В предыдущей главе мы говорили о том, что цикл «тень — маска» создается в несколько шагов:
• Мы сталкиваемся с неприемлемым переживанием или мыслью (например, злостью или завистью).
• Подавляем неприемлемое переживание, оно уходит в тень. Психолог Елена Веселаго пишет: «Если что-то было отвергнуто, оно будет стремиться обратно».
• Поэтому тень берет реванш — подавленное всплывает не напрямую, а завуалированно.
Когда нам хорошо и спокойно, тень может никак не проявляться: социальное и психологическое благополучие сглаживает наши «острые углы». Однако стоит нам заболеть или столкнуться со стрессом, и тень прорывается.
О том, что это произошло, мы можем догадаться по следующим моментам:
• Гипертрофированная реакция на что-то, то есть несоразмерная внешнему стимулу эмоция, моментальный, как выстрел, ответ. Нас только спросили — а мы орем; на нас только взглянули — а мы взорвались.
• «Вылет из себя»: неконтролируемое раздражение к человеку, его отторжение, вплоть до физического отвращения, внезапно накрывающие вспышки эмоций: острая обида, готовность встать и пойти разобраться, отомстить, «убить», бесконтрольность, желание разрушить все на своем пути.
• Тень проглядывается в узости и ригидности мышления, ментальной негибкости, критиканстве, закрытости от нового, желании спорить «до победного».
Поле для прорыва тени велико: спонтанная речь, сны, фантазии, игра, творчество, секс, — то есть те области, где нет контроля сознания.
Приведу несколько примеров, с чем ко мне в клинику обращаются клиенты.
Я люблю своего ребенка, но меня преследуют видения, будто я роняю младенца на пол, стукаю головой об косяк двери. Есть страх раздавить его ночью своим телом. Не понимаю, почему так происходит, это долгожданный малыш.
У молодой мамы запредельная тревожность на фоне сильнейшей усталости. Супруг мало помогает с младенцем и вообще по дому, так как, со слов моей клиентки, «обеспечивает их семью». Она злится, но вытесняет это чувство — боевые гранаты остаются невыпущенными, слова — невысказанными и терзающими — и перенаправляет на ребенка. Тревожные видения — реванш тени. Подавленное всегда стремится обратно.
А вот кейс про мигрень. Д. на приеме жалуется:
Несколько дней после бурных гулянок мужчины у меня раскалывается голова. Несправедливо: пьет он — а болею я.
Смотрю карточку: Д. была у терапевтов, неврологов, остеопатов. Прошла обследование, принимает лекарства, но голова болит по-прежнему. Выясняем, что раньше девушка постоянно злилась на «гулящего» партнера и все ему высказывала, а потом «взяла себя в руки» и решила больше не портить отношения (замуж надо выйти). Теперь она просто старается с ним не разговаривать. Она подавила злость и больше не имеет к ней отношения, однако чувствует обиду (вторичная эмоция), которая отделяет ее от изначального чувства. Конечно, злость никуда не исчезла, но теперь она не считывается напрямую, а выливается в виде пассивной агрессии в сторону обидчика (не разговаривать). Пассивная агрессия — способ вызвать чувство вины, наказать. Тебя не слышат, игнорируют, и вот обидчик сам сорвался на эмоции. А это именно то, что Д. нужно.
Девушка практикует это часто, поэтому в какой-то момент психика не смогла подавить переживание и вытеснила его в аутоагрессию (головная боль). Нам с ней предстоит большая работа: разблокировать скопившуюся в тени агрессию. Либо Д. научится управлять этой силой, пока она не разнесла все вокруг, либо продолжит «разносить» саму себя. И тогда она станет ходячей записью в медкарте: «Женщина 25 лет. Голова правильной гидроцефальной формы. Жалуется на постоянное плохое самочувствие, что препятствует нормальной трудовой деятельности. Диагноз: G44.2 [11]».
Все, что мы подавляем, уходит в тень. Тот, кто терпит и сдерживает агрессию, — потихоньку сливает желчь на окружающих. Тот, кто копит и множит, — взрывается. Энергия становится настолько мощной, что мы не можем больше удерживать ее в бессознательном. Предвестники теневого взрыва — беспокойство, тревога, раздражение — деликатно просят включиться и помочь себе. Если аварийную сигнализацию на приборах не замечать, она не исчезнет. Если пытаться ее отключить, она запиликает еще громче.
Наверняка вы знаете по себе: стоит позволить эмоции нарасти — и вот уже внутри все бурлит и клокочет, и сбито дыхание, и красные пятна на шее. Вас охватывает нетерпение, негодование, а дальше по нарастающей — гнев и ярость. В этой точке мы перестаем владеть собой: руки живут своей жизнью, рот извергает лаву проклятий. Молчать и копить внутри злость неправильно, как и грязно бранить рядом стоящего. Мы все умеем наносить удар словом, но это не значит, что так надо поступать.
Зигмунд Фрейд в «Психопатологии обыденной жизни» признавался, что верит «во внешнюю (реальную) случайность», но не верит «в случайность внутреннюю (психическую)».
У тени разные формы и лица. Одно из них — ошибочные действия: оговорки, оплошности или забывания, очитки и описки. Они не случайность, а бессознательное желание или намерение человека, проявление его истинных мотивов, душевных противоречий, внутреннего конфликта.
«Буду рада, если у вас не получится приехать на нашу свадьбу. Ой, я хотела сказать получится…»
«Как ты говоришь — порвем? Ой, пойдем».
«Наряд отвратный. Хотела сказать “отпадный”».
Время от времени в разговорах проскальзывают слова с подтекстом, который изначально не вкладывался. За такие фразы хочется извиниться, объяснить, что имелось в виду совсем другое.
«Да какая у вас экономия, с твоим-то мужем!»
«Что ты можешь знать о домашнем труде, если дома у тебя нет».
«Борьба за честность — наш главный враг», — произносит чиновник. А хотел ведь сказать красиво «наш главный друг».
Противоречивые двойные послания: человек говорит «на, возьми», а сам отдаляет предмет. Или произносит «приятно познакомиться», а сам прячет руки в карманы, отходит на пару шагов. Вот типичный пример: «Почему меня все сторонятся?» Менеджер по сервису уверена, что в корпоративных джунглях она травоядное существо, выглядит невинно и приветливо, ну как минимум доброжелательно. Однако коллеги всегда с ней настороже, тише говорят, закрываются, обороняются и шепчутся между собой: «Смотри, у нее клык из улыбки выглянул».
Как мы себя проявляем — так нас и воспринимают.
В наших словах порой действительно много напора, злобы, ненависти, злорадства. «Ты видел, какое у нее декольте? Совсем вразнос пошла!» За этим негодованием скрывается беспокойство: способна ли я сама быть соблазнительной? «Он карьерист, по головам пойдет», — чаще скажет тот, кому никак не удается добиться успеха на работе. «Она интриганка», — заметит та, кто не может наладить коммуникацию с коллегами.
Мы часто даже не замечаем, что говорим гадости, потому что завидуем. Чужой успех мы умеем рассматривать под микроскопом, расщеплять на молекулы. Крутим мысли о нем до тех пор, пока ментально не доберемся до неочевидных минусов этого успеха. Высокая должность — значит, семью человек видеть не будет, наблюдали такое много раз. Квартиру купили — это ремонт сейчас на несколько лет, огромные вложения денег и нервов. И все про себя понятно — гадко это, омерзительно, но объясняем себе все так, чтобы остаться приятным человеком. Рационализация (псевдоинтеллектуальное объяснение) позволяет сделать правду удобоваримой.
Вы купили машину? Какую? Почем? Подержанную? Ну конечно, сейчас новую разве осилить. Кредит? Ух, сколько лет теперь горбатиться. Ну ладно, лишь бы не ломалась, а то вон случай был… Цель такого высказывания — не забота, а слив эмоции, провокация собеседника на сомнение. Благодаря злословию мы чувствуем себя лучше, потому что хотя бы в таком виде потребность тени удовлетворяется, высвобождается подавленная эмоция.
«Слив» — сырой негативный эмоциональный материал, который не потрудились обработать. Это легкий, но токсичный маршрут сброса теневого напряжения. А чтобы этот «сброс» произвел более сильный эффект, мы широко и искренне улыбаемся.
Категоричность, деление на черное и белое, непринятие чужих точек зрения — яркий признак тени. Подавляя свою темную сторону, мы перестаем прислушиваться к чужим советам, теряем чувство юмора, болезненно воспринимаем шутки, указывающие на недостатки и несовершенства. Если нас легко зацепить безобидным высказыванием, если любой фидбэк задевает «внутренние заусенцы» [12], значит, там сгустилась тень. Недаром философ Сёрен Кьеркегор писал, что «сластолюбец охотно говорит об идиллии, развратник — о морали, скептик — о религии».
Нас душат установки, мы задыхаемся от убеждений, которые сформировались, когда мы пообещали себе быть хорошими: «Я не должен быть хуже других», «Красивые женщины глупые», «Большие деньги — большие проблемы», «Карьера и семья несовместимы», «Женской дружбы не бывает». Чувствуете, пахнет залежалым бельем? Пока мы во что-то сильно верим, что-то не менее важное остается за кадром. Убеждения тоже надо проветривать.
Когда всю жизнь объясняют, каким надо быть и как жить, мы становимся ригидными, учимся жить «так и никак иначе». При жестких рамках человека кренит из стороны в сторону, а это риск сорваться в противоположный полюс, где все можно. Это две крайности.
А может, и правда «чем больше жизнь человека пронизана коллективными нормами, тем более аморален индивидуум» [13]? Люди меняют местами вес темных и светлых частей и, нарушив устойчивое равновесие, теряют управление. Например, рьяный поборник трезвости неожиданно для всех запивает со страшной силой. А консерватор, забывший всякую осторожность, вдруг становится авантюристом.
Я знаю немало историй, когда нарушенное равновесие влияет на человеческие судьбы. Вот одна из них.
Супруги К. — профессора естественных наук, интеллигенты в третьем поколении, воспитывали дочь в благости и воздержании. Все благородно и с ограничениями: лучшая школа, «во дворе не гуляем». «Какие подружки — олимпиада на носу!» Девушка окончила лицей имени Лобачевского, потом столичный университет. Отношения? «Позже, позже, сначала аспирантура». Каждый шаг логичный, продвигающий по социальной лестнице, каждый предопределен. Научная лаборатория, написать статьи, получить грант. Внезапно дочь завершила свой роман с наукой. Одним днем закрыла все дела и даже документы не забрала. Уехала в провинциальный городок, сняла комнату, устроилась в магазин у дома кассиром. Здесь она встретилась с реальностью, от которой ее столько лет прятали. Теперь ее окружали не академики и кандидаты наук, а пройдохи, воришки, тунеядцы… Из умной домашней барышни она превратилась в оторву, которая безудержно развлекалась на шумных ночных вечеринках. Про таких говорят: приличный человек, но как с цепи сорвался. А еще: неблагодарная, родителей предала. Да как это можно? Надо знать свое место.
Однако если держишь собаку на привязи — не ожидай от нее привязанности.
«Во мне столько темного», — жалуются клиенты у меня в кабинете. В этот момент они имеют в виду свои эмоции, мысли и неосознанные поступки, тайные слабости. Тень всегда рядом с нами. Можно отрицать ее или не соглашаться, но от этого ничего не меняется: она влияет на наши выборы, отношения и самооценку, на реакции и поведение. Однажды то, что таится в подвалах нашей личности, все равно выйдет наружу.
Я работаю оператором кол-центра. У нас поставленная речь, интонация, строгие скрипты. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Весь год мы невидимки. Мало кто знает наши лица в компании.
На корпоративах я превращаюсь в распутную девку. Развязную во всех отношениях. В какой-то момент невидимке надоедает слушать официальные речи и итоги, она расстегивает пуговицу, делает томный взгляд и…
Все по одному сценарию: танцы, караоке, такси, утром я оказываюсь в чужой квартире на чужой кровати.
Чисто и уютно, часики размеренно «тик-так», распаренные после теплой ванны розовощекие карапузы спят в байковых пижамах. Только мама не спит. Каждый вечер она смотрит контент с тегом «жуть чрезвычайная», а затем пересказывает соседке про утонувшего бомжа, смакуя с такими натуралистическими подробностями, что сам Эмиль Золя позавидует.
— А лицо все рыбами искусано, и глаза выели — представляешь?
Подросток приходит из школы замкнутым и понурым. Игнорируя обед, садится за компьютерную игру Meat Grinder («Мясорубка»), где в крутящиеся винты попадают человеческие тела, а из сопла виртуальной молотилки чавкающе вылезает красный сочный фарш. Настроение поднимается — жить можно.
— Мам, что поесть?
— Котлеты, милый.
Любительница кухонной эстетики, ресторанной сервировки и семейных уютных ужинов. После трудного рабочего дня, убедившись, что дома никого нет, забегает в шубе на кухню, достает из холодильника кастрюлю и хлебает холодное харчо — нет, не из тарелок прованс, а прямо из половника с застывшим жиром. Завершает трапезу громкой отрыжкой.
Так просыпается ее внутренний зверь. Ему плевать на bon ton, когда есть хочется.
К. — застенчивая студентка медколледжа, где я преподаю. На стажировке ужасно стесняется сделать укол в ягодицу подставному пациенту, зато по ночам танцует в клубе, облаченная в монашеский белый плат с красным крестом и шпильки — сценический образ «Сестра милосердия». Она посвятила себя служению нуждающимся людям, как завещала ее альма-матер. Такое вот «сестринское дело».
Топ-менеджер крупной нефтяной компании украдкой смотрит видеоролики с выдавливанием прыщей в своем кабинете — неловко признавать, что отвратительное так привлекательно.
Очень, очень противный конкурент прыщ. Давишь его — а он все не дается. Высокое напряжение, опасный момент… фурункул извергает белую лаву. Эпично, глаз не оторвать. Ослабить галстук, оглядеться, выдохнуть.
— Леночка, оплатите счет за установку станка-качалки в Альметьевске.
Гной выкачан, прыщ опустел, зато природные недра страны все еще полны.
В тени живут запретные мысли о насилии, зависть, злорадство по отношению к другому человеку. Их я называю мыслепреступления. Едешь на пары по философии, ожидая поезда в метро, в деталях представляешь: а если тот рыжий упадет на рельсы прямо перед несущимся составом… Забегают люди, прольется кровь…
Утешаешь друга, пережившего крах в личной жизни, оплакиваешь с ним несовершенство мира, а внутри: «Получил, старый хрыч».
Гладишь плачущую подругу детства по голове, понимаешь, как ей плохо, но как хорошо, что ей плохо. Потому что когда кому-то плохо, то нам на контрасте немножечко хорошо, да?
Мы плохо владеем собственными темными мыслями, мы не контролируем ни их длительность, ни содержание. Мы чувствуем странное злобное удовлетворение — Schadenfreude (с нем. буквально: «радость от вреда»). Чужой успех — как он противен. Мы добродушны, открыты и приветливы на работе, хлопаем коллегу по спине, поздравляя его с повышением, радостно жмем руку, шутим, но, выйдя за дверь, бурчим под нос: «Чтоб ты провалился…»
Неудача мегауспешного человека радует нас больше, чем оплошность ровни. Мы видим в этом торжество космической справедливости. Нам нравится, что богатые тоже плачут, умные совершают глупые ошибки, идущие вперед — оступаются, звезды — падают.
По этой причине так популярны звездные рубрики: людям надо знать, как толстеют, изменяют, спиваются кумиры.
Телерепортаж из Лос-Анджелеса: суперзвезда мирового масштаба задержана по подозрению в убийстве. Вот обыск в его квартире, вот плачущие дети, вот испуганная жена, разбитые окна, заломанные руки, сломанные судьбы… Какой кошмар… Не переключайте!
Это дофаминовый фастфуд. Кисло-сладкое удовольствие от острых примитивных ощущений. Эффект заканчивается — и мы тайно смакуем унизительные детали чьего-то провала. Сплетничаем с «подельниками», злорадствуем в одиночку, без свидетелей, далеко от места происшествия, и, конечно, опасаемся разоблачения, как все нарушители закона.
Борьба с темными мыслями напоминает сражение с лернейской гидрой: вместо отрубленной головы отрастают новые. Когда мы стараемся о чем-то не думать, мы только об этом и думаем.
Мозг постоянно проверяет себя на наличие запретной мысли, и она снова и снова всплывает в сознании, пока чувство стыда и отвращение к себе отвлекают нас и ослабляют силу воли. Я не знаю способов избежать этого: наше «темное» в «Черный дельфин» [14] не упечь, в кандалы не заковать.
Одно я знаю точно: если бы нас судили за мысли, мне полагалась бы высшая мера.
Почему баннеры с паразитами кликабельны? Почему у косметолога, который выкладывает в своем аккаунте видео с чисткой кожи и выдавливанием прыщей, миллионы подписчиков? Может, усталое от постоянных внешних стимулов сознание реагирует только на острое, дикое, ненормативное?
Казалось бы, здоровый человек сразу отдалится от того, что кажется противным. Противное — часто опасное, вредоносное. Однако когда мы смотрим такие видео, то организм изначально интерпретирует получаемый опыт как угрожающий, позже осознает, что его обманули, опасности нет, и на радостях награждает человека ощущением удовольствия. Такой вот гедонистический перевертыш.
Отвратительное снимает напряжение и дарит радость. Попробуйте закрыть глаза и представить, как пресс опускается на мешок, наполненный гелем, и медленно давит его. Хлопок, ошметки содержимого разлетаются по всему помещению. Чувствуете, как напряжение сначала тягостно нарастает, усиливается, а потом резко падает?
Момент освобождения считывается как удовлетворение. Вот почему мы тянемся к контенту про беды, болезни, ущербность, будто собираем в голове коллекцию уродцев петербургской Кунсткамеры.
Одна клиентка рассказывает:
Мы с мужем много путешествуем по миру, у нас большая насмотренность, куча ярких впечатлений каждый год. Но вот чего не могу забыть, так это шоу карликов и лилипутов.
Они мельтешат по сцене, как маленькие противные таракашки, кривляются, бросают на сидящих в зале неприязненные взгляды. Я смотрю на них и думаю: эти «биологические неудачники» злятся, потому что понимают, что все любопытные гадины приехали нарочно поглазеть на них. Что здоровенные, полноценные чужаки трутся тут от безделья или от злорадства. И правда, после шоу будто поднялся жизненный тонус, будто обострились чувства…
Да, мы смотрим и глаз не можем оторвать. И что-то прорастает сквозь нашу маску: колючее, скользкое, стыдное, болезное — так гноем исходит поток теневых импульсов. «Некоторые люди при столкновении с чем-то ненормальным и ужасным больше возбуждаются. В основании мозга лежит железа, выделяющая в кровь эндорфины, которые притупляют боль и вызывают ощущение удовольствия. Эти эндорфины выделяются в ответ на боль или угрозу боли — страх. Это механизм, притупляющий страдания» [15].
Мы синтезируем эти вещества в себе экстремальными занятиями (парашют, тарзанка, серфинг, гонки, война), употреблением острого и горького (оно воздействует на болевые рецепторы, которые стимулируют эндорфины), прослушиванием драматических композиций, чтением печальных романов, просмотром фильмов ужасов (страх) или телепередач о конце света в различных интерпретациях.
Смерть — это грань, за которой неизвестность. Неизвестность страшит, а страх хочется преодолеть. Обычно страх превозмогается тем, что неизвестность заполняется ясностью, но только не в теме смерти. Попытка сделать смерть ясной принесла и принесет много денег создателям иллюзий. Тяга к нездоровым и жутким вещам, казалось бы, противоречит всему нашему устройству, однако эмоциональный мазохизм снижает градус разрушительности.
Когда, потеряв ориентиры и смыслы, мы натыкаемся на страшную новость о происшествии с плохим исходом, то заново ощущаем ценность текущего дня и радость от того, что мы еще живы.
Приходилось ли вам ретроспективно удивляться своим поступкам? Задавать себе вопрос: «Как я мог так поступить?» Неосознанные поступки — еще один признак тени.
Алкоголь может превратить меня в неприятного хмыря, громкого и развязного. Я могу сказать то, чего никогда бы не сказал в здравом уме. Однажды на банкете после переговоров я настолько потерял контроль над собой, что показал всем средний палец.
Вспоминается рязановский персонаж: «Товарищ Новосельцев, вы в своем уме?»
Агрессия, что находится в тени, часто прорывается в контакте с теми, кто не может нам дать отпор. С обслуживающим персоналом, с нашими подчиненными, с теми, кто стоит ниже в социальной иерархии.
В тот момент я не владела собой. Я так орала на этих несчастных рабочих в своей квартире, что у меня полопались капилляры в глазах. Подошла к зеркалу и не узнала себя: оттуда смотрела растрепанная, мерзкая, перекошенная ведьма с багровым от гнева, опухшим, не своим лицом. Хотелось разбить зеркало на тысячу осколков, чтобы развидеть все это.
Какая муха меня укусила?..
Срыв на детях — кто не знает его горечи? Вспомните, как мы одеваем их на улицу, когда опаздываем, как кормим, когда злимся, как неистово тянем их за руку (моя подруга вывихнула дочке локоть: торопилась на прием к врачу, чтобы не упустить последний шанс взять справку). Мы разжимаем им челюсти и силой впихиваем лекарство в рот. Бросаем боевые гранаты из ядовитых слов, устраиваем пытки заплетанием косичек, срезаем ногти под корень, до мяса, прищемляем замком кожу детской шеи. Случайно вроде бы, без умысла.
Это не руки-крюки, это темная сторона нашего материнства. Думаете, это делают лишь неосознанные, незрелые родители? Поверьте, нет: такое случается с каждым. Это говорит вам «осознанный» человек, который в период колик полностью протолкнул газоотводную трубку в крошечную попу своего четырехмесячного ребенка.
Сталкиваясь с неприглядной правдой о поступке, мы задаемся вопросом: «Как я могла это сделать, ведь я так люблю его?» И, защищаясь от неприемлемых чувств, что не вписываются в образ «хорошего человека», мы выдаем посильный психике ответ: «Это не я. Это кто-то за меня».
Сексуальность сама по себе ни хорошая, ни плохая, как любое природное явление в человеке. Сексуальная энергия невероятно мощна, и она может поднять нас до невероятных высот или низвергнуть на дно. Но все, что связано с сексом, — страшно, стыдно, неловко, неудобно — и еще куча ярлыков, с которыми мы живем.
Чтобы отстраниться, психика отправляет все связанное с сексуальностью в тень, не давая никаких шансов на осмысление. И вот у нас есть запретные желания и фантазии, эротизированные сценарии с проявлениями агрессивности похоти, отвержения, — и мы не знаем, что с ними делать. Помните картину «Сон монашенки» Карла Брюллова? Молоденькая монахиня спит в келье, у изголовья — распятие и лампадка, на стуле — крестик, над дверью надпись: Ora pro nobis («Молись за нас»). Вот только сны девушке снятся отнюдь не религиозные: в грезах зеленый сад и любовные утехи.
Все вытесненное возвращается по принципу комплементарности: если, например, мы много думаем, наша чувствующая сторона менее развита, потому что мы не уделяем ей достаточно внимания. Кто работает в основном головой, как правило, пренебрегает своей телесностью, кто уходит в духовность — рискует скатиться в грешность. Однажды ко мне обратилась женщина, уверенная, что всякий раз после близости с мужчиной обязательно происходит что-то плохое: болеют дети, ломается машина, ноют зубы. Она рассказала такую историю:
Я начала мастурбировать еще в детстве. Родители меня однажды застукали и пригвоздили к позорному столбу: «Тех бессовестных, кто трогает срамные органы, Бог наказывает». Трогать я не перестала, но когда упала с велосипеда и сломала руку, то хотя бы понимала, за что мне «прилетело».
Мне предстояло объяснить клиентке, что эти убеждения ложные, не обесценивая ее страданий и переживаний. Да, детские истории влияют на последующую жизнь, но мы не можем избегать и своей ответственности. Мне пришлось вернуть женщине часть ее обязательства. Взросление предполагает рост зоны ответственности за свою сексуальность и часто поднимает столько тревоги, от которой хочется спрятаться в убежище. Это принцип самосохранения: намного проще вместо взросления испытывать чувство вины, проще назначить кого-то (родителей, детство, Бога) виноватым в том, почему нам сейчас трудно.
В данном случае реванш тени — навязчивое чувство вины за проявления сексуальности, поэтому безропотное принятие «расплаты» здесь уместно и логично. Но «расплата» может происходить и другими способами. Например:
У меня уже несколько лет нет никаких отношений, и как женщина я «выключилась», полностью сосредоточившись на воспитании ребенка. Но последнее время мне снятся сны, в которых я занимаюсь сексом с толпой мужчин. Во сне мне очень страшно и даже больно, но просыпаюсь я возбужденной.
Это распространенный случай. Чем сильнее мы закостенели, тем больший нужен стимул, чтобы нас оживить.
Чем больше мы следуем определенным догмам и чем более плоский, искаженный, суженный образ мы придумали вместо своей несовершенной естественности, тем больше тень. Много сдержанности, прагматичности и самоконтроля — безудержность и безответственность уходит в тень.
Мы не хотим стать жертвой насилия, но желаем быть для кого-то объектом грандиозной, всепоглощающей страсти, такой, в которой нет места логике и контролю. Быть сексуальной, но не виноватой.
Напоследок приведу свой любимый пример к теме теневой сексуальности.
Одна моя клиентка, рассказывая о своем вынужденном переезде, обмолвилась, что смена места жительства связана с тем, что ей неприятно видеть из окна трассу, на которой работают женщины легкого поведения. Работая с ее тенью, мы выяснили, что в подростковом возрасте она была чуткой, искренней и наивной девушкой. Ей очень нравился одноклассник, поэтому, когда на школьной дискотеке он прикоснулся к ней, она не отвергла его, а, почувствовав томительное блаженство, потянулась ближе и обняла.
«А ты, оказывается, легкодоступна», — заявил парень.
Последовали насмешки мальчиков, тычки пальцем и ярлык «слабая на передок». Ее чувственность и сексуальность путем подавления ушли в тень. Каждому последующему мужчине она доказывала: я не такая.
«Когда внутренняя ситуация не осознается, она проявляется снаружи как судьба. Когда индивидуум не осознает своей внутренней противоположности, мир волей-неволей должен разыграть конфликт» [16]. Она долго играла с тенью в прятки, но однажды ей пришлось признать тщетность избегания. На этаже, рядом с квартирой, куда она наконец-то переехала, сдавалась квартира посуточно.
Поскольку тень — часть бессознательного, самый эффективный способ заглянуть в нее — присмотреться к своим снам. Юнг настаивал на необходимости толкования сновидений, считая, что сны выражают сторону, противоположную сознательной.
Урсула Ле Гуин пишет: «Тень стоит на пороге меж сознанием и подсознанием и встречается нам в сновидениях в образе сестры, брата, друга, зверя, чудовища, провожатого. Она — все, чего мы не хотим и не можем впустить в свое осознанное “я”» [17].
Психоаналитики предлагали думать о каждом персонаже и каждой подробности сна как о выражении какого-то своего аспекта и, возможно, как о части тени. Может ли он в самом деле представлять некую привлекательную для вас черту, какой бы неприятной ни была эта мысль?
Анализировать свои сны весьма непросто. Нужно протянуть такие «нити» между ощущениями и действиями, которые никогда бы не пришли вам на ум. Приведу пример, как мы это делаем с моими клиентами. Н. жалуется:
Как я устала смотреть по ночам одно и то же кино. Самолет взлетает на надрыве, истошно гудит и дребезжит и, не сумев набрать нужную высоту, падает на землю. Взрыв, ошалевшее пламя, тонны керосина — и целый день после жуткая тоска и безысходность. Наказание какое-то…
Теневая фигура «самолет» приходит не для наказания, а для того, чтобы указать на наши сложности и «затыки». Сон отражает нестабильность жизни клиентки, потерю контроля над своей жизнью. В сон вытеснились чувство беспомощности и страх перед неизвестностью: в тот момент Н. меняла род деятельности, и страх падения во сне отражал страх крушения планов.
Во время терапевтической работы мы попытались узнать, что отвергается, а также определить особенности Н., ее сильные стороны и ограничения. Финальным этапом стали интеграция вытесненных чувств и обретение внутренних опор.
Иногда тень принимает форму животного. Одной моей клиентке на протяжении всей жизни периодически снился сон про «рыжего жирного, ленивого кота». Кот появляется, чтобы напоминать сновидцу про ресурс лени: отдых, кайф, гедонизм, расслабление. Тому, кто сдерживает или подавляет инстинктивные эмоциональные реакции, может присниться хищник. В этом случае важно признать свою дикую часть без хороших манер, близкую к природе. Мы должны понять, что хищность — это вовсе не зло, а наше природное естество, достойное того, чтобы жить внутри нас, но погребенное под маской «хороших девочек». Мы подавляем любые животные и простые человеческие реакции из вежливости или в угоду социальной адаптации. Наша задача здесь — увидеть в агрессии хищной фигуры способность проявлять свою силу, защищать свои интересы — то, что обеспечивает выживание в опасном, диком мире.
Фигуры тени могут предстать в обличье монстров, злобных драконов, грабителей или опасных врагов, хаоса, войны и разрухи. Такая тень возникает там, где мы окостеневаем, становимся безжизненными, мертвыми, лишаемся спонтанности. Она проникает туда, где мы занимаемся «бессмысленным исполнением правил, где между формой и содержанием, идеалом и реальностью появляется щель» [18].
Возможно, вы воскликнете: неужели во всех сновидениях есть тень? Нет. Отличительная особенность теневой фигуры — это наша сильная эмоциональная реакция и телесный отклик.
То, что нас преследует в бессознательном, настигнет и в реальности. Мы боимся этого, так как определяем как зло. Это неправильно. Наша задача — встретиться со своим бессознательным, увидеть не только темный посыл (например, желание уничтожить), но и ответить на вопрос: «Какой здоровый импульс может лежать за темными проявлениями?», дать своему внутреннему монстру достаточно места для жизни, научиться им управлять.
Сны о смерти пугают, волнуют и словно говорят: пришло время что-то похоронить, оно больше не работает. Каким бы ни был сон, это всегда возможность встретиться с частью себя. Не воспринимайте их как сплошное мучение. Не прерывайте плохие сны, досмотрите их до конца. Если приснился мучительный сон, попробуйте поставить себя на место фигуры тени, представляя, что в ней есть качество, которое вы отвергаете.
Когда мы извлечем из сновидений подсказку, намек на ценность, которая не проявлена в нашей жизни, когда теневые черты интегрируются, тень из сна уйдет.
18. Гиршон А. Маленькая книга о тени. Интеллектуальная издательская система Ridero, 2017.
16. Юнг К. Г. Эон. Исследования о символике самости. М. : АСТ, 2020.
17. Ле Гуин У. Ребенок и тень // Иностранная литература. 2006. № 1.
15. Слова Марвина Цукермана, американского профессора, исследователя электрической активности мозга.
11. G44.2 — код в Международной классификации болезней для головной боли напряженного типа. Это наиболее распространенная форма головной боли, часто связанная со стрессом.
12. По выражению психолога Ирины Мальцевой. Прим. авт.
13. Фраза приписывается Карлу Юнгу. Прим. авт.
14. «Черный дельфин» — российская исправительная колония для пожизненно осужденных в городе Соль-Илецке.