POV. Эва

…крыльями бабочки ровно над пламенем

Кто нас опалит – огонь или нелюди?

Утро начнется с тревожного завтрака,

Чтобы закончиться если бы трелями.

Выстрелы в городе, сталью рот полнится,

В венах ещё не остыла феерия.

Мягкою поступью, крыльями бабочки

Утро покажет нам новую серию…

Мне хватило половины куплета. И без того ужасное настроение ухнуло ещё ниже, и чтобы оно окончательно не улетело в Марианскую впадину, я выключила музыку и подставила лицо под струи душа, пытаясь хоть как-то привести себя в чувство.

С самого утра все пошло через одно место и дальше видимо не собиралось останавливаться. Проснуться, увидеть воспалённые глаза Назара… Даже не продрав свои, я была готова поклясться, что он не спал всю ночь и дело было не в проблемах с каким-то участком земли, о котором слышала всю последнюю неделю. Убитый, потухший взгляд, будто все время пока я спала из Назара по капле вытягивали жизненные силы. Сердце скрутило до болезненного спазма, а поцелуй превратил его в пульсирующую точку. Господи, я бы отдала всё, чтобы он больше никогда в жизни меня так не целовал. От прикосновения его внезапно оробевших и умоляющих губ внутри в одно мгновение похолодело и после разом оборвались нервы. Я не знала что именно творится и могла только строить догадки – нет, я не верила ни слову про этот чертов участок! – но каждая клеточка в теле орала, что случится что-то страшное, если Назар просто выйдет из квартиры. Я видела, как он не хочет уходить. Чувствовала, каких сил ему стоило сделать шаг, но не смогла его остановить. В последний момент какое-то чутье подсказало, что если сейчас не промолчу и начну уговаривать, Назар останется. Сейчас останется, а потом исчезнет навсегда. И я промолчала. Задушила подступившие к глазам слезы и попросила не опаздывать к ужину. А когда за Назаром закрылась дверь, сползла по стене и завыла в голос. Я ничего не понимала, но от этого становилось только страшнее.

Не знаю кого собиралась обмануть – себя или тех, кто мог хоть как-то влиять на судьбу, – только я заставила себя подняться с пола, вытереть слезы и пойти на кухню готовить завтрак. На двоих. Так, как мы делали каждое утро. Хлюпая носом и всхлипывая, испоганила весь лоток прежде чем получилось сварить два яйца пашот. Разбила свою кружку, когда ставила ее трясущимися пальцами на поддон кофемашины. Сожгла бекон и тосты, но сделала этот завтрак. Я не забыла про базилик, не забыла протереть края тарелок салфеткой и силой впихнула в себя подгоревший хлеб, макая его в желток. Если это хоть как-то могло помочь, оно должно, обязано было сработать, ведь я пошла на балкон и пила там кофе, а потом убрала посуду в посудомойку. Так, как мы делали каждое утро. Только в душе не смогла выслушать и половины куплета – слова, звучавшие из колонок вырывали мне сердце. Но я дослушала бы и ее, если бы, принимая душ, мы каждое утро включали музыку.

Высушить волосы и одеться. Сложить сумку и заплести высокий хвост перед самым выходом. В лифте Назар целовал меня, и я закрыла глаза, вызывая из памяти тепло и нежность его губ, задержала дыхание, чтобы в лёгких сгорел весь воздух и их зажгло огнем, но даже после этого не сделала вдох. Дождалась мелодичной трели, сигнализирующей о том, что лифт спустился на этаж холла, и только тогда разрешила себе вдохнуть.

– На репетицию, Эвридика Васильевна? Может быть, вам вызвать такси, если Назар Георгиевич уехал?

– Спасибо, Костя, я на автобусе доеду, – выдавив улыбку всегда добродушному консьержу, я выскочила на улицу, проскакала по ступенькам и вскрикнула, отскакивая обратно. – Эй!

Стоявшая около лестницы небольшая красная иномарка, неожиданно резко сорвалась с места и помчалась по парковке к выезду на проспект, едва не проехав мне по ногам. Я даже не успела толком запомнить номера, рассмотреть водителя или машину, чтобы вечером рассказать об этом Назару – нет, не чтобы пожаловаться, просто решила зафиксировать в памяти весь свой путь до школы. Запомнила лишь цвет и четыре колечка эмблемы между моргнувшими красным фонарями и вздрогнула, когда с проспекта раздались чуть не истеричные гудки клаксонов и визг резины. Красный автомобиль нагло вклинился в поток и полетел не в сторону бизнес-центра, куда обычно ехали жильцы дома и пошла я, а в старую часть города. Туда, где находилась балетная школа.

Мне тоже можно было пойти в том направлении, ведь расстояние до ближайших остановок практически не отличалось – может, на пару минут неторопливой ходьбы. Но перед остановкой со стороны центра дорогу нужно было переходить по перекрёстку, а с той, куда умчалась красная машина, по подземному переходу, которых я стала бояться после просмотра пары ужастиков, где сюжет начинал разворачиваться в похожем месте. И пока я шла до остановки, не нашла себе лучшего занятия, чем поиски причин такой странности. Все что угодно, только не думать о плохом.

Мне до жути нравились фильмы ужасов и в то же время пугали места, которые в них показывали. Всякие переходы, подвалы, да даже метро. Только самая оторопь брала, стоило представить, что мне придется спуститься в темный подвал – классическое место, куда по закону жанра героини шли без фонарика, но обязательно в максимально вызывающем белье. Все, как одна. Будто у них напрочь отсутствовали мозги и каждая верила в то, что одним своим видом склонит сбрендившего маньяка к сексу, а не расчлененке. Вот только все по тем же канонам жанра маньяк плевать хотел на стринги, кружева и формы «скрытые» под ними. Клише, испоганившее большинство ужастиков и немыслимым образом вывернувшее направление моих размышлений в сторону собственного гардероба. Особенно той самой его части, что именовалась нижним бельем. И в нем при всем желании не нашлось бы ничего хоть отдаленно попадающего под определение «сексуального». Простенькие трусики, топики, лифчики и… совсем не сексуальные, а скорее детские пижамки. Я даже головой помотала, будто так могла вернуть мысли обратно в сторону ужастиков и странности собственных фобий. Но на глаза попался билборд с видео рекламой открытия какого-то салона, на котором три девушки демонстрировали всю прелесть тех самых кружев, и, кажется, до остановки, где мне нужно было сделать пересадку, я умудрилась запинать себя за то, что даже не подумала купить что-нибудь красивое. А о том куда зашли мои рассуждения, когда я подошла к дверям школы, лучше было вообще не говорить. Только-только приблизившееся к нулевой отметке настроение снова совершило кульбит и рухнуло в отрицательные значения. Я замерла в задумчивости перед дверями, прикидывая сколько может стоит что-то такое же красивое, как в рекламе, хватит ли мне на него денег, лежащих на карточке, и, что самое главное, как к этой покупке отнесётся Назар. Качнулась с пятки на носок и обратно, посмотрела по сторонам, не видя ничего конкретного, но всматриваясь в вывески, и кивнула спонтанно появившемуся решению:

«А почему бы и не купить один комплект? Если он Назару не понравится, узнаю, что не нравится и больше не куплю, а если понравится, то можно сходить и выбрать что-нибудь такое вместе, – на этом мои мысли завертелись со скоростью света и на губах поселилась робкая улыбка. – Саша же говорила, что ходит с Мишей и покупает сама, потому что он стесняется. А Назар вчера сам попросил меня примерить пеньюар. Значит, нравится. И я ведь могу устроить Назару сюрприз! Да! Хотя бы отвлеку.»

Я прислушалась к себе и в груди немного, но все таки потеплело. И это показалось мне хорошим знаком. Назар приедет вечером домой, а там его будет ждать сюрприз. Мне должно хватить времени, чтобы забежать после репетиции в бутик нижнего белья и, может даже, успеть приготовить что-нибудь легкое. Если что, отпрошусь у Линды Аскольдовны. Даже не если, а сегодня обязательно отпрошусь.

Потянув на себя дверь и поздоровавшись с вахтером, я посмотрела в зеркало и кивнула своему отражению, запрещая ему и себе думать о плохом. Назар сказал, что у него проблемы из-за участка и он их решит в ближайшее время, а в воскресенье мы поедем в гости к его бабушке. Значит до воскресенья все обязательно вернётся на свои места.

POV. Назар.

– Босс!

– Твою мать!

Я практически выскакиваю из машины, когда на парковку въезжает Тэтэшка, которую сложно не узнать, но уже через мгновение снова оказываюсь в салоне, втянутый в него Глоком:

– Босс, спалимся! Счетовод сказал не отсвечивать.

– Блядь!

Кулак со злостью врезается в панель. Нервы натянутые до предела ожиданием и видом черной БМВ, продолжающей стоять под знаком запрещающим остановку, летят к чертям. Одна, как и прогнозировал Батя, сорвалась за «Трекхоком», в которой вместо меня на работу поехал Кайф, а вторая осталась, чтобы выяснить причину моего столь раннего отъезда.

– Босс, все идёт по плану, – Глок уже не в первый раз повторяет мантру и протягивает мне зажженную сигарету.

Я делаю жадную затяжку, выдыхая дым носом, и смотрю на оживший мобильный. Номер на экране все тот же, что высвечивался ночью, только я снова игнорирую звонок, всматриваясь в лицо Жанны, решившей с какого-то перепуга объявиться. Видимо допилась до прогрессирующих провалов в памяти – единственное объяснение ее появлению и забытому обещанию грохнуть. Достаю из кобуры «Глок», выщелкиваю из него магазин и передергиваю затвор, чтобы хоть немного расслабить нервы. Все манипуляции настолько отточены, что мне не нужно смотреть куда вылетит патрон. Ловлю и возвращаю в магазин, его вгоняю в ствол и, передёрнув затвор, возвращаю в кобуру. Телефон замолкает и снова начинает трезвонить, а Жанна наклоняется над рулём, явно пытаясь посмотреть на окна моей квартиры.

«И с этой идиоткой я жил и собирался на ней жениться.»

Криво усмехнувшись, тушу окурок в стаканчике с недопитым кофе и только сейчас замечаю в руке бывшей телефон. Мой снова замолкает, а Жанна, на мгновение смотрит в экран своего мобильного и подносит его к уху. Очередная трель.

– Кажется, я тебе говорил, что убью, если решишь вернуться, но ты не поняла, – цежу в трубку, приняв вызов.

– Назар, нам надо поговорить.

– Мы уже все с тобой обсудили, – взгляд смещается в сторону вышедшей из дома Эвридики и сердце пропускает удар. Никто не предполагал, что объявится Жанна. Никто не брал ее в расчёт. Значит… – Даю тебе последний шанс свалить в туман и сохранить свою шкуру в целости и сохранности.

– Назар! Я люблю тебя! Послушай…

– Считаю до трёх, Жанна. И поверь, в этот раз я с удовольствие отправлю тебя к Рыбе. Раз.

– Мы все равно поговорим, Назар!

– Два.

– Не хочешь по-хорошему? Хорошо! Сам приползешь!

Сбросив вызов, Жанна срывает Тэтешку, едва не зацепив Эву, и Глоку снова приходится рывком вернуть меня в сидячее положение.

– Босс!

– С-с-сука! – пару раз втягиваю воздух и выдыхаю. Не помогает. – Позвони Гёте. Пусть он меня порадует.

Я сатанею от того, что план Бати чуть не пошел псу под хвост, а Эву едва не переехали у меня на глазах, не успела она выйти. То, что творится внутри уже не ад. Ад был ночью. Сейчас сам Сатана покажется рядом со мной сявкой, а я уже не сомневаюсь, что Касим труп. Ровно так же, как и два наркоши в БМВ, тронувшейся вслед за Эвой, и в той, что проводила «меня» до офиса. Правда перед тем как грохнуть, каждого распущу на те самые пресловутые ленточки.

– Касим выдвинулся, босс.

– Мне они нужны живыми. И мы едем за автобусом.

– Босс, но…

– Я сказал, мы едем за автобусом, Глок.

POV. Эва.

Вместо того, чтобы переодеваться, я прямой наводкой иду на поиски хореографа. Разговаривать и просить отпустить пораньше при девчонках совсем не хочется. Линда Аскольдовна обязательно потребует озвучить причину и найдет ее недостаточно веской, а потом просто высмеет мою просьбу в лицо и на пару месяцев это станет иглой, вгоняемой под ногти при любом удобном случае. Если бы не видела своими собственными глазами, как хореограф доводила девчонок до слез, может и не стала заглядывать в кабинеты и спрашивать проходящих мимо преподавателей, где можно найти Линду Аскольдовну.

Первой странностью, которую я услышала подойдя к дверям, стал смех. Звонкий и жизнерадостный, он никак, совсем никак, не укладывался и не совмещался в моей голове с характером и внешностью нашего хореографа. Я сомневалась, что она вообще способна испытывать хоть какие-то эмоции кроме злости и ярости, и даже подумала, что мне показалось, а смеётся кто-то другой. Только прислушавшись и постучавшись, ещё больше удивилась тому, смех был Линды Аскольдовны, а она сидела в кабинете одна, прижав плечом к уху телефон. С крохотной фарфоровой кружечкой в пальцах одной руки и длинной тонкой сигаретой в другой. И кажется именно она выбила меня из колеи и заморозила на пороге с открытым от удивления ртом. Мы смотрели друг на друга – я удивлённо, а хореограф испуганно, будто застуканная за курением школьница, а никак не взрослая женщина, – и ни одна из нас не решалась первой нарушить повисшую между нами тишину. Из-за приоткрытой за моей спиной двери, поднимающийся с конца сигареты витиеватой змейкой, дым швырнуло в сторону форточки, а ноздри пощекотало смесью ароматов табака, крепкого кофе и тонкой ниточки чего-то миндального. Утонченное изящество безумно подходящее Линде Аскольдовне.

– Симонова, закрой уже рот и дверь, – первой заговорила хореограф, стряхнув столбик пепла на блюдце. – Я живой человек, а не бездушная стерва, как вы все думаете, и у меня, как у всех, тоже есть свои привычки и слабости, о которых в приличном обществе не сплетничают. Достаточно понятно?

– Да, – кивнула я и тут же замотала головой. – Я никому не скажу. Я даже не собиралась. Просто…

– Что? – женщина повернулась, откладывая мобильный на стол и одновременно с этим поднося к губам сигарету. – Что просто, Симонова? – повторила, выдохнув дым, и выжидательно выгнула бровь.

– Просто, – замялась я и неожиданно для себя и хореографа призналась, – вам очень подходит.

Если Линда Аскольдовна и ждала от меня чего-то, то явно не такого. Ее брови на мгновение взметнулись вверх, губы сжались в тонкую линию, а потом я снова услышала смех, который мог принадлежать кому угодно, но только не женщине, сидящей напротив меня.

– Очень смелое заявление, Симонова. А я уже решила, что ты исчерпала весь свой лимит, когда потребовала перевод, – оглядев меня с ног до головы и задержав взгляд на моих сцепленных на ручках сумки пальцах, хореограф сделала крохотный глоток кофе, после выпустила ещё одну струйку дыма и снова вздернула одну бровь. – Может пора найти ещё каплю в своих запасах и сказать то, для чего пришла? Надеюсь, это не те радостные новости, после которых в раздевалке пустеет шкафчик?

– В смысле? – не поняла я.

– Симонова, если надумала уходить, скажи об этом прямо. Я не маленькая девочка и плакать не стану. Да, мне будет горько, но упрашивать и умолять не входит в список моих добродетелей. Если пришла за этим, тогда давай прощаться, – Линда Аскольдовна пожала плечами, примостила сигарету на блюдце и поднялась, протягивая мне ладонь, – Как хореографу, мне горько, что ты приняла решение бросить балет, но как женщина, я за тебя рада.

– В смысле? – снова повторила я, опешив от откровенности и странного вывода по поводу моего ухода.

– В коромысле, Симонова! – произнесла Линда Аскольдовна и снова рассмеялась. – Глупо отрицать, что у тебя есть всё, чтобы стать примой, но нет самого главного – желания. Так?

– Так, Линда Аскольдовна, но я пришла не поэтому.

– О-о-о, – протянула хореограф и даже пару раз обозначила аплодисменты. – Ну же, не томи меня, Симонова. Ты сегодня определенно решила удивлять. Какой-то дурацкий спор и ты в нем проиграла или я чего-то не понимаю?

– Я ни с кем не спорила, Линда Аскольдовна. На самом деле я пришла попросить у вас разрешения уйти пораньше, – выпалила на одном дыхании, а потом добавила. – По семейным обстоятельствам.

И честно говоря я бы не удивилась, если хореограф рассмеется мне в лицо. Балет, по мнению Линды Аскольдовны, плевать хотел на месячные, дни рождения, праздники и прочую чепуху. Единственное оправдание, по которому можно было пропустить репетицию, но не выступление, – смерть. А самая часто звучащая и от того нелепая причина, если бы и случилось чудо, подарила мне минут тридцать, максимум. Но никогда в жизни понимающую улыбку и ошеломляющую своей теплотой фразу:

– Можешь уйти во столько, во сколько нужно.

Я в принципе не рассчитывала на особый успех – тех же тридцати минут мне хватило бы. Наверное. А услышав настолько щедрое разрешение хореографа, уставилась на нее, как на инопланетянина, возникшего из ниоткуда. Я стояла, не веря своим ушам и потеряв дар речи. Ждала, когда губы Линды Аскольдовны искривятся в едкой ухмылке и выплюнут: «Купилась!». Только шли секунды, и ничего не менялось.

– Спасибо, Линда Аскольдовна, – прошептала я, кое-как отлепив язык.

Развернулась и почти вышла в коридор, когда в спину прилетело:

– Симонова, задержись на минуту.

«А вот сейчас и прозвучит то самое купилась,» – подумала я, закрывая дверь и поворачиваясь к Линде Аскольдовне.

Она снова посмотрела на мои пальцы, долго всматривалась в лицо, не говоря ни слова, а потом тихо спросила:

– Если я поставлю тебе в пару не Марипозова, ты вернёшься в основной состав?

– Нет, Линда Аскольдовна. Мне это уже не важно.

– А что для тебя важно?

– Чтобы Назар сегодня вернулся домой.

Я не собиралась говорить ничего такого, тем более Линде Аскольдовне, но слова сами сорвались с губ. Я выдохнула их и, осознав что и кому сказала, опустила глаза в пол, чтобы хореограф не увидела подступившие к ним слезы. Грудь сдавило от накатившей тоски, с новой силой занывшее сердце сжалось в пульсирующий комочек, а горло свело так, что сложно было сделать вдох. Но если мне что-то и было важно, так только то, чтобы вечером Назар вернулся домой, а я смогла прижаться к нему. Все остальное не имело смысла.

– Вытри слезы, приведи себя в порядок и иди переодевайся, – негромко, но твердо, произнесла Линда Аскольдовна, вкладывая мне в руку платок. – Уйдешь, когда будет нужно.

– Спасибо, Линда Аскольдовна, – прошептала я, поворачиваясь. Вышла в коридор и удивлённо посмотрела на окликнувшую меня хореографа:

– Симонова! Он вернётся. Если Орфей спустился в ад за своей Эвридикой, то Назар вернётся.

– Орфей обернулся, Линда Аскольдовна.

– Обернулся, Симонова, – кивнула она и улыбнулась. – Но там был ад, а здесь всего лишь балетная школа.

В раздевалке непривычно тихо и многолюдно. Обыкновенно за десять минут до начала репетиции большинство девчонок уже уходят в зал разогреваться, но сегодня никто не торопится. Девчонки будто ждут чего-то и начинают негромко перешептываться, когда я вхожу и, поздоровавшись с ними, иду к своему шкафчику. Опускаю сумку на скамью, внутренне готовясь обрубить на раз возможные нападки Лорки и Аньки – вряд ли обе просто так игнорировали меня несколько дней, а теперь внезапно решили постоять в проходе. У меня нет никакого желания слушать их бредни или «дружеские советы», поэтому стараюсь переодеться как можно быстрее, делая вид, что не замечаю взглядов, которыми обмениваются «королевы-шлюшки». Завязав ленты пуант и спрятав подарок Назара между сложенных вещей, беру гетры и собираюсь идти в зал, обойдя Лорку и Аньку с другой стороны скамьи, но они встают, стоит мне закрыть дверцу шкафчика, и преграждают путь.

– Что на этот раз? – произношу с вызовом, выбирая напасть первой.

– Симонова, ты ничего не попутала? – Лорка кривит губы и скрещивает руки на груди, окинув меня презрительным взглядом. – Смотрю осмелела, овца?

– Лор, ты чего? Сбрендила что ли? – Анька одергивает свою подругу и почему-то начинает мяться, заискивающе косясь то на конверт в ее руках, то на меня. – Ло-о-ор…

– Заткнись! – выплюнув слово, будто яд, Лорка снова начала меня рассматривать, кривясь с каждой секундой все сильнее. – Чем же ты их всех берешь, Симонова?

– Кого всех? Мне достаточно одного, но тебе этого не понять, – я закипаю, но начинаю смеяться, когда замечаю в ушах бывшей подруги новые серьги. – «Картье»? Сама купила или…

Оставив неозвученным то, что и без слов понятно всем, кто мог услышать и услышал наш разговор, продолжаю с вызовом смотреть в глаза Лорки, и она бесится от этого больше, чем от шиканья Ани:

– Лора! Ты охренела? Забей уже.

– Как!? Как, блядь, я забью, если эта овца и тут умудрилась все подосрать? – сорвавшись в крик, Лора бросила конверт на скамейку и прошипела. – Сука, только попробуй обломать мне клип. Только попробуй. Я не знаю что с тобой сделаю, но ты точно пожалеешь!

Оттолкнув Аньку и пришпарив взглядом девчонок, решивших выглянуть в проход, она пролетела до дверей и грохнула ими, а я посмотрела на конверт, не понимая чем могла быть вызвана такая злость. После подняла глаза на окончательно растерявшуюся Савельеву и перешагнула через скамейку, чтобы пройти мимо.

– Эв, – Анька тронула меня за плечо и тут же одернула руку. – Мы в клуб ходили, помнишь?

– Помню, – кивнула я.

– В общем… Тут…

– Ань, говори уже быстрее или я пошла.

– Короче… – взяв смятый конверт, Анька расправила его и поникшим голосом произнесла. – Нас нашел парень, который у Фила пиаром занимается. Они же всерьез хотят снять клип, но возьмут меня и Лорку, только если ты согласишься.

– А я тут при чем? – спросила я.

– Я не знаю, Эв, – пожала плечами Анька и заискивающе посмотрела на меня. – Эв, это же клип, понимаешь? Это же такой шанс для всех нас…

– Для вас, да, – согласилась и помотала головой. – Только мне это не интересно, Ань. Извини.

Я прошла мимо нее по проходу, открыла дверь, вышла из раздевалки в коридор и только там выдохнула, прикрывая глаза. Перевела дух, успокаиваясь, и вздрогнула, когда из-за угла появился мужчина и быстрым шагом направился в мою сторону.