За окном уже давно исчез городской пейзаж, и километровые столбики, появляющиеся и пролетающие назад, мелькали с завидным постоянством, только я никак не могла поверить в то, что все происходящее не сон. Вроде бы и понимала, что еду, видела сквозь лобовое стекло, как навстречу бежит дорога, но не верила. Слишком невероятным для меня, слишком нереальным было само слово «море», а поездка… Да не может быть! Я несколько раз щипала себя за ногу, щупала подушку сиденья, зажмуривалась, считая до десяти и даже тридцати, чтобы потом открыть глаза и снова увидеть широкую ленту асфальта, спинку водительского сиденья перед собой, справа от него огромный экран с включенным Сашей фильмом, ещё правее саму Сашу и, если повернуть голову, Назара. Снова ущипнуть себя и уже в который раз почувствовать, что это точно не сон.

Наверное, только убедив себя в реальности происходящего, я смогла опустить взгляд на ноги и чуть не сгорела от стыда, увидев раскрытую сумочку и вспомнив что именно в ней лежит и кто мог это увидеть. Сдвинув ее влево и стараясь не дышать, нащупала замок молнии и медленно потянула его, умоляя зубчики не щёлкать настолько громко. Мне казалось, что все, и Назар в том числе, слышали, как они орут во всю глотку, что я ходила к гинекологу и купила упаковку презервативов. Тихий ужас, пробежавшийся холодком по спине и заставляющий сдвигать собачку чуть не по миллиметру. Только она, пройдя треть пути, как на зло, заела. Я дернула чуть сильнее, потом ещё раз – безрезультатно. Скосив глаза, посмотрела вниз, увидела закушенный уголок сложенного вчетверо листа бумаги и снова почувствовала ледяное прикосновение. Я точно знала, что никаких бумаг у меня в сумке не было и быть не могло, могла поклясться, что когда поднималась в лифте сумочка была закрыта – открыла вытащить ключи и сразу же застегнула, чтобы не дай бог никто не заглянул. Но сейчас в сумочке, раскрытой сумочке, откуда-то появился лист, а сама сумочка все время была открыта! Кошмар! Это же… Мамочки!

Паника, чуть не с ноги отправившая мое сердце в пятки, заставила дернуть молнию обратно, уже наплевав на щёлканье. Выдернуть листок, сжать его в ладони и закрыть сумочку. С колошматящимся сердцем посмотреть краем глаза на Назара – нет, не заметил, – выдохнуть, попытаться успокоиться, сделать вид, что смотрю в окно, а самой, опять же ломая глаза, скосить на лист, оказавшийся списком, составленным Манькой. Строчка и галочка напротив, строчка и галочка, строчка и галочка. Будто зная наверняка, что я поеду на море, Маня составила список того, что мне там понадобится и видимо сложила все в сумку. Хотя, почему будто? Она знала! Знала и до последней секунды молчала, а список сунула в сумку, когда мы выходили. Чтобы я не дергалась? А я бы дергалась? Да! Ещё как! А кто бы не дёргался? Как можно не дергаться, когда ты срывашься с бухты-барахты, вообще не представляя, что споры про спонтанность вовсе и не споры? Едва не сломав глаза, пока прочитала лист до конца, я все же выдохнула и мысленно прошептала подруге все самые лучшие слова благодарности, которые знала – Манька, хоть и умолчала о сюрпризе, собрала в сумку то, что я взяла бы сама. Правда последняя строчка меня немного смутила.

«В пакете с трусами лежит кое-что на всякий случай. Открывай его одна!!!»

Три восклицательных знака и подмигивающий после них смайлик недвусмысленно намекали, что это «кое-что» явно не предназначено для чужих глаз, и я мысленно снова отправила Маньке спасибо. Не знаю, что она туда спрятала, но если бы не это предупреждение… Нет, я бы не стала выворачивать нижнее белье при всех, но мало ли что могло пойти не так? Могло ведь? Конечно могло! Я же еду на море! А!? Да-а-а-а-а!!! Я еду на море!!! На море!!! А-а-а-а-а!!!

Плавно качнувшись, автобус остановился у заправочной колонки. Изнутри больше похожий на небольшой домик или квартирку, а снаружи – огромная маршрутка с пандусом сзади, на котором был прицеплен мотоцикл Назара, – он несомненно оказался в разы удобнее, чем привычный мне транспорт. Только я, как и все, выпрыгнула на брусчатку немного размяться и походить. Назар и Миша, переговариваясь о расходе топлива, отправились оплачивать заправку, а мы с Сашей остались у машины, посматривая друг на друга. Вроде как и познакомились, но я на эмоциях выпала из этого мира и, если ребята и разговаривали, не слышала ничего, кроме своих сходящих с ума от восторга мыслей. А сейчас, оказавшись один на один, девушка Миши не скрывая своего интереса, рассматривала меня. Ровно так же, как и я ее.

– Так, – первой нарушила она молчание и тряхнула головой с двумя дурашливыми хвостиками по бокам. – Ты как хочешь, но я с этими бабуинами общаться всю дорогу не буду. Саша, можно Китти.

– Эва, – улыбнувшись на «бабуинов», я почему-то вспомнила про «австралопитеков» Линды Аскольдовны и решила рассказать об этом. – У нас хореограф брейкеров австралопитеками называет.

– Австралопитеки? – удивилась Саша, повернулась к возвращающимся Мише и Назару и захохотала. – Мой точно от них далеко не ушел. Дай ему сейчас шкуру и палку – вылитый австралопитек. А если ещё отобрать бритву… – покачав головой, Саша захохотала пуще прежнего. – Ужас! Любовь зла… полюбишь и австралопитека. Ха-ха-ха-ха!!!

Саша смеялась так заразительно, что я не удержалась и тоже прыснула от смеха. От одних только ее «У! У! У!» и ужимок меня буквально сложило пополам, и к моменту, когда Назар и Миша подошли к нам, мы едва не лопнули от хохота.

– Я даже боюсь спрашивать над кем вы так смеётесь, – улыбнулся Назар.

– А ты угадай, Гав-гав! – задыхаясь, Саша подняла руку и показала на Мишу. – Ой, мама! Я влюбилась в… в… в австралопитека! Ха-ха-ха-ха!

– Понятно, – протянул Назар. – Сладкова как всегда в своем репертуаре, – посмотрел на меня и спросил. – Мы в мини-маркет ещё хотим зайти, тебе что-нибудь взять?

– Не знаю, – выдохнула я, пытаясь отдышаться.

– Мамонта! – выпалила Саша, замолотила себя по бёдрам и, утирая слезы, протянула, – Ми… Мишутка… австралопитек ты мой… любименький… Гы-гы-гы!!! Ой, все! Ой, не могу я! – вздохнула и хлопнула ресницами на хмуреющее лицо Миши. – Ну не дуйся, Мишутка. Купишь мне что-нибудь пожевать?

– Куплю, – процедил он сквозь зубы и с садизмом добавил, – Сашуля.

– Михайлов!

– Что, Сашенька? – елейно пропел Миша. – Сейчас австралопитек купит своей Сашуле пожевать.

Буквально выплюнув последнее слово, Миша резко развернулся и быстрым шагом пошел в сторону мини-маркета, а Назар подмигнул Саше и покачал головой:

– Сладкова-Сладкова… Нарываешься.

– Ой, вот не надо меня пугать, Гав-гав! Не на ту напали!

– Смотри, я тебя предупреждал.

– П-ф-ф-ф! – фыркнув, Саша тряхнула хвостиками и с вызовом добавила. – Поверь, не в первый раз.

– Хорошо, я не лезу. Дело ваше, – Назар пожал плечами и снова посмотрел на меня. – Эва? Кивни, если согласна. Мороженое? Кофе? Какой-нибудь хот-дог или бургер? Чипсы?

Согласившись на первые три предложения и отрицательно мотнув на последнее, я едва не растаяла тем самым мороженым от широкой улыбки и невольно засмотрелась на спину удаляющегося Назара.

– Михайлов, ты издеваешься?

– Сашуле что-то не нравится? Извини, сельдерея тут не было.

Расплываясь пропитанной садизмом улыбкой, Миша ополовинил свой гамбургер, пока Саша брезгливо смотрела на свой, такой же, а потом, вздохнув, проводил взглядом отброшенную застывшей с голодными глазами дворняжке котлету:

– И зачем было просить мамонта, если ты его не собиралась есть?

– Михайлов, не беси меня!

– Я? – удивился Миша и помотал головой. – Даже не думал. Ты попросила купить пожевать, я купил, а теперь оказывается Сашуля не довольна.

– Михайлов! – сверкнув глазами, Саша двумя пальцами вытянула вторую котлету и, передёрнув плечами, бросила ее собаке. – Сколько можно говорить, что я такое не ем?

– Не знаю. У нас, австралопитеков, проблемы с памятью, – Миша постучал костяшками по лбу и хохотнул. – В следующий раз записывай. На глиняной табличке. Сашуля.

– Я тебя прибью! – прошипела Саша, засовывая остатки гамбургера в бумажный пакет. Буквально испепелила взглядом улыбающегося Мишу и пошла в сторону магазинчика.

Дождавшись, когда она отойдет подальше, Миша хлопнул себя по лбу и крикнул вдогонку девушке:

– Сашуль! Ну не дуйся! Я ж тебе жевачку купил ещё!

– Михайлов, блядь! Я тебя ненавижу! – прокричала Саша на всю заправку, запулила пакет в сторону мусорки и прорычалась на елейное:

– Я тоже тебя люблю, Сашунечка!

– А это будет гораздо веселее, чем я думал, – рассмеялся Назар и пихнул друга в плечо. – Пообещай, что не убьешь ее, Глок.

– Не обещаю, Босс, – хмыкнул Миша, засунул остатки гамбургера в рот и поперхнулся на прозвучавшее:

– Ты сам ее выбрал.

Закончив с едой, я решила немного осмотреть домик на колесах. Зашла внутрь, заглянула внутрь совмещённого с душем туалета, потрогала матрас на кровати в задней части и с удивлением обнаружила ещё одну, над водительским сиденьем. Конечно вторая постель ни шла ни в какое сравнение с той, что была сзади, но Назар, наблюдающий за мной через открытые двери, сказал, что она выдвигается и становится больше. Других спальных мест в доме на колесах я не обнаружила и неожиданно для себя обрадовалась этому открытию. Да, меня смущало, что в автодоме будут спать ещё двое человек, но Миша и Саша займут одну постель, а вторая… Вторую займём мы. Приятные мурашки пощекотали затылок и скользнули вниз, будоража мысли. И я, улыбаясь им, переключилась на кухоньку по правую сторону домика, захлебываясь от предвкушения. Небольшая плитка, холодильничек, ящички с посудой. Осмотрев все, я подняла взгляд на окно и, если честно, немного испугалась за Мишу. Там, ускоряясь с каждым шагом, из магазина возвращалась Саша с двумя упаковками сельдерея. И судя по ее настрою ничего хорошего другу Назара не сулило.

– Михайлов! Я тебя не просто прибью! Я тебя буду убивать медленно и мучительно, – встряхнув сельдереем, словно шашкой, Саша припустила быстрее, с грохотом впечатала собой парня в дверь автодома, так, что он покачнулся, и – что? – впилась ему в губы. – Не было? Не было, я спрашиваю!? – спросила она, оторвавшись на мгновение, и снова жадно поцеловала опешившего Мишу, не давая ему ответить.

– Сладкова, – деликатно покашлял Назар, видя мое смущение такому странному проявлению злости. – Может, подождете? Или отойдите. Вы тут как бы не одни.

– Отвали, Гав-гав! У нас свои методы! Да, Мишутка!? Иди сюда, австралопитек ты мой любимый! Табличку тебе глиняную написать? Я напишу! Так напишу, на всю жизнь запомнишь! И про сельдерей, и про Сашулю!

Саша одновременно ругалась на Мишу и целовала его, не давая отстраниться или хотя бы вдохнуть воздуха. Шипела разъяренной кошкой ему в губы, тут же запечатывая их едва ли не самым страстным поцелуем, а я не знала куда отвести глаза, чтобы не видеть эту странную методику решения конфликтов и… Назара. Меня смущало то, что делала Саша, и одновременно с этим увиденное вызывало какую-то жгучую зависть. Саша могла вот так запросто целовать, не стесняясь ни меня, ни Назара, ни других водителей, ставших невольными свидетелями, а я… Я краснела. Заливалась краской от того, что хотела быть хотя бы вполовину такой же решительной и смелой. Больше от этого, чем от вида целующихся. И да, я им завидовала. Отводила глаза, но они все равно возвращались к Саше и Мише, смотрели на того, с кем хотелось того же и так же.

– Придется немного подождать, – негромко произнес Назар, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. – У ребят такое бывает. Нечасто, но бывает. Просто у Сашки немного съезжает кукуха.

– Ничего, – прошептала я, украдкой бросив взгляд на «сумасшедших».

После посмотрела на губы, которые снились каждую ночь, и отвела глаза, понимая, что вряд ли решусь поцеловать первой и так же.

Ближе к ночи мы сделали ещё одну остановку. И пока ребята заправляли машину, я отошла в сторону, чтобы написать Мане, что нашла ее послание, и потом, набравшись смелости, позвонить маме.

– Мамуль, ты только не ругайся. Я с друзьями поехала на море. С друзьями Назара, – решила уточнить и сразу же признаться, а потом закрыла глаза, слушая звенящую тишину в телефоне.

– Эвуля…

– Мамулечка, пожалуйста, не ругайся. Все будет хорошо, – пообещала я. – Тут Миша и Саша. Они веселые, и ты же видела Мишу, – сказала, будто это хоть как-то успокоит маму, а сама понимала, что нет, не успокоит.

– Я… это… Эвуль… о-о-ох.

– Мам, я буду звонить каждый день. Правда-правда буду! И как приеду, сразу же позвоню. Тут просто все так неожиданно… Назар сам не знал… а ребята позвали и надо было решать прямо сейчас… Мам, не ругайся. Я… я знаю, что все будет хорошо, мам.

– О-о-ох, – вздохнув, мама снова замолчала, а у меня задрожали губы.

– Мам, я ведь уже уехала. И ты же знаешь, как я хотела поехать на море. Очень-очень хотела. А тут… Ребята позвали и я… Я…

– Я понимаю, Эвуль… Пообещай… пообещай, что не будешь делать глупостей.

– Обещаю, мамуль, – кивнула я.

И нет, я не врала. Не скрещивала пальцы и не делала что-нибудь другого, чтобы вслух сказать одно, а после обмануть, поступив иначе. Я не собиралась делать глупостей. То, что я хотела сделать для меня не было и не могло быть глупостью.