одеваться. Сара прошептала: