Когда плачет маленькая девочка, ты можешь купить ей мороженое, погладить по голове и сказать, что пустяки не стоят ее слез. Но не тогда, когда плачет твоя… Здесь каждая слезинка будит лязгающее зубами животное, готовое рвать и метать. Каждая ее обида, какой бы маленькой ни была, – повод стереть в порошок тех, кто к этому причастен, и выжечь дотла мир, посмевший сделать ей больно. Опухшие от слез глаза Эвы и ее дрожащие губы – как красная тряпка для быка или команда «фас» для обезумевшего от злости пса.
Я баюкаю еле слышно всхлипывающую сквозь сон Эвридику. Баюкаю ее плечи, пропуская между пальцев вьющиеся пряди, а сам перебираю в голове наиболее доходчивые способы объяснить трем смертникам кого нельзя трогать ни в коем случае. Перед глазами медленно прокручиваются циничные картинки, в которых жестокость растет от одной к другой, но все они отметаются, как слишком гуманные и ни разу не компенсирующие даже сотой части Эвиных слез. Я хочу не просто крови – этого будет мало. Прогнать троих смертников через все круги ада, на которые только хватит моей фантазии, и напоследок вытравить в их мозгах калёным железом одну непреложную истину: «Нельзя обижать мою девочку. Никому и никогда.» Ведь я спрошу с каждого, обязательно спрошу. И мало не покажется.
Подтянув одеяло и укутав им Эвридику, я осторожно выбираюсь из кровати и с телефоном в руках спускаюсь по лестнице, чтобы сварить себе кофе и немного прочистить мозги. Последние варианты расправы зациклились на неторопливом пересчитывании костей колотушкой для отбивания мяса, и я достаю ее из ящика, взвешиваю в руке и возвращаю обратно – слишком просто. Сделав глоток черного, как смоль, эспрессо, выхожу с кружкой на балкон. Закуриваю сигарету и, посмотрев на цифры в уголке экрана, набираю номер человека с короткой кличкой в три буквы.
– Хан, хочешь развлечься?
– Насколько, Назар?
– Настолько, насколько захочешь, – выдыхаю дым носом и негромко смеюсь. – У тебя есть одно замечательное место. Очень подходящее для игр. Я хочу, чтобы ты кое с кем там поиграл. Запиши. Лариса Альсаева, Анна Савельева, Владимир Марипозов. Всю троицу можешь найти в балетной школе. Поищи в записях самых конченных клиентов и подари им, если не захочешь поиграть сам.
– Клиенты «Le Vice»? – уточнение, звучащее больше для обозначения границ дозволенного.
– Да.
– Запись сделать?
– Обязательно, Хан. Приятной игры.
Сбросив звонок, неторопливо докуриваю сигарету и в два глотка допиваю кофе. Идея, мелькнувшая ассоциацией к повторяющимся картинкам расплющивания костей в подвале, все больше нравится мне за свою простоту и практически отсутствующие границы фантазий у постоянных клиентов клуба. Я не смотрел записи с камер, но могу догадаться чем и как развлекались Гонины гости. Вдавив окурок в пепельницу, тяну вторую сигарету из пачки, но не подкуриваю, а, покрутив в пальцах, ломаю с кривой усмешкой на губах. Кто-то любит деньги и согласен за их шелест на все. Кто-то согласен заплатить за то, чтобы осуществить свои прихоти. Так почему бы не сделать приятное обеим сторонам? Одна получит бесплатную игрушку, а игрушка… Она на то и игрушка, чтобы ее мнения не спрашивали.
Две кружки кофе, яйца пашот поверх тостов, листья базилика. Я выкладываю приборы и прохожусь салфеткой по краю тарелок, оборачиваясь на звук шагов.
– Доброе утро, Эва.
– Доброе.
Ее ладони скользят по моей талии, сплетаясь за спиной, губы с привкусом мятной пасты касаются моих, а в фиалковых глазах искрится счастье.
Я едва удерживаю себя в руках, чтобы не расстегнуть пару пуговиц на рубашке, которую Эва решила надеть вместо халата, но не могу отказать себе в удовольствии – провести кончиками пальцев по ее спине вдоль позвоночника. Под тонкой тканью не оказывается лифчика, я натыкаюсь лишь на резинку трусиков. И скользнув по ним ниже, накрываю упругие ягодицы ладонями, прижимая Эвридику к себе плотнее. Ее руки поднимаются выше, обхватывают меня за шею, а ноги, потерявшие опору, обвивают бедра. И снова поцелуй. Уже не такой безобидный и мимолетный. Эва целует меня жарче, выдыхает остатки воздуха, чтобы через мгновение прильнуть всем телом и прогнуться назад, открывая шею моим губам.
– Эва…
Рядом с ней я вечно голодный и летящий с катушек мальчишка. Все же перехватываю ее, подкидывая чуть выше, чтобы спуститься губами ниже, к ложбинке груди, поймать по очереди вздыбившие ткань соски и прорычаться от несправедливости – мне мешает рубашка, и я хочу целовать Эву, чувствуя вкус и аромат ее кожи, упиваясь ими. Вот только время неумолимо, а мы, проспавшие все будильники, опоздаем, если не остановимся. С сожалением и обещанием продолжить вечером ровно с этого момента, мягко касаюсь губ, опуская раскрасневшуюся Эву на пол. Усилием воли убираю свои руки и шепчу:
– Приятного аппетита.
– Да…
Согласие, срывающее голову. Услышав его, я вновь прихватываю приоткрытые губы, срывая с них тихий стон, чтобы после выдохнуть и взять себя в руки. Моя работа не пострадает, если я опоздаю или вовсе не приеду, а Эве не стоит лишний раз давать повода хореографу срываться. Первый состав или второй, не важно. Но опаздывать все же не стоит.
Я с улыбкой наблюдаю за тем, как она надрезает белок и ест, как жмурится, отпивая первый глоток кофе, а после выходит за мной на балкон, где с ногами забирается в кресло и смотрит, как я курю. Будто в этом есть какой-то свой смысл или подтекст, понятный нам одним. Мы упиваемся каждой секундой, проведенной вместе, впитываем их с жадностью, чтобы этих ощущений хватило дожить до вечера.
Я поправляю выбившуюся из хвоста Эвы прядь, она завязывает мне галстук. Прикосновение за прикосновение, поцелуй за поцелуй. И так сложно остановиться.
Мой кейс и сумка в одной ладони, ладонь Эвы в другой. Лифт, парковка, машина, пятнадцать минут поездки до балетной школы и поцелуй. Тот, в котором замешаны горечь нежелания уходить и отпускать и обжигающее обещание, что вечером наши губы встретятся снова. Встретятся и зацелуют друг друга.
Ещё пятнадцать минут, уже до офиса и с «Крузаком» Глока на хвосте. Теперь он не прячется за парой машин, но едет так, чтобы никто не смог вклиниться.
Парковка. Лифт. Сообщение от Хана с тремя фотографиями и мой ответ, что он не ошибся с игрушками. Пройти к приемной, кивнуть в ответ на приветствие нового секретаря и остановиться в дверях.
– Саша, встань и выйди из-за стола.
Мой тон не изменился, а взгляд все так же медленно скользит сверху вниз, подмечая, что пиджак, в отличие от юбки, совсем не носился и девушка чувствует себя в нем дискомфортно. Чего нельзя сказать о внутреннем состоянии Кирсановой. Она не норовит грохнуться в обморок при моем появлении и не трясется от того, что сейчас разбираю ее по запчастям. И это – несомненно плюс. Лёгкий румянец на щеках – все же волнуется. В руках папка с текучкой, а в воздухе уже чувствуется аромат заблаговременно сваренного кофе. Определенно не ошибся, когда делал ставку именно на нее.
– Саша, Глоку чай с шиповником. Мне кофе со сливками и текучку. Через пять минут.
– Хорошо, Назар Георгиевич.
– Где Карина?
– Карина Львовна уехала в мэрию по поводу земельного участка, Назар Георгиевич. Сказала, что будет к одиннадцати.
– Замечательно. Как только она вернётся, сразу ко мне. После съездите с ней в «Le Petit» и купите тебе два костюма. Один брючный, второй с юбкой. Выберешь такие, чтобы в них было удобно. Туфли и блузки – само собой разумеющееся.
– Хорошо, Назар Георгиевич.
Зайти в кабинет, щёлкнуть выключателями, открывающими жалюзи, включить свет и компьютер и улыбнуться прозвучавшей оценке Глока:
– Обуркается, босс.
Я не выпускаю из рук мобильный и постоянно держу его в поле зрения, если приходится отложить телефон в сторону. Участок под застройку официально принадлежит фирме, и я выиграл аукцион, но голову не пьянит от победы. Раз за разом прохожусь по списку участников торгов и мозг отказывается принять отсутствие в нем фамилии Лисовский. Не верю, что он отказался от лакомого куска за копейки, и вновь проваливаюсь в сухие строчки кадастровой выписки, после в отксеренные подружкой Карины планы по застройке и благоустройству нового микрорайона, которые выкупил за смешную сумму по знакомству. Если я смог достать эту документацию, то Лисовскому ее должны были принести на блюдечке, но он просто проигнорировал аукцион. И у меня пухнет голова, выискивая пропущенное. Либо с участком все не так сладко и застройка окажется, запланированной и в последний момент похороненной в долгом ящике, фикцией, либо я чего-то не понимаю.
– Саша, – жму кнопку селектора и прошу позвать Карину с первоначальным описанием лотов.
Где-то должна быть та самая мелочь, на которую Лисовский сделал стойку и отказался. Та, которую пропустил я. Только перепроверив все несколько раз и сравнив построчно документы, один черт не верю, что самый перспективный участок мой, а не Лисовского.
– Это какой-то бред, – откладываю листы, тру виски и спрашиваю помощника, понимая, что она не знает ответ. – Лисовский что ли штат аналитиков поувольнял и набрал идиотов?
– Назар Георгиевич, – Карина жмёт плечами, но я и не требую от нее исчерпывающего ответа.
Лисовский и его фирма – притча во языцех в плане повернутости на безопасности. Купить кого-то из его сотрудников или влезть внутрь корпоративной сети – задача сравнимая с попыткой безногого взобраться на Эверест с голой задницей. Ничего из документации, планов, намеков на них никогда не утекает, а рядовые менеджеры чуть не молятся на своего начальника и раньше сдохнут, чем скажут сколько скрепок потратили. Что уж говорить о долговременных планах. И я невольно копировал эту практику, отдавая себе отчёт в том, что брать пример стоит исключительно с сильнейших. А сильнейший даже не принюхался к вкусному и отвернулся от предложенного. Слишком лёгкая, подозрительно лёгкая победа, чтобы ей можно было радоваться.
– Карина, все перепроверить. Абсолютно все. Съезди и лично пересчитай столбы, убедись, что на них есть провода и подведено электричество.
– Хорошо, Назар Георгиевич.
– Перевороши архив. Может там кладбище какое было или ещё что-то такое, что может всплыть в самый неподходящий момент. Я хочу знать об этом участке все. И особенно причину, по которой Лисовский за него не вцепился. Любая мелочь, Карина. Она должна быть. Найди ее.
– Хорошо, Назар Георгиевич. Можно идти?
– Иди. Займись этим прямо сейчас.
Проводив взглядом Карину, прошу Сашу принести кофе покрепче и тянусь к сигаретам. Глок, до этого момента притулившийся молчаливой тенью на диване, идёт открывать окно, не выпуская из рук ручку и новый ежедневник, чиркая в нем что-то на ходу. Приокрыв створку зависает, бубня себе под нос и хмурясь.
– Назар Георгиевич, ваш кофе.
Жестом отпускаю секретаря, даже не повернув в ее сторону головы – провалившийся в процесс Глок сейчас гораздо интереснее. Мне кажется удивительным и в принципе невероятным само сочетание понятия творчества и массивной фигуры охранника, застопорившейся у окна с выражением мучительного для него мыслительного процесса на лице. А наблюдать за ним со стороны, помня какие строчки читал…
– Босс, а как пишется «цыпа»? Через «и» или через «ы»?
– «Ы».
– Ага.
Одна единственная буква, а на лице Глока расплывается счастливая улыбка. Ручка начинает порхать над страницей с сумасшедшей скоростью, замирая на мгновение, в которое Глок проговаривает что-то, словно пробуя звучание на вкус. Непонятное гурманство, доставляющее ему все большее удовольствие. Такое же я видел, когда смотрел на танец Эвы в клубе. Но там где Глок выписывает историю, ища слова, она рассказывала ее в движениях. Выверенных, идеальных по своей красоте и грации, вкусных и завораживающих.
Я тянусь к вибрирующему телефону, улыбаясь странному совпадению – только стоило подумать об Эве, она решила написать.
Эвридика: Меня отпустили пораньше и я поехала домой. Очень соскучилась и хочу тебя побаловать вкусненьким! Очень-очень!!!
Назар: О-о-о!!! Я тоже скучаю! А «вкусненькое» это что?
Эвридика: Секретный секрет!
Эвридика: блин… вернее, не блин…
Эвридика: Запеканка. Ты такое ешь?
Назар: Ем. Хочешь что-нибудь особенное на десерт?
Эвридика: м-м-м… да! Тебя и побольше;)
Я смеюсь подмигивающему смайлику, отправляю в ответ целующий, получаю такой же в ответ.
К черту Лисовского с его интригами. Я хочу домой.
Вишневый «Roll’s Roy’s Fantom» со стоящим по струнке около пассажирской двери водителем в костюме, кипенно белых перчатках и фуражке. Я паркуюсь напротив, улыбаясь предупредительно поднесенной пепельнице под высунувшийся в окно мундштук с неизменным «Captain Black». Игорь ловит столбик пепла и снова вытягивается по стойке смирно, наслаждаясь звучанием оперы. Пласидо Доминго, «Травиата», сигареты – бабуля явно взбешена. Выйдя из машины, пересаживаюсь к ней в «Роллс», молча беру протянутую пачку, полупустую к вечеру, закуриваю, опуская стекло со своей стороны и жду, когда отзвучат последние ноты оперы.
– Он невыносим, Назар. Просто невыносим, – стряхнув пепел, бабуля поправляет шляпку с вуалью и обречённо вздыхает. – В своем собственном доме никакого покоя. Два дня гостей – это пытка. А эта его забота? Кому она нужна? Мне? Я уже достаточно пожила, чтобы самой решать что мне курить и что пить! Нет, ты только представь себе! Заявиться без предупреждения, напроситься на ночь и в первый же вечер вылакать мое «Амонтильядо», не оставив «любимой бабке» ни капли! И это пол беды, Назар! Я бы закрыла глаза, если бы он уехал с утра, как обещал. Но нет! Даже не подумал, что у меня могут быть свои планы. И свои маленькие слабости. В которые, к слову, никогда не входило дышать отвратительным парфюмом. Престарелые куртизанки и те пахнут лучше, – высунув мундштук в окно, разжала пальцы и выжидающе посмотрела на меня. – Ты догадаешься пригласить бабку в гости или мне добавить подробностей двух дней каторги с твоим братцем?
– Ба, к сожалению, сегодня не самый подходящий день для гостей, и у меня на этот вечер планы. Извини.
– Аваловская кровь! Тьфу! – скривилась бабуля и угрожающе наставила на меня палец. – Я отпишу тебе в завещании Сансару.
– Даже не думай! – рассмеялся я, – Я сам тебе заплачу, чтобы не брать это лысое чудовище.
– Я добавлю к ней дом, Назар.
– Нет.
– Черт с тобой! Я завещаю тебе фамильные драгоценности!
– Нет. Ни за какие деньги я не возьму твою кошку!
– Тьфу! Упертый и наглый мальчишка! – бабуля поджала губы, но через минуту на них заиграла хитрая улыбка. – Она живёт у тебя? Поэтому и не зовешь? О мой бог! Да! Неужели случилось счастье? Игорюша, открой мне дверь, – бабуля выскочила из машины и кокетливо спросила водителя, смотря на собственное отражение на отполированном до зеркального блеска авто, – Лапочка моя, скажи, как я выгляжу?
– Как всегда великолепно, Ядвига Генриховна.
– Мой хороший мальчик. Не то что этот наглец! – потрепав сорокалетнего «мальчика» за щеку, бабуля наставила на меня палец. – Назар, ты меня представишь Эвридике. Сегодня! Если ты этого не сделаешь, я распоряжусь и Сансару привезут тебе через два часа.
– Бабуля! Игорь, если эта кошка возникнет у меня на пороге, – прорычал я, щелчком отправляя сигарету в окно и выбираясь на улицу.
– Игорюша, не слушай никого. Лучше достань ту бутылочку, которую я просила тебя купить. Бог мой, Назар! Какого черта ты теряешь время? Предупреди девочку, чтобы она не вздумала встречать тебя в пеньюаре. О-о-о! Ей однозначно пойдет что-нибудь персиковое и шёлковое! Купи обязательно! Хотя я сама в состоянии купить!
– Бабуля! – рявкнул я, но все же поспешил достать телефон, понимая, что отвертеться уже не получится. Два гудка, три, семь, – Эва, скажи, пожалуйста, что ты одета.
– Э-э-эм… да. Я думала мы сперва поужинаем, – прозвучало в ответ растерянно.
– Слава богу, – выдохнул и сбросил вызов, спеша нагнать бабулю, полетевшую к дому быстрее некоторых молодых. – Ба! Да подожди ты! Ба!
В лифте прошу бабулю умерить свой пыл и хоть немного придержать коней, но не успеваю ее даже нормально представить или объяснить Эвридике почему приехал не один. Ба, шикнув и всплеснув руками, всунула мне бутылку и выдохнула:
– Бог мой… Бог мой, Назар! Она великолепна! Просто великолепна! – пролетела к зардевшейся Эве и убила меня и ее своим восторженным, – Боже! Назар, девочка краснеет! Боже мой!
– Ба, хватит смущать Эвридику!
– Иди к черту, Назар! Прятать от меня такую красоту… Бог ты мой! – прислонив ладони к щекам, бабуля замерла, принюхалась и окончательно растаяла. – Она ещё и готовит! Назар! Какая чудесная девочка! Представь нас, живо! Что ты как неживой!?
– Эва, познакомься. Ядвига Генриховна. Моя бабушка.
– Добрый вечер, – прошептала Эва, теряясь, и Генриховна из склочной стервы превратилась в пушистую кошку.
Лишь по сверкнувшим в мою сторону глазам легко прочиталось, что теперь, после знакомства, если я не женюсь и не приведу к ней правнуков, бабуля натравит на меня свою Сансару или лично перегрызет мне глотку.
– Эвочка, я буду тебя звать только так, а ты можешь называть меня по простому, бабушкой. К черту эти условности! Согласна? Ну вот и славно. Ты же угостишь бабушку своей запеканкой? Боже мой! Какой запах! Я, когда была в твоём возрасте, тоже готовила, и Венечка, мой муж и дед этого злодея, которому должно быть стыдно, каждое воскресенье созывал к обеду наших друзей, чтобы похвастаться моей стряпней… Эвочка, а ты не пробовала «Шато Марго»? Да!? И как тебе? Чудесно! Назар, сколько можно ждать!? Открой уже нам вино, не видишь девочки хотят поболтать!?