Кто бы что ни говорил, а отдых дикарями мне понравился с той самой секунды, как мы выехали с парковки. И теперь, прожив на берегу моря больше недели, понравился ещё больше. Я, конечно, не могла сравнивать объективно – все же поездка на море для меня была первой, да и не с чем было особо сравнивать, – но если бы мне сейчас предложили на выбор пятизвездочный отель со всеми возможными благами цивилизации и шведским столом или палатку с надувным матрасом и расписанием дежурства по кухне, не раздумывая выбрала бы второй вариант, хоть он и вносил свои небольшие коррективы. Для меня они не были критичными или мешающими отдыху. Наоборот, так было даже интереснее. Например, готовка. Наверное, кому-то она могла показаться лишней морокой, от которой на отдыхе стоило тоже отдыхать, но с Назаром она из обязанности превращалась в настоящее развлечение. Поездка на мотоцикле до магазина, обсуждение меню и выбор продуктов, после дорога обратно и сама готовка, во время которой мы дурачились, общаясь исключительно по имени и отчеству. Или тот же душ. Очередность как-то устаканилась сама собой и для нас с Сашей всегда был набран и нагрет полный бак горячей воды, но в том же номере отеля можно было сполоснуться и идти спать, ни о чем не думая, а в автодоме стоило, как минимум, восполнить потраченную воду и поставить ее греться. Последить за набирающимся уровнем в баке, нажать кнопку и закрыть кран – не самые сложные действия. Тем более я все равно задерживалась прополоскать купальники или постирать те же трусики. Вот и сегодня, вдоволь наплескавшись и закончив постирушки, выскочила из автодома с тазиком в руках в халатике на голое тело и сланцах, чтобы перекрыть воду и развесить белье на веревочке. Закрепила его прищепками, вернулась обратно просушить волосы, и со счастливой улыбкой на лице пошла в сторону нашей палатки, смотря под ноги. Надевать после душа что-то большее я перестала уже дня три назад – зачем, если все равно спать буду голышом, и увидеть в темноте отсутствующие на мне трусики или ночнушку при всем желании никто не сможет. Да и кому это вообще надо? Мише с Сашей? Не поверю. А оказавшись в палатке рядом с Назаром, халат и все что было под ним исчезало само собой едва ли не после первого поцелуя. Вот и какой тогда смысл драпироваться? Чтобы потянуть время? И зачем? Я сама хотела как можно быстрее оказаться в объятиях Назара и всем телом чувствовать его ласковые прикосновения и безумно нежные поцелуи. Сперва неторопливо разжигающие ответное желание, а после… Раньше мне бы и в голову не пришло, что от поцелуев можно потерять рассудок, а я буду выгибаться навстречу им, задыхаясь от полыхающего внутри огня. Что стану не просто отзываться на прикосновения губ, пальцев и ладоней, а сама начну разжигать не меньшее пожарище, целуя и лаская в ответ. Чтобы потом услышать хрипящее «Эва», почувствовать срывающееся дыхание и ни с чем не сравнимое блаженство от ощущения пульсирующего члена, мучительно-медленно заполняющего мое лоно. Сладкая пытка, одно лишь предвкушение которой туманило мысли.

Я даже не услышала, как из своей палатки вышли ребята, не заметила их силуэты, идущие к морю, и только после раздавшегося всплеска, повернула голову на звук. Сморгнула пару раз, увидела вынырнувшую и развернувшуюся к стоящему на берегу Мише Сашу и покраснела до корней волос, осознав, что стала невольной свидетельницей ночного купания. В том самом виде, когда одежда отсутствует напрочь.

– Иди ко мне, Мишутка, – игриво протянула Саша, похлопав по воде и срываясь в хохот, а я застыла, не зная куда себя девать и как прошмыгнуть незамеченной в палатку.

– Нихрена смешного, Сашуля, – ответил ей Миша. Обречённо вздохнул и видимо все же пошел к воде под ободряющее:

– Иди ко мне, мой Косолапик, я не кусаюсь. Давай-давай, ножками-ножками. Переставляем-переставляем. Умничка. А ручки может уберешь? Нет? Какой же ты у меня скромняшка. Прямо фу-фу-фу!

– Сладкова! Иди в задницу!

– Ой-ой-ой! Я же просто спросила, а ты сразу грубить.

– Скажи спасибо, что вообще пошел!

– Да? – Саша снова рассмеялась и поцокала языком. – Ты проиграл желание? Проиграл. Будь добр его исполнять, Михайлов.

– Угу… Нормальных желаний у тебя нет, маньячка.

– Поверь, Мишутка, это ещё не самое худшее, что пришло мне в голову.

– Да? Очень сомневаюсь. У таких как ты…

– А ты не сомневайся, – оборвала Мишу Саша, – и иди ко мне. Или… я могу тебе помочь. Хочешь?

– Только тронь, стерва!

Под новый всплеск хохота я пулей пробежала оставшееся до стены кустарника расстояние и выдохнула, надеясь что Саша и тем более Миша меня не заметили. Попыталась протиснуться сквозь переплетённые ветви, потом, пригнувшись, прошла до дальнего конца живой изгороди, решив, что там найду какой-нибудь проход, и выругалась сквозь зубы – по закону подлости кустарник даже и не подумал закончиться, а перешёл в ещё более густой. И по всему получалось, что единственный путь в палатку мне предстояло как-то прошмыгнуть слева. Желательно крохотной мышкой, а ещё лучше превратившись в невидимку, чтобы не смущать своим видом ребят и особенно Мишу, которому видимо и без моего присутствия не особо нравилось отсвечивать голой пятой точкой.

Приподнявшись, чтобы выглянуть поверх кустов, я снова нырнула под их защиту, буквально сгорая от стыда. Ну вот кто просил Сашу именно в этот момент посмотреть в мою сторону? Ну вот зачем? Только по ее смеху и подтруниванию над Мишей не поняла увидела меня или все же нет.

– Ух какой сердитый Мишутка, – весело хохотала она, игнорируя бурчащее:

– Ненавижу тебя, Сашуля. Была б моя воля…

– То что? Ну? Что бы ты сделал, Михайлов? Утопил? А может быть… отшлепал ещё разочек? Признайся, тебе же понравилось? И то, как шлёпал, и то, что шлёпал.

– С-с-стерва. Ненавижу!

Новый всплеск и сразу же за ним ещё один. Дальше новая пара и следом под хохот Саши всплески стали звучать чаще. Я снова выглянула из-за своего убежища и, убедившись, что ребятам до меня сейчас явно нет дела, торопливо засеменила к краю кустарника, обогнув который могла юркнуть в палатку. Притихла, прислушиваясь к набирающему обороты веселью, дождалась когда в «догонялках» раздастся больше счастливый, чем испуганный, визг и пролетела под тент, стараясь не смотреть в сторону моря.

– Эва? Что-то случилось?

– Там… Саша и Миша, – выпалила я, показав себе за спину. Вдохнула и, услышав очередной взрыв смеха, рассмеялась сама, прижимая ладони к полыхающим щекам. – Они там…

– Дурачатся? – улыбнулся Назар.

– Очень, – кивнула и прыснула, пряча лицо. – Господи… Они там… они… голые.

– Оба?

– Да.

– Ну судя по тому, что я слышу, им обоим это нравится, – произнес Назар, притягивая меня к себе.

– Не знаю. Миша почему-то не очень радовался и ругался, – я пожала плечами и захихикала, когда Саша завизжала громче, а Миша захохотал и пробасил свое практически коронное: «Попалась, Ватрушка похотливая!»

– А мне кажется, что сейчас он очень счастлив, – шире улыбнулся Назар и прошептал, мягко касаясь губами моего лба. – Правда не так, как я.

– Что? – растерялась я.

– Я счастлив, – еле слышно произнес Назар, целуя кончик моего носа. – Здесь. Сейчас, – ласковые губы коснулись моих и выдохнули. – С тобой.

От нового поцелуя у меня закружилась голова и подкосились колени, а Назар запустил ладонь мне в волосы, пропуская между пальцев пряди, чуть требовательнее прихватил нижнюю губу, и я качнулась навстречу его ласкам, забывая обо всем на свете. Здесь и сейчас осталось лишь тепло ладоней, скользнувших по моим плечам, нежность губ, ласкающих мои, и еле слышный шепот, от которого в груди расцветало невиданным цветком пьяное счастье.

– Эва… Просто кивни, если чувствуешь тоже, что и я.

– Да.

– Я не могу засыпать без тебя.

– Да.

– Я не хочу просыпаться без тебя.

– Да.

– Я не представляю, как возвращаться домой, если там нет тебя.

– Да.

Я шепчу в ответ, тая свечой. Растворяясь в бархате голоса и нежности губ. А они целуют, едва касаясь, шепчут то, что не требует подтверждения. Ведь все, что сказал Назар, чувствую и я. Ровно так же, как сказала бы ему сама. Если бы мне хватило на это смелости.

– Эва…

– Да.

– Мы же вернёмся сюда.

– Да.

– И домой.

– Да.

– В наш с тобой дом.

– Да.

Я знаю о чем говорит блеск в Сашиных глазах и отвожу от них взгляд, улыбаясь ему и припухшим губам, к которым, кажется, намертво прикипела та самая улыбка, что видела каждое утро в зеркале последние дни.

– С добрым утром, Саша.

– М-м-м, сплюшечки!

– Сладкова, сожри лимон.

– Гав-гав, иди на хрен!

– Проводишь?

– Авалов, дай мне пять минут, я проснусь и отправлю тебя в такое пешее эротическое, что замахаешься оттуда возвращаться.

– У-у-у… Сашу-у-у-ля. Диагноз ясен. И одним лимоном тут точно не обойдешься. Ау, Сладкова, – Назар хохочет, передавая Саше перевёрнутую, чтобы в нее не попали песчинки, кружку и банку растворимого кофе. – Положить или сама справишься?

– Авалов, я тебя убью, – рассмеявшись Саша опускается на кресло, поправляя ворот халата, под которым отчётливо видны следы прошедшей ночи. – Будь лапочкой и просто заткнись.

– А где Мишаня?

– Спит Косолапик. Как младенчик, – прикрывая глаза, Саша прыснула от смеха на все же брошенную Назаром в ее кофе дольку лимона. – Авалов, вот какой же ты…

– Сволота?

– Не только.

Саша, улыбнувшись, сделала крохотный глоток из кружки и будто в один миг забыла обо всем вокруг, проваливаясь в свои мысли. А мне вдруг подумалось, что любовь – та самая единственная и настоящая, – может быть разной. Для каждого она своя, особенная. Возможно даже непонятная и кажущаяся странной для других. Но у тех двоих, кто любит, она всегда расцветает той самой мечтательной улыбкой с утра, светится в глазах искрящимся счастьем и пылает зацелованными ночью губами. Любовь – она такая. Для кого-то спрятанная в шепоте и нежных поцелуях, как у нас с Назаром, а у ребят в постоянных подколках и им одним понятной ругани. И да, Назар был прав, когда говорил, что Миша счастлив с Сашей. Да я и сама видела как он на нее смотрит, думая, что никто на него не обращает внимания. А то что называет Сладковой, Ватрушкой или Сашулей – всего лишь часть их любви. Взрывной и рычащей, кажущейся затянувшейся перепалкой или ссорой, а никак не любовью. Вот только станет ли тот, кто не любит, варить бульон и кормить им с ложечки, дуя на каждую, будет ли он сидеть у постели, меряя температуру через двадцать минут, и срываться за лекарствами ночью, чтобы сбить усилившийся жар? Нет. Вряд ли. Никогда. И только тот, кто действительно любит, сделает все это, не раздумывая ни секунды. Потому что по-другому не может. Потому что по-другому никак.

Мы с Назаром, не сговариваясь, выходим из-за стола, чтобы своим присутствием не смущать и без того отводящего глаза в сторону Мишу. Он тоже задрапировался, маскируя размашистые следы от ногтей, все равно выглядывающие из-под рукавов и ворота футболки, и, уткнувшись в тарелку, кивает раньше, чем дослушает до конца предложение Саши поменяться с нами очередью готовки:

– Угу, без проблем.

– Ого! Вот это прогресс. Назар, слушай, ты же не против, если я немного прокачусь на мотоцикле?

– Нет!

Сдвоенный и максимально категоричный ответ, в котором Мишино рявканье в разы перекрывает голос Назара, почему-то смешит Сашу. Она хохочет все громче, мотая головой и утирая выступившие слезы, машет нам ладонью, а после утыкается лбом в плечо Миши:

– Ой, блин! Вот же две жадины. Ха-ха-ха! Пожалели девочке игрушку! Ха-ха-ха!

– Сладкова, я тебе руки поотрываю, если просто сядешь за руль. Ясно? – Назар, вернувшись к столу, ждёт пока Саша просмеется и кивнет, потом переводит взгляд на Мишу. – Пустишь, убью.

– Я ее сам раньше убью, босс.

– Вот и договорились. Сладкова, я не шучу.

– Иди уже, злыдня!

Но вместо того, чтобы пойти со мной к палатке, а потом купаться, Назар идёт к автодому и возвращается из него с ключами от мотоцикла, которые отдает Мише, что вызывает новый приступ хохота у Саши:

– Гав-гав, ты всерьез думаешь, что я его угоню что ли!? Ха-ха-ха! Больно надо!

– Один ты мне уже уронила.

– Ты злопамятная жмотина, Авалов! Ха-ха-ха!

– Сладкова! Я сказал нет.

– Фу на тебя! Не очень-то и хотелось.

– Ага. Рассказывай это кому-нибудь другому. Тому, кто не утирал тебе сопли после: «Я просто хотела посидеть».

– И снова фу!

Хохоча пуще прежнего, Саша показала Назару язык и, будто проверяя бдительность Миши, потянулась к ключам, делая вид, что просто потягивается.

– Ватрушка! Прибью!

– Ой-ой-ой… Какие мы сегодня грозные и злые, – надутые бантиком губки и елейное, – Ну Мишу-у-у-точка. Косолапичек мой. Лапусечка…

Я едва не лопнула от смеха, слушая как в ответ на звучащие мимимишные прозвища огрызается тот самый Косолапичек, который ещё и Лапусечка, взяла Назара за руку и потянула за собой к палатке, чтобы, наконец, оставить сладкую парочку наедине.

Спрятавшись от чужих глаз, потянулась к губам Назара и на выдохе, раскрасневшись от поцелуя и смущения, еле слышно спросила:

– Назар?

– Да.

– А может… мы… ну… когда ребята уедут, – окончание вопроса застыло у меня в горле, и я снова потянулась за поцелуем, после которого, словно вдохнув новую порцию смелости, получилось договорить. – Может, искупаемся?

– Да. Обязательно, Эва, – теперь уже Назар коснулся моих губ, перехватывая инициативу и спрашивая, – Без всего?

– Да, – отвечать в разы проще.

– И ты не будешь стесняться?

– Не знаю. Может чуть-чуть, – обжигающий поцелуй, стирающий сомнения, и мое уже уверенное, – Нет. Не хочу стесняться.

– Нам не нужно стесняться, Эва.

Ласковые губы шепчут, целуя. В лёгких сгорает воздух, и я хватаю его, чтобы после снова растаять в нежности и выдохнуть:

– Да, – почувствовать уже распаляющий до безумия поцелуй и повторить ему, – Да!

– Мамуль, привет!

– Господи! Эвуля! Ты как? У тебя все хорошо? Я тебе вчера звонила и не смогла дозвониться, думала с ума сойду!

– Мамуль, я же говорила, что тут со связью проблемы, – смеюсь, стоя под зонтиком, которым Назар и Миша обозначили единственное место, где связь не обрывается каждые две минуты и можно спокойно поговорить.

– Вы в какие дебри забрались, Стрекозка?

– На море, мамуль. Правда я не особо знаю куда именно, но разве это так важно?

– А то, что мать с отцом с ума сходят, тебя не волнует?

Мама, как вчера и позавчера, и вообще в каждый мой звонок, начинает выговаривать мне за нервы и волнение, а я соглашаюсь со всем. Да, нехорошо заставлять родителей волноваться. Да, можно было выбрать место, где нет проблем со связью. Да, я сорвалась не пойми куда, и теперь мама не может найти себе места, а папа всерьез собрался открутить Назару уши, за то что у него не спросили разрешения и увезли дочь тайком. И услышав эту угрозу, я снова начинаю смеяться. Папа все ещё считает меня маленькой девочкой, за которой надо бегать с платком и дробовиком – отгонять особо наглых и приставучих ухажёров.

– Мамуля, ну не волнуйтесь вы так. У нас все хорошо. Очень.

– Эвуля… Вот станешь матерью, вырастишь ребенка, я посмотрю как ты заговоришь!

Выдохнув последнюю порцию волнения, мама несколько секунд молчит, будто никак не может решиться спросить то, что ее волнует больше всего. Только я все равно не признаюсь и, улыбаясь от уха до уха, рассказываю про ужин:

– Мам, а мы вчера ели такую свинину! Миша жарил. Правда у Назара гораздо вкуснее получается, но у Миши по-своему вкусно. И фрукты прям каждый день едим. А ещё ездим в магазин по очереди, чтобы свежие продукты всегда покупать.

– А цены как, донь? Дорого все, да?

– Да нет, – силюсь вспомнить хоть что-то «выбивающееся» из привычных цен и ничего не приходит на ум. – Все так же как дома. Что-то чуть дешевле, что-то подороже. Тут же не курортный городок. Ой! А фрукты так мы вообще очень дёшево покупаем. На рынке. Правда приходится ехать подольше, но там такие абрикосы, мамуль! А черешня, так вообще!

– Вы там главное эти свои абрикосы мойте, а то неизвестно чем их там поливают. Ещё проберет… кхм… понос.

– Мам! Вот не надо, а.

– Как не надо? Лишний раз напомнить, не убудет. И воду лучше кипятите!

– Мы и так ее кипятим, мамуль.

Толку спорить с мамой – никакого. Она все равно повторит те советы, которые я слышала уже не один раз, и каждый мне снова надо выслушать, согласиться и пообещать не есть всякую дрянь, купленную непонятно где. Доказать обратное все равно не получится, и мама успокоится только увидев меня живую и здоровую. Правда сегодня эти наставления обрываются раньше, после звонка в дверь, а в голосе мамы моментально вспыхивает суета:

– Вась, открой, я сейчас подойду! Господи, Эвуль, тут такое дело… Помнишь Иваныча? Того, с которым отец на футбол ходил?

– Помню, конечно.

– Вот они вроде как сдружились, а отцу же вожжа под хвост попала, что баню сдали два дня назад, а он в ней ещё не парился, и эти его «Альбатросы» учудили. Представляешь, семь-ноль выиграли! У «Тракториста»! Я б в жизни не поверила, что они хоть что-то выиграют, а тут, как прорвало у них. В газете даже напечатали. Ой, так я про что? А! Вот папке твоему и уперлось баней похвастаться и отметить. Зазвал Иваныча с женой вроде как баню опробовать и посидеть по-человечески.

– Мамуль, ну так ты бы и сказала, что тебе некогда и отвлекаю, – рассмеялась я. – Я тогда завтра позвоню, да? А ты не волнуйся.

– Господи, да как тут не волноваться? Здравствуйте, проходите, – мама все же вышла к гостям поздороваться и до меня донеслись приветствия и довольный до ужаса голос папы:

– Иваныч, я тебе говорю, ты такую баньку даже на картинках не видел! Сейчас как приедем, как затопим, как шашлычок сделаем.

– Эвуль, побегу, неудобно все ж, – и видимо объясняя гостям телефонный разговор, – Дочка с югов позвонила. С мальчиком своим поехали.

– Пока-пока, мамуля.

– Эвуля, завтра жду.

– Хорошо, мамулечка. Папе привет.

Послав воздушный поцелуй обоим родителям, я чуть не подпрыгивая побежала к Назару поделиться новостями про баню. Обняла его со спины и зажмурилась раздавшемуся бархатистому смеху:

– Как дела дома?

– Хорошо. К маме с папой гости приехали.

– Меня всё ещё хотят убить или помиловали?

– Не-а, – я помотала головой. – Папа решил отказаться от смертной казни и ограничиться открученными ушами.

– Уже прогресс. Но без ушей как-то тоже не особо радостно. Да?

– Ага!

Кивнув и встав на цыпочки, мне взбрело в голову немного подурачиться. Тем более ребята уже полчаса как уехали за продуктами и стесняться, кроме себя самой, было некого. Звонко чмокнув Назара в шею, я запрыгнула ему на спину, превращаясь в хихикающую обезьянку:

– Покатай меня, а я тебе кое-что расскажу.

– Секретный секрет?

– Не-а. Таинственную тайну.

– О-о-о, – протянул Назар и захохотал, подхватывая меня под ноги. – Ну раз таинственная тайна, тогда держись. И-и-и-и-го-го!!!

Взбрыкнув взаправдашним конем, он поскакал к морю, подбрасывая меня, смеющуюся в голос. После застыл на мгновение по щиколотку в воде и, издав новое «И-го-го», припустил по пляжу, ускоряясь и петляя. Я мотылялась из стороны в сторону, визжа от счастья, и все повторяла: «Ещё! Назар, ещё!» И мой конь, доскакав до края, срывался в обратную сторону, хохоча и фыркая. В какой-то момент, Назар перехватил меня и я оказалась уже не за его спиной, а спереди, все так же обнимающая его руками и ногами. Увидела прилипшую ко лбу челку, под ней смеющиеся глаза и счастливую улыбку.

– Тпру, мой коняшка, – прошептала ему и, поцеловав в губы, сползла вниз.

Завела руки за спину развязать лямки купальника и после, не разрывая взгляда, нащупала узелки на боках плавок. Я не чувствовала стыда, отбрасывая купальник на песок. Может лишь самую малость покраснела, когда провела ладонью по груди Назара и, опустив пальцы до резинки его плавок, оттянула ее вниз, намекая снять. Нет, между нами не могло быть смущения, ведь в карих глазах светилось то самое счастье, которое испытывала я сама. Рядом с ним. Здесь и сейчас. И именно сейчас мне захотелось прижаться грудью к вздымающийся после «скачек» груди, коснуться губами самых ласковых губ на свете и прошептать им то, что обещала рассказать:

– Папе сдали баню.

– Это хорошо. Надеюсь, она ему понравится.

– Понравится, он уже кому-то ей хвастается, – я нащупала и сжала ладонь Назара, чтобы снова заглянуть ему в глаза и на выдохе, боясь передумать в самый последний момент, произнесла. – Я хочу сходить с тобой в баню. И полежать в ванной. И ещё хочу на…

Воздух закончился раньше, чем смогла договорить, а уши все же предательски вспыхнули огнем. Только он даже рядом не стоял с тем, что разгорелся в глазах Назара. Медовые колечки с карамельными всполохами, едва ли не полностью захватили радужку, а пальцы переплелись с моими, словно так Назару будет легче.

– Я тоже этого хочу. А ещё хочу целовать тебя всю. Попробовать все то, что тебе захочется. В бане, в ванной, везде, где ты этого захочешь, и так, как ты этого захочешь. И ещё, – улыбнувшись, Назар коснулся моих губ и негромко рассмеялся. – Ты не поверишь, но я очень хочу в выходные валяться в постели до обеда и всё таки пересмотреть с тобой те мультики. Мы ведь ни одного так и не досмотрели до конца.

– Правда? – не поверила я.

– Правда, Эва. Я даже не могу сказать кто из нас засыпал раньше, но однозначно хочу узнать, чем закончилась «Семейка Крудс». С тобой хочу.

– А если, – я потупилась и замолчала, не зная смогу ли вообще сказать напрямую о своих фантазиях, если язык не поворачивался даже намекнуть о столе, снившимся уже с завидным постоянством.

Только Назар поднял мой подбородок, мягко поцеловал в губы, потом повторил чуть требовательнее и настойчивее, усиливая напор до тех пор, пока я не подняла глаза.

– Эва. Да. Сегодня, завтра, через неделю или месяц – да. Даже если сейчас это кажется тебе чем-то безумным или стыдным, мой ответ – да. Я хочу всего этого.

– Даже если… – собравшись с духом, все же прошептала одними губами, – я скажу… что хочу… на столе?

– Да, если ты хочешь этого. А ты хочешь?

– Очень.

– Тогда мы обязательно это попробуем, Эва, – Назар поднес к губам наши переплетённые пальцы и по очереди поцеловал мои, улыбаясь все более лукавой улыбкой. – Тайна в обмен на тайну. Я хочу завязать тебе глаза. Медленно раздеть и уложить на шкуру медведя. Потрескивающий камин. Едва слышная музыка. Что-нибудь тягучее и неторопливое…

Я, словно в омут, провалилась в фантазию Назара. Вслушиваясь в интонации вкрадчивого, гипнотизирующего голоса, будоражащего воображение своей откровенностью и даже в какой-то момент бесстыдством. Провалилась в нее по самую маковку, чувствуя как полыхают уши, зудят пересохшие от срывающегося дыхания губы и пульсирующее все нарастающее возбуждение. Его – в пьянящей хрипотце, отзывающейся внутри меня, и мое – рвущееся и требующее почувствовать все то, что рассказывал Назар, смотря, не разрывая взгляда, мне в глаза и дразня лёгкими прикосновениями, лишь обозначающими места поцелуев и ласк, но не целующие и не ласкающие. Надсадный выдох, будто взятая пауза, и после нее тишина. Удар в груди, ещё один и следом пять или десять – я сбилась со счета, но больше нет слов, нет подробностей. Остался только взгляд и едва ощутимые прикосновения. Здесь – поцелуй. Тут – влажная дорожка, оставленная языком. Там – опаляющее кожу ощущение выдоха. Я вижу все. Чувствую все. Слышу все. Сглатываю, когда Назар обозначает начало дорожки поцелуев от ключицы и чертит ее замысловатым узором все ниже, ниже и ниже. У меня горит грудь, горит живот, а дорожка, обогнув пупок не останавливается. Замерев на сотую долю секунды, будто спрашивая моего разрешения взглядом, подушечка пальца легонько чиркает жалящим поцелуем, и снова вопрос, чтобы после ответа ужалить уже дважды и застыть, прижатой к холмику Венеры.

– Ты хочешь этого? – немой вопрос.

– Д-д-да, – такой же беззвучный ответ.

Вот только с губ срывается стон, а колени подламываются от того, что палец уже не целует губами, он рисует узоры языка. И если слыша голос, я краснела от смущения, то оставшись без него, наедине со взглядом, меня колотит с каждой секундой сильнее. Ведь в глазах Назара вижу все, о чем он молчит, но хочет сделать и обязательно сделает. И то, как хочу этого я сама. Ведь я хочу. Уже хочу! Хотя бы часть этого безумия. Не завтра или через неделю, а сейчас!

Прижав ладонь своей, сдвигаю ее ниже, второй вцепляясь в плечо Назара. Нет сил отвести взгляд. Нет сил терпеть эту пытку дольше. Кусая губы, отвожу ногу в сторону, открывая ласкам внутреннюю часть бедра, и слепну от того, что пальцы бесстыдно накрывают мои лоснящиеся от смазки губки. Размазывают ее, срывая мой жалобный всхлип и в ответ ему хрипящий от восторга выдох, надавливают чуть сильнее и исчезают, чтобы пройтись по моим пересохшим губам, которые вспыхивают от голодного поцелуя.

Меня рвет в клочья от пугающей смеси бритвенно острого стыда и зашкалившего до безумия возбуждения. Я не могу понять чего сейчас больше, но киваю в ответ на немой вопрос. Слепну от нового прикосновения к лону и, одурев, облизываю кончик пальца, скользнувшего по губам. Пряный привкус не успевает даже пощекотать рецепторы. Он исчезает, забранный без остатка жадными поцелуями.

– Ещё…

Я выдыхаю эту просьбу, чтобы снова ослепнуть и уже самой впиться в губы Назара, едва он проведет пальцами по моим. Плевать на стыд, плевать на все. Я так хочу почувствовать все те поцелуи, которые увидела в пляшущем мареве. Хочу, чтобы Назар целовал меня так, как ему хочется. Ведь по одному его рассказу мне уже захотелось попробовать, а по тому, что творится со мной сейчас, уже безумно нравится. Плевать на стыд.

– Хочу… Хочу… Хочу, – кусая губы Назара, выдыхаю в них радостный стон, когда сильные ладони подхватывают меня под ягодицы, и я могу обвить ногами каменные от напряжения бедра. – Да… Да… Да-а-а-а!!!