Я просыпаюсь от того, что мне едва хватает воздуха, а тело сходит с ума. Будто кто-то поместил внутрь каждой моей клеточки по миниатюрному ядерному реактору и после включил их на полную мощность. Где-то они гудят, негромко потрескивая, а где-то вот-вот пойдут в разнос. И стоит мне пошевелиться, по шее проходится ветерок, от которого кожа вспыхивает огнем. Я едва не взвываю, почувствовав где находится эпицентр моего безумия и осознав, что именно там творится. Внизу живота, печет так, что нет сил терпеть, а шкалящие датчики верещат, сигнализируя о приближающейся катастрофе. Я хватаю воздух и пытаюсь проморгаться, только все это не помогает. Внутри палатки будто полностью выжгли кислород и вокруг нет ни одного огонька. Даже вновь приснившегося пятна света, намека на него, нет. Но как и там, в темноте, здесь есть Назар. И я схожу с ума совсем не от своего сна или того, что в нем происходило, а от обжигающего дыхания и застывшей на животе ладони – ожившая явь, от которой судорожно сжимаются бедра и с губ срывается тихий стон.

– Ш-ш-ш…

Успокаивающий шепот, действующий на меня с точностью до «наоборот». Закрыв глаза, как будто это что-то изменит, я прижимаюсь спиной к груди Назара и, накрыв его ладонь своей, делаю то, что так давно хотела. Сдвигаю ее чуть выше и отпускаю – закончить начатое у меня все равно не получается. Живот опаляет огнем, бедра сводит судорогой, а из горла рвется дикий восторг, которому вторит хрипящий выдох, ласкающий шею.

Мама!!!

Я схожу с ума от того, что внизу живота оживают сполохи, притянутые сильнейшими магнитами к ласковым подушечкам пальцев. Они шпарят, жгут меня изнутри и снаружи. Только Назар не останавливается и продолжает чертить по моей коже замысловатые узоры, то отдаляющиеся, то приближающиеся к груди. И когда в ответ на прикосновение к до боли напряжённому соску меня выгибает дугой, он на мгновение отпускает его, чтобы потом накрыть грудь ладонью и прихватить губами мочку. Я впечатываюсь ягодицами в бедра Назара и, осознав что сделала, забываю как дышать. Судорожно ищу за что можно схватиться, полосую ногтями все, что под них попадает, чтобы не захлебнуться в этом водовороте противоречивых ощущений, но, попав в него, у меня уже нет шанса выплыть. Я сама нахожу и сжимаю пальцы Назара, сама толкаю их ниже, но, как и в первый раз, отпускаю ладонь, сгорая от стыда и возбуждения. Жадно хватаю воздух, чувствуя прикосновение к пупку. Закусываю губы, когда пальцы сдвигаются на несколько сантиметров. И шумно выдыхаю от того, что они не продолжили движение вниз, а сместились на бедро. Подаренная мне отсрочка, после которой, повинуясь намеку, становится чуть проще развернуться на спину. Отсрочка и одновременно с этим пытка, вышибающая воздух из лёгких. И имя этой пытке – губы Назара. Целующие так, что невозможно не ответить, и срывающие стоны, которые никак не задушить. Я так мечтала о поцелуе, что сейчас, получив их в разы больше, упиваюсь каждым, задыхаюсь после каждого, но тянусь навстречу новому. Ведь губы Назара дразнят, жалят, обжигают, покусывают. Они целуют все, что находят, ласкают все к чему могут прикоснуться. Губы, щеки, скулы, подбородок… Все больше распаляя меня, неторопливо спускаются по шее к груди, чтобы там обхватить по очереди соски и обжечь их дыханием. А я, забыв про стыд, по миллиметру развожу дрожащие от возбуждения колени и слепну от прикосновения пальцев к горящим огнем губкам. Это даже близко не сравнится с тем, когда трогала их сама. Ведь тогда я не слышала восторг и вибрирующую хрипоту в рваном выдохе. Не чувствовала, как он отзовётся внутри меня. Не знала, что после него от стыда не останется даже намека. Я снова развожу колени, комкаю простынь и закусываю до крови губу, готовясь к тому, что сейчас возможно будет больно и придется потерпеть. Изнывающее тело помнит, как было больно в первый раз, но боли нет. Есть ласковые руки. Дурманящие поцелуи. Пьянящая тяжесть гудящего тела и прикосновение пышущего огня, к которому инстинктивно тянусь сама. Я всё жду, когда Назар, наконец, двинется дальше и перестанет дразнить. Мотаю головой, не слыша, что шепчут его губы. Меня колотит от его срывающегося дыхания и ненужной сейчас неторопливости. Колотит от ладони скользнувшей под мои ягодицы и того, как она мягко надавливает, помогая мне прогнуться, чтобы Назар смог войти ещё немного глубже и снова замереть, давая нам обоим время привыкнуть друг к другу. Только сейчас, уже почувствовав его внутри себя, узнав, как это может быть, мне становится мало. Я обвиваю бедра Назара ногами, вдавливаю его в себя, пропуская так глубоко, как он сможет войти. Целую его протестующие губы и выгибаюсь дугой от шарахнувшей внутри меня молнии. Я не слышу свой крик. Он звучит где-то там далеко. Словно отголосок, принесённый ветром с другого берега моря. Я не вижу ничего, кроме пульсирующих перед глазами огоньков. И они вспыхивают ярче, ослепляя, когда внутри меня разливается пламя. Гулкий удар сердца – моего или Назара, я не знаю. Снова губы – целующие так, что за спиной вырастают крылья. И опьяняющее, бархатное «Эва», от которого я взмываю над облаками.

Я медленно плавлюсь от порхающих по моей коже пальцев. Таю от неторопливости ласкающих прикосновений, которые туманят голову и отзываются внутри пьяной истомой. Сейчас так просто прижаться к груди Назара, так легко переплести пальцы и откинуть голову назад, открывая шею нежным губам. И они, улыбаясь, скользят по ней от плеча выше, поцелуй за поцелуем выстраивают витиеватую дорожку к моему уху, чтобы негромко прошептать:

– С добрым утром, Эва.

Эва… Еле слышное «Эва», а меня выламывает от бархатистой нежности, заключённой в трёх буквах. Опьяняющей настолько, что перед глазами расплывается покачивающаяся от утреннего ветерка стенка палатки, а внизу живота начинает перекатываться проснувшееся желание. Теперь уже не такое пугающее, но все ещё вгоняющее в краску.

Я отодвигаюсь от Назара, смущаясь того, как остро отзывается мое тело на его ласки. И вспыхиваю, когда он негромко шепчет:

– Эва, – притягивая к себе обратно.

Между нами снова не остаётся воздуха, и в спину начинают отдаваться мерные удары сердца. Они бьют так громко и сильно, что мое запинается и замирает, растерявшись. Даже если бы и захотела, не смогла пошевелиться – ладонь Назара, кажется, не даёт мне ни малейшего шанса отстраниться, будто специально впечатывая в пышущее жаром тело. И только нежное поглаживание и щекочущее ухо дыхание говорят о том, что это я сама прижимаюсь к Назару так, чтобы почувствовать его как можно ближе. Пьяное счастье, в котором нет места смущению и стыду.

– Сплюшки, подъем! Заканчиваем слюнявить свои подушки и друг друга и встаём! – Саша громыхает крышками вместо будильника и хохочет, когда Назар поворачивается на этот противный звук и кричит:

– Сладкова, твою мать! Глок убей ее нахрен!

– Обойдешься, Гав-Гав! – Саша заливается смехом и после предупреждающее взрыкивает, – Михайлов, даже не начинай скалиться! Руки опустил! Михайлов, блядь!

Я могу лишь догадываться о том, что происходит снаружи, но глупо хихикаю, услышав ускоряющийся топот и удаляющиеся визги Саши, спустя минуту ее заполошное «Михайлов, медвежатина ты дикая, не вздумай! Убью!» и следом новый визг и шумный всплеск.

– Догнал, – негромко рассмеялся Назар, мягко поцеловав меня в затылок. – Будем вставать?

Я киваю, хотя, честно говоря, не очень-то и хочется. Завернувшись в простынь, с опаской выглядываю в тамбур и, увидев опущенный полог его двери, перескакиваю из одной комнатки в другую. Спину опаляет провожающий взгляд, а пальцы замирают на язычке молнии, которую почему-то никак не решусь закрыть. Мне стыдно переодеваться, оставив клапан двери открытым, но и закрывать его, когда на меня смотрит Назар, кажется каким-то предательством.

– Не буду тебе мешать.

Назар, в отличие от меня, совершенно спокойно достает из сумки плавки и шорты, надевает их, улыбнувшись моему сорвавшемуся с губ выдоху, и выходит, чтобы через секунду просунуть в небольшую щёлочку руку со сложеными вещами которые мы вчера…

Боже!!!

От одной только мысли, что увидели Саша и Миша, выйдя утром из своей палатки, мои уши вспыхнули огнем.

«Я же… Боже… А кто их собирал? И там же трусики… А я ночью… И они же слышали…»

Рухнув на свой матрас, я завернулась в простынь, мечтая провалиться сквозь землю. И сколько так пролежала, сгорая от стыда, не знаю. Лишь услышав приближающиеся шаги, свернулась калачиком, накрывая себя с головой, чтобы не отсвечивать пунцовым лицом.

– Михайлов! Что ты ржешь!? Я тебе припомню! – грозно прогремело рядом с палаткой, а после внутрь вошла Саша и фыркнула, ни к кому конкретно не обращаясь. – Взял моду… Сволота косолапая.

Несколько секунд она стояла, бубня под нос ругательства в адрес Миши, и, выдохнув, покашляла, привлекая к себе внимание:

– Эв? Ты не спишь?

Странный вопрос, но я негромко ответила, не высовываясь из-под простыни:

– Нет. Просто лежу.

– Ага. Вот и хорошо. Даже очень хорошо, что ты так, – сразу повеселела Саша и снова покашляла. – Ты не раскутывайся только, мне так проще будет сказать… Слушай… Тут такое дело… Ты бы не могла сделать вид, что вы с Назаром ничего не слышали?

– Что? – удивилась я.

– Ну-у-у… как бы тебе сказать… Мы тут вчера немножко разошлись, и я, скажем так, не очень себя сдерживала. Из-за вина, конечно. Я так-то стараюсь держать себя в руках, но тут как-то не удержала. А Мишка… он же стесняется. Вот я и хочу попросить, можешь сделать вид, что ничего не слышала?

– А я ничего и не слышала.

– Фух! Тогда, вообще замечательно все! – обрадовалась Саша. Тронула меня за плечо и хихикнула. – А то Мишка с утра на панике. Вот дурной, как будто никто ничего не понимает, да?

– Да, – кивнула я и решилась выглянуть из своего укрытия. Посмотрела на улыбающуюся Сашу в крупных каплях воды, и она мне подмигнула, спрашивая:

– Мы точно вам не мешали? Я обещаю, что в следующий раз постараюсь потише.

– Честное слово, Саш! – замотала я головой. – Вообще ничего не слышала. Правда-правда!

– Ну и хорошо. А то я уже задолбалась Мишку успокаивать, – прыснув от смеха, Саша осмотрелась и шепотом произнесла. – Представляешь, сказал, что в палатке будет сидеть. Я уже и умылась, и завтрак приготовила, а он все в прятки и скромника решил играть. Еле выковыряла бутербродами. Ты, кстати, лучше купальник сразу надень, чтобы по сто раз не переодеваться. Там водичка – парное молоко!

– Хорошо, – кивнула я, принимая вертикальное положение и силясь вспомнить слышала ли я хоть что-то со стороны палатки ребят ночью или, действительно, нет. И чтобы как-то скрыть свою задумчивость, спросила, – А Миша правда так стесняется?

– О-о-о! – всплеснула руками Саша, закатывая глаза. – Михайлов только с виду грозный медведь, а по факту тот ещё скромник. Я его как-то раз позвала с собой комплект белья выбрать. Ну ты понимаешь какого, да? – многозначительно выгнув брови и посмотрев на меня, она улыбнулась очередному кивку и перешла на шепот, будто нас могли подслушивать, а Саша решила рассказать мне самый секретный секрет в мире. – Так вот. Я ему говорю, что ты так стесняешься? Для тебя же, глупенький, выбираю. Покажи хотя бы глазками, если стыдно пальцем ткнуть. А он пыхтит паровозом и не на трусики, а на выход смотрит. Дурной. Такие комплекты были… О-о-о! Ты бы их видела. Кружевные, с вставочками полупрозрачными. Я сама от них в таком восторге была!

– И что, не купила? – изумлённо протянула я.

– Я!? – удивилась Саша. – Ага, сейчас! Ещё как купила. Выпнула его и купила все, что хоть немного могло ему понравиться, а вечером устроила показ. По нарастающей, – хихикая, она попыталась изобразить эмоции Миши, но сорвавшись в смех, замахала ладонью. – Ты бы его видела! Сам красный, а штаны вот-вот лопнут. Ой, мамочки! И смех, и грех! Хорошо хоть Гав-Гав у тебя нормальный, – и словно вспомнив что-то важное, щёлкнула пальцами. – А ты сколько купальников с собой взяла? Мне с Мишкой чуть воевать не пришлось, чтобы пару своих вещей в его сумку положить.

– Ой… А я даже не знаю, – подтянув к себе сумку, я вытряхнула пакет с купальниками себе на колени и стала их раскладывать, с удивлением отложив три абсолютно новых отдельно. – Назар же мне вообще ничего не сказал, и сумку мне подружка собирала. Написала, что положила купальники, а я даже не особо рассматривала. Как-то не до них было.

– О-о-о! Узнаю Авалова. Сюрпризить он сам не свой, – Саша придвинула к себе мой купальник-мечту и вздохнула. – А ты где такой купила? В «Монти», да? Я его там смотрела, но сперва ценник конский был, потом моего размера не оказалось.

– Да вообще, не то слово конский, – вспомнив первоначальную сумму на бирочке, мне стало ещё приятнее от того, что попала на скидки. О чем и решила поделиться с Сашей. – Я сама на него вздыхала год, а не так давно зашла и по скидке купила.

– Счастливая, – протянула она и взвизгнула, решительно отодвигая другие купальники. – Наденешь его, Эв? Хоть со стороны посмотреть!

– Хорошо.

Увлечённые болтовней, мы с Сашей перебрали содержимое моей сумки, ища парео к купальнику, но то, которое положила заботливая Манька, ещё с натяжкой можно было носить с моими, но абсолютно не подходило к надетой мечте.

– Сейчас! Подожди минуточку!

Подскочив на ноги, Саша убежала в сторону своей палатки, а вернулась, уже переодетая в сухой купальник, поверх которого красовалось явно дизайнерское и безумно дорогое парео. Второе, похожее и идеально подходящее под цветовую гамму моего, она протянула мне:

– Как знала, когда брала, – помогла мне завязать его, превращая платок в платье, и зацокала языком, – Ой, мы с тобой сегодня просто звёзды подиума! Мальчики гарантированно изойдут слюной. Ты как хочешь, а я своему пощекочу нервишки. Чтобы знал, как меня топить.

Не уверена, что хотела и собиралась производить такой же эффект на Назара, как Саша на Мишу. Только поддавшись ее настроению я, как и она, вышла из палатки и пошла к автодому, старательно не поворачивая голову в сторону двух застывших мужских фигур и придерживая ладонью шляпку. Особой необходимости в этом не было никакой – лёгкий теплый ветерок едва шевелил кончики ленты, обвивающей шляпку, и не смог бы ее сорвать или унести. Но что-то внутри требовало пройти именно так.

– У-у-у! Как голуби-суицидники! – хихикая, прокомментировала результат нашего дефиле Саша, когда мы зашли внутрь дома на колесах и закрыли за собой дверь. – А твой так вообще! Чуть слюной не захлебнулся!

– Правда? – смутилась я.

– Да ты что! Я тебе врать что ли буду! – нахмурилась Саша и, развернувшись, ткнула пальцем в тонированное стекло, сквозь которое я могла не боясь быть замеченной посмотреть на застывшего Назара. – Авалов часа два теперь челюсть найти не сможет! А ты тоже молодец! Вся такая грациозная леди – спинка прямая, глазки горят! Вас такому на балете учат, да?

– Нет, конечно, – рассмеялась я, разворачиваясь спиной к девушке. – Развяжешь, Саш? У меня что-то не получается.

– Да-да-да! Сейчас. Тут узелок хитрый, я тебе покажу потом…

И пока я принимала душ и приводила себя в порядок, мы с Сашей снова заболтались.

Неожиданно для себя я не чувствовала никакой «ущербности» рядом с Сашей. Хотя и она сама, и ее формы – особенно грудь, едва помещающаяся в лифчик купальника, – могли с лёгкостью стать поводом для самоубийства всех балетных, даже для Лоры с Анькой. Модель и владелица модельного агентства, которой в пору носить корону королевы красоты, Саша, едва ли не с завистью смотрела на мои «недостатки», сравнивала их со своим «богатством» и вздыхала, отшучиваясь, что если бы не ее Косолапик, то давно легла под скальпель. Невероятное открытие, ещё более невероятная зависть и убивающая правда, что с большой грудью проблем в разы больше, чем мне казалось. И начиналось все от банального подбора белья, а заканчивалось вымораживающим вниманием «похотливых кобелей, которые не видят в тебе ничего, кроме сисек». И я, услышав все, что каждый день доводилось проживать Саше, наверное, впервые смогла посмотреть на себя с другой стороны, не сваливаясь при этом в крайности. И получалось, что все мои комплексы по поводу маленькой груди не стоили выеденного яйца. А после того, как Саша, по секрету, поделилась, что Назару в принципе не нравятся пышные формы, и вовсе удивилась тому, как циклилась и завидовала Лорке. Нет, ей, конечно, тоже было далеко до Саши – причем гораздо дальше, чем мне до Лориной «недотроечки». Только эта разбежка в размерах буквально перевернула мои мысли вверх тормашками и впервые переиначила вопрос «Я красивая?» в неуверенное, но уже похожее на утверждение, «Я красивая». Да! А почему нет? Что со мной не так, чтобы считать себя непривлекательной? Ноги? Пф-ф-ф! Зайдите в раздевалку и посмотрите на ноги балерин. Подтянутые, стройные и длинные. И у меня такие же. Бедра? Да, тут есть маленький нюанс, с которым приходится мириться – диета в угоду веса. Если бы не она, то мои бедра, и ещё попа, стали гораздо привлекательнее и аппетитнее – я помню, что видела в зеркале до того, как уехала из Усть-Зареченска. Живот? А что с ним не так? Плоский, красивый живот. Даже пупок и тот мне нравится. Грудь? А так ли она плоха, как мне казалось? А если представить, что каждый день мне вслед будут раздаваться улюлюканье и сальные намеки? Ну уж нет! Не хочу! У меня красивая грудь! И я сама красивая! Да! Только так! Кра-си-ва-я!

И вроде бы самой смешно от собственных мыслей, но почувствовав на себе взгляд Назара, выходящего из моря, я приподнимаюсь на локтях и понимаю, что да, я все же красивая. Для него, остановившегося по щиколотку в воде и приглашающе протянувшего ладонь в мою сторону, я красивая. Не Аня, не Лора или кто-то другой. Я.

– Эвридика Васильевна, а как вы смотрите на то, чтобы составить мне компанию?

Назар улыбается все время, пока я любуюсь им, не скрывая своего восхищения. Да и вряд ли он может его увидеть с такого расстояния в моих, прищуренных от яркого солнца, глазах.

– Эвридика Васильевна, вы со мной или боитесь? – шутливая интонация, вызывающая улыбку и ровно такой же ответ:

– С вами, Назар Георгиевич, я не боюсь ничего.

Я поднимаюсь с пледа, сняв шляпку и придавив ее край тарелкой с оставшимися фруктами, смеюсь Сашиному фырканью по поводу нашего с Назаром «выканья» и иду к нему. Да, это не похоже на мой сон, где мы шли навстречу друг другу в темноте. Это реальность, в которой слепит солнце, шумит волнами море и есть он. Тот, в чьих глазах я вижу карамельные сполохи. Тот, чья ладонь сжимает мои пальцы, чтобы после потянуть и увести за собой.

Куда? Не важно. Главное, чтобы рядом был он. Для счастья мне не нужно большего.