POV. Эва

Пальцы, ладонь, запястье… Ласковое обещание, больше похожее на мучительную пытку нежностью. Каждое прикосновение – невесомое и скользящее, – обжигает мою кожу огнем, будоражит сошедшие с ума мысли и заставляет сердце срываться вскачь. Опалив одно место, Назар не торопится снова прикоснуться или подняться выше. Его палец, выдержав паузу, смещается на миллиметр, находит заполошно пульсирующую венку на запястье и замирает на ней. То ли прислушиваясь к моему безумию, то ли пытаясь его успокоить. А я едва могу дышать. Пьяная от этих ласк больше, чем от выпитого вина. Ошалевшая от своей смелости первой коснуться Назара и того, что он не выпустил мою ладонь, когда к столу вернулись Саша и Миша. Одурманенная тем, что после второго бокала он первый раз провел по моим пальцам своими и мое тело в ответ вспыхнуло.

Все было так, как мне снилось: мой шаг навстречу, следом его шаг, а потом прикосновение. Будто притянутый произнесенным заклинанием, мой сон ворвался в реальность, заменив пятно света на пылающий костер, а шаги на прикосновения. Я сделала первый, и Назар ответил. Обратной дороги уже не было. Все как в том сне. Правда там я не боялась представить себе, что со мной произойдет, если Назар прикоснется к моей ноге так же, как к ладони. Не боялась того безумия, которое со мной происходило после совсем невинных касаний. Но как и во сне хотела большего. И ещё поцелуй. Губы зудели, пронзенные тысячью иголочек, от одного взгляда на губы Назара, а после того, как встретились наши глаза, я уже не смогла отвести свои. В глазах Назара переливалось карамельными сполохами то самое пламя, что сейчас бушевало внутри меня. И увидев его, отраженное словно в зеркале, почувствовав ровно такой же жар, мое сердце запнулось и после лёгкого ласкающего поглаживания выдохнуло.

«Нет, не страшно. Все так и должно быть. Между нами может быть только так.»

Увидела свою же отраженную мысль, едва заметно кивнула ей и на выдохе провела подушечкой пальца над костяшкой Назара. И если он, касаясь меня, чувствовал ровно то же, что испытала я… Гулкий удар в груди, после которого пальцы сами тянутся прикоснуться снова. Буквально на секунду – большее остановит сердце, разорвет его на клочки от безумной эйфории. Продышаться, не видя ничего кроме бушующего огня, и снова прикоснуться.

«Только так и должно быть! Только так!»

– Мишунечка… Пошли-ка спать. Ты у меня сегодня так устал.

Где-то на фоне.

Слова, сгорающие раньше, чем мы их услышим и поймем.

POV Назар.

В какой-то момент времени до меня доходит, что мы остались одни. Нет ни Глока, ни Сладковой, и куда они ушли совсем не важно. Здесь и сейчас есть мы – я, Эва, костер и море. Наш маленький и уютный мирок. В нескольких шагах ласкают песок и выброшенные на берег ракушки неторопливые волны. Они шелестят что-то своё баюкающе-нежное, обтекают, обтачивают острые углы редких камушков, сглаживая их, выводя в идеал, а пальцы Эвы, будто то самое море чертят по моим костяшкам, после, осмелев, ласкают пальцы – точь в точь как я ее. И с каждой секундой все острее отзывается тело на новое прикосновение. Сперва болезненный спазм от непонятной, непривычной нежности, а после, будто срезав острую грань нервов и убаюкав ранку, приходит то самое что-то. То, что не поддается объяснению и не вписывается ни в одну из привычных мне эмоций. А Эва, развернув мою ладонь, осторожно касается сгиба запястья, медленно чертит по нему, едва дыша, и я, пришибленный тем, что под кожу пробралось что-то новое, инстинктивно дергаюсь назад. Только попав внутрь, оно не исчезает, не становится слабее или наоборот, больнее. Это другое. Оно покалывает кончики пальцев, проникая все глубже и глубже. Впитывается в кровь и несётся по венам к сердцу, мозгу, лёгким. С каждым новым ударом сердца разносится все дальше и дальше. Плавит нервы, затыкает рот орущей во всю глотку панике, только я не умираю. Ни через минуту, ни через две, ни через пять. Ведь я хочу отдать себя всего. Сам. Полностью. Отдать все, что есть. Каждую клеточку, каждый нерв, каждый вздох. Только за то, что почувствую тепло ее прикосновений, отдам ей свое в ответ.

Я тянусь к Эве, чтобы доломать себя до конца, но мозг взрывается от захлестывающей его нежности, и мне хочется отдать все то, что получил. И даже больше. Как наркоман, дорвавшийся до своего наркотика, черчу по ее руке. Задыхаюсь, коснувшись волос и пропустив их между пальцев. Я захлебываюсь от шкалящей новизны ощущений и того, что ладонь Эвы находит мою, замыкая круговорот. И больше нет ни меня, ни ее. Есть одно целое – мы. Перемешавшиеся друг в друге настолько, что уже не получится разделить обратно.

– Н-назар…

Голос Эвы срывается и замирает пульсирующим болезненным сгустком в груди. Ощущения от тихого шёпота в тысячу раз острее раскаленного ножа. Только его лезвие вонзается прямиком в сердце, выворачивая меня наизнанку. Я тянусь к щеке Эвридики. Хочу успокоить, убаюкать ее тревогу и волнение, но она сжимает мои пальцы своими и снова повторяет:

– Н-назар.

– Да?

– М-можешь закрыть глаза и м-медленно досчитать до тридцати?

– Могу.

– П-пожалуйста, сделай так, – дрожащие губы Эвридики едва выговаривают слова, но я киваю и закрываю глаза, произнося:

– Один… Два… Три…

Превратившись в слух, черчу пальцами по пылающей щеке и запинаюсь, когда ладошка Эвы исчезает из моей, а она сама поднимается.

– Четыре? Пять…

«Черт! Что происходит!? Не уходи!!!»

Мозг, оставшись без зрения, орет, срывая голос, что я сделал что-то не то, и теперь Эвридика уйдет, но я продолжаю считать, вслушиваясь и поворачивая лицо в сторону тонкого звона стекла, соприкоснувшегося с чем-то тяжёлым и твердым. Обострившееся от одного звука до предела чувства. Обоняние улавливает черешневые нотки «Шато Марго», слух – торопливые, жадные глотки и выдох, после которого Эва уходит. Я чувствую кожей удаляющееся тепло, хочу наплевать на обещание и сорваться за ним, за ней вслед, но сижу, стиснув зубы и кулаки.

– Восемнадцать… Девятнадцать…

Это уже не паника. Меня колотит от слепой неизвестности, а она в разы страшнее. Она пугает меня всем, абсолютно всем. Я не слышу ни черта, не вижу ни черта. Кручу головой, чувствуя, как лезвие, оставшееся в груди, проворачивается, раздирая рану и превращая пульсирующее сердце в отшметки.

– Двадцать семь… Двадцать восемь…

Три последних цифры выматывают из меня все. Произнеся «тридцать», я рывком распахиваю глаза, первым делом смотрю на дорожку уводящую с пляжа, и, не увидев на ней удаляющийся силуэт Эвридики, подскакиваю на ноги, одновременно ища ее взглядом и делая вдох, чтобы крикнуть Глока. Верну, я верну ее любым способом, объясню все, поклянусь, что не трону, пообещаю сделать все, что она попросит, лишь бы осталась и не уходила.

– Г…

Воздух застывает на моих губах, так и не выдохнув до конца кличку охранника, когда взгляд натыкается на лежащую на песке блузку. За ней, в нескольких шагах, скомканным облаком – воздушная юбка, дальше два белых пятна. У меня плывет перед глазами раньше, чем понимаю что это. Трусики лежат немного в стороне, будто Эва их отбросила, делая шаг. Я поднимаю взгляд, медленно скольжу им по лунной дорожке на глади моря, сгорая до тла от нехватки кислорода. Там, застыв на последнем произнесенном числе, спиной ко мне стоит она. Волны ласкают впадинку над ягодицами… Обострившиеся локти… Распущенные волосы… Спрятавшие от меня плечи… Обхватив себя руками, Эва пытается унять бьющую ее мелкую дрожь…

POV. Эва.

– Тридцать.

Как выстрел в спину, разом обрывающий все. Я застываю, не в силах обернуться. Я уже ничего не могу сделать, ведь смелость испарилась в дым. Проснувшаяся и набравшая сил после выпитого залпом бокала вина, она растаяла раньше, чем случится то, чего так хочется. Смелость вспыхнула и горела огнем все время пока шла к морю, и испарилась, едва я услышала «тридцать». И теперь стою, как дура – голая дура, решившая, что так будет проще, – трясусь от волнения и страха, едва ли не большего, чем полыхающий пожар внутри. И не осталось сил ни на что. Мне страшно дышать и хочется разреветься от собственной трусости, только не могу. Я уже ничего не могу. Даже повернуться и посмотреть где Назар мне не хватает смелости. Рядом с ним думала, что смогу все, а отойдя на несколько шагов, услышав «тридцать», поняла – нет.

Меня колотит все сильнее. Чем больше расстояние между мной и Назаром, тем отчётливее понимаю насколько страшно сделать шаг навстречу своим снам и тому, чего хочу. Это оказалось выше моих сил, гораздо выше. И теперь холодом по коже страх и стыд. А моя «смелость» – лишь туман, мираж, видение. Во сне все было гораздо проще, в тысячу раз проще… Наяву я голая дура, которая стучит зубами и вздрагивает от робкого прикосновения к плечу.

В одно мгновение меня парализует и по телу бьёт спазм, скручивающий все мышцы, а дальше… Мои ноги скашивает, я хватаю ртом воздух, будто сейчас утону. Будто так смогу удержаться или хотя бы не захлебнуться в огне, шарахнувшем в ответ дыханию, коснувшегося волос. Бархатное «Эва», превращающее каждую выпитую каплю вина в целый бокал. И я, в одну секунду опьяневшая вдрызг, лечу сперва вниз, а потом, подхваченная руками, вверх. Трясусь уже от шкалящей, выкрученной на максимум эйфории, с которой не могу совладать. Ее слишком много для меня одной Так много, что мое сердце сходит с ума, пытаясь сбежать на край земли. И оно не выпрыгнуло из груди только потому, что Назар прижал меня к себе и куда-то несёт. После опускает на матрас, кутает, шепча что-то, обнимая и прижимая к себе. А меня колотит от тепла его груди, колотит от того что мы оба голые, колотит от баюкающего шёпота и дыхания. Я схожу с ума, взлетая то вверх, то падая куда-то в пропасть. Словно щепка, попавшая в десятибалльный шторм, болтаюсь на этих безумных волнах. Назар уже не шепчет, он целует мои дрожащие плечи, едва касаясь их губами, и меня снова подкидывает куда-то так высоко, что я спиной вжимаюсь ему в грудь, плотнее обхватывая себя его руками. Я разобьюсь. Упав вниз с такой высоты, я точно разобьюсь. Разлечусь на миллион осколков, и никто не сможет меня собрать обратно. Снова поцелуй. Снова вверх. Я рвано выдыхаю и замираю, услышав тихое:

– Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Я тебя держу… Ш-ш-ш…

Баюкающий, обволакивающий шепот, к которому прислушались и я, и волны. Руки, обнимающие с трепетной нежностью. Губы, стирающие страхи и успокаивающие сошедшее с ума сердце.

– Ш-ш-ш… Ш-ш-ш… Закрой глаза… Ш-ш-ш…

Снова шепот. И поцелуй. После него становится так тепло, что следующий мой выдох уже звучит спокойнее. Я послушно закрываю глаза и мотаю головой на тихое:

– Принести тебе ночнушку или футболку?

– Нет.

Я не хочу футболку. Ведь мне сейчас совсем не холодно. Прижавшись спиной к груди Назара, чувствуя как бьётся его сердце, мое уже не хочет никуда сбежать. Оно прислушивается к мерным ударам и успокаивается, подстраиваясь под них. Лишь щеки вспыхивают от осознания того, что мы в одной постели и оба голые, а мои ладони вцепились и не отпускают руки Назара. Вот только после нового поцелуя это смущение растворяется в баюкающем шепоте. И слушая его, греясь им, я проваливаюсь в дрему с привкусом бархатной черешни.