В бабуле, как бы я ее не любил, был один огромный минус – ее было много. Скорее всего, звони я ей чаще, этот минус оставался бы незамеченным. Но там, где Арсений вносил в свое расписание обязательный день для нашей ба и чуть ли не по графику, раз в два дня, звонил, мне было не до этого. Учеба и бизнес, потом просто бизнес – все свободное время я тратил на то, чтобы подняться с колен и доказать отцу, что со мной придется считаться. Арсений плыл по течению в лодочке, которую ему приготовил родитель, старательно кивая на любой намек где, как и что ему делать. Я, один раз приняв решение переть своей дорогой, не отклонялся от этого вектора ни на градус. И это вносило свои коррективы, порой заполняя собой сутки, недели и месяцы. А бабуля, дорвавшись до живого общения, ни разу не укорила по поводу моей занятости и просто восполняла пробел между моим последним визитом и, как сегодня, «случайной» встречей. И глядя в ее глаза, слыша живой интерес в, казалось бы, банальных вопросах, я чувствовал как в грудину вгрызается осиновый кол под названием совесть. Бабка скучала, а у меня не находилось пары часов, чтобы навестить ее или хотя бы позвонить и узнать о самочувствии. Оно, конечно же, было идеальным – Ядвига Генриховна и в мыслях себе не разрешала заболеть или, не дай бог, слечь на больничную койку. Ведь тогда «безродная псина», умыкнувшая у нее из-под носа дочь, гарантированно одержит победу. А признать себя побежденной для бабули было равноценно смерти. И если сперва, еще на заре первых сделок, я отфыркивался от ее похвалы, считая это извращенной шпилькой в сторону отца, то позже понял, что бабка гордилась мной всерьез и первой предложит свою помощь, если я о ней попрошу. Только я не просил. Как бы не закручивала гайки жизнь, не просил, и это стало отдельным пунктиком для гордости бабули. Как и тот факт, что я утер нос отцу с тендером.

– Ба, выбери день, когда бы я мог к тебе приехать.

– Ещё чего не хватало! У тебя своя жизнь, вот и живи ее. Хватит с меня и Арсения с его фальшивой улыбочкой и заботой, – скривилась бабуля. – Как будто я не вижу, что он сидит и смотрит на часы, мечтая сбежать, высидев положенное время. Кстати, ты знаешь, что он сегодня прилетел из своего отпуска?

– Нет. Мы не созванивались, – неторопливо потягивая вино, ответил я и внёс в список дел на сегодня визит к родителям – где ещё мог оказаться братец после отпуска? – И как он?

– А я откуда знаю? – бабуля, сполна утолившая свой интерес за четыре часа распросов, лениво помотрела на жующего очередной стейк Глока и хмыкнула. – Сифилис не подцепил и слава Богу. Мне нравится твой охранник. Тебе подходит.

– Чем? – развернулся к поперхнувшемуся Глоку и качнул бокалом, чтобы он расслабился – Генриховна не собиралась патронить черепушки.

– Не знаю, Назар. Это сложно объяснить словами. Просто прими, что этот парень стоит особняком от всех остальных твоих церберов, – бабуля прищурилась, тщательнее всматриваясь в застывшего истуканом Глока. – Не знаю, Назар. Что-то в нем есть. И я бы ему доверяла. Таких людей видно сразу. Кто его родители?

– Глок сирота.

– Понятно, – кивнула ба и негромко произнесла. – И нет, он не сирота. Ты его семья, Назар. Нравится тебе это или нет, но ты для него именно семья. Закажи ему что-нибудь на десерт. Я хочу побаловать этого медвежонка сладеньким.

– Забавно, – улыбнулся я и в ответ на вопросительный взгляд Генриховны назвал имя и фамилию Глока. – Михаил Михайлов. Правда он не любит сладкое. В армии переел сгущенки.

– Действительно, забавно, – рассмеялась бабуля, подтянула к себе меню и, найдя в нем что-то, подняла руку, подзывая официанта. – Голубчик, принесите-ка вот тому медвежонку, – показала она на Глока, – два куска медовика. Мишки же любят мед?

– На счет этого не уверен, ба.

– Я хочу, чтобы он хотя бы попробовал! – отчеканила Генриховна, и мне пришлось развести руками, принимая ее желание:

– Хорошо. Не удивляйся, если ему не понравится.

– Вот еще! – ба дождалась, когда перед Глоком опустится тарелка с принесенным десертом и лицо охранника вытянется от удивления, а потом сказала, – Миша, не бойся. Просто попробуй.

– Босс? – протянул Глок.

– Уважь бабулю. Если не понравится, просто сдвинь в сторону и забей.

– Хорошо, босс, – кивнул он, осторожно отрезая краешек медовика.

– Ох, как он тебя называет, Назар! – заулыбалась Генриховна и повторила, смакуя. – Босс… Хороший мальчик. Вежливый.

– Не всегда, ба.

– Тьфу на тебя! Я прекрасно представляю какими словами вы разговариваете между собой, но от этого вежливость никуда не исчезает. Она либо есть в человеке, либо ее нет.

– Полностью согласен, ба, – согласился я. – А ты? Что ты хочешь на десерт?

– Клубнику со сливками и бокал шампанского.

– Кто-то сегодня решил праздновать?

– Я могу себе это позволить, Назар. У меня есть на это повод.

Не уверен, что Глоку так сильно понравился медовик, что он умял его, не оставив на тарелке ни крошки. Скорее побоялся огорчать Генриховну и тем самым подставить меня – заведомо странная мотивация для того, чтобы давиться тем, что тебе не нравится, – но спрашивать Глока об истинных причинах я не стал. Бабулины слова про семью въелись в мозг, и я всю дорогу до ее дома неторопливо прокручивал их, примеряя на охранника, который понимал меня с полуслова и опекал с позиции… Кого? Старшего брата? Нет. Глок не лез с нравоучениями, не советовал, чем часто грешил мой родной братец, лично не добившийся ничего. Кроме пары венерических болячек, стыдливо залеченных анонимно не без папиной протекции. Даже с такой мелочевкой Арсений бежал за помощью, будто не знал, что все можно решить самостоятельно, а отцу, видимо, доставляло дикое удовольствие нянькаться с тридцатилетним малышом, пожаловавшимся на то, что «писе бо-бо». Смех, да и только. Но не менее смешно выглядело и то, как бабуля, выпорхнув из машины и поцеловав меня в щеку, протянула ладонь Глоку, а он, растерявшись, сперва ее пожал и потом решил поцеловать.

– Я же говорю, что Миша – вежливый мальчик, – рассмеялась Генриховна, потрепала вконец запутавшегося «мальчика» по щеке и в свойственной одной ей манере приказала, – Следи за ним хорошо. Если что-то случится по твоей вине, я найду тебя и тогда ты на собственной шкуре почувствуешь, что испытывает человек, внутри головы которого орудуют ложкой.

– Хорошо, Ядвига Генриховна, – поперхнулся Глок, инстинктивно отшатываясь подальше от любительницы покопаться в чужих мозгах.

– Умничка, – кивнула ба, махнула нам на прощание ладонью и гордой походкой продефилировала мимо консьержа, застывшего по стойке смирно.

– Босс?

– Забей. Генриховна шутит, – успокоил я. – Сейчас к родителям и свободен.

– Останетесь у них?

– Скорее всего, – кивнул, прикинув примерное время, когда закончится болтовня с «успешным адвокатом», и хлопнул себя по карманам, ища сигареты.

– Босс.

Протянутая пачка и зажигалка. Беру одну сигарету и, помяв ее в пальцах, подкуриваю, мысленно прокручивая бабулино «семья». Нет, все же Глок не брат. Он что-то большее. И дело не в его размерах.

– Ты не искал своих родителей?

– На кой хрен, босс? Меня вышвырнули, а я их после этого искать буду?

Мой вопрос не вызывает у Глока даже тени недовольства или обиды. Предельно честный ответ, хотя я беспардонно лезу к нему в душу. Что это? Слепая вера? Безразмерное терпение? Или все же то самое «семья», где даже больные вопросы можно обсудить без страха быть непонятым? Докуриваю, прислушиваясь к своим мыслям, а они не торопятся ворочаться и искать ответ. Одно точно – таких людей, как Глок, видно сразу. И да, бабуля права – он единственный из всего моего окружения, кому я доверяю чуть больше.

Родительский дом, как и всегда при возвращении Арсения, наполнен шумом и суетой. Брат, отсвечивает белоснежной на фоне загара улыбкой, рассказывая о том где был, мама что-то выставляет на стол и лишь отец неизменен. Он взглядом вгрызается в мою голову в попытке считать мысли и прячет улыбку за толстым стеклом бокала с бурбоном, привезенным ему в подарок. Со стороны может показаться, что отец внимательно слушает болтовню Арсения и наблюдает за моей реакцией, но по факту для нас обоих пляжи и песок – белый шум, за которым идёт действительно важный, но безмолвный разговор.

– Хорошо отдохнул? – вопрос, на который я отвечаю приподнятой бровью, а Арсений расплывается в по-голливудски широкой улыбке:

– Честно? Не хотел возвращаться, но дела и семья…

Я едва сдерживаю рвущийся наружу смех от пафосности заявления брата, а отец вскидывает бровь немного по другому поводу – зацепила очередность и приоритетность. А с учётом «дел», за которые брался Арсений, значение слова «семья» улетело ниже плинтуса.

– Я слышал, Воронцовский взялся представлять интересы Артура Корсакова, – с садизмом давлю на больную мозоль брата и по приподнявшимся уголкам губ отца догадываюсь, что он сам планировал озвучить эту новость, но немногим позже.

– Бесполезная трата времени и сил, – Арсений отмахивается и кривится, будто у него разнылись зубы. Все тридцать два разом.

– Да? – отец, пригубив из бокала, отставляет его на стол и переключает свое внимание на старшего сына. – Пояснишь?

– Пап, сколько можно мусолить эту тему? – брату явно не нравится, что мы с отцом внезапно из врагов превратились в союзников, и отвертеться у него не получится при всем желании. – Отказался и отказался. Зачем браться за дело, которое невозможно выиграть?

– Тогда почему Воронцовский в него вцепился мертвой хваткой и Пульман истерично мечется, ища хоть кого-нибудь, кто сможет представлять его интересы? Возьмись. Хочешь, я поговорю с Виктором? Тем более ты сам сказал, что Корсаков в заведомо проигрышном положении. Заодно утрешь нос Воронцовскому, – хмыкнув, отец качнул бокалом в мою сторону. – Бери пример с брата.

– Я уже давно не мальчик, чтобы кому-то что-то доказывать, папа.

– Не мальчик, но ещё не мужчина, раз боишься схлестнуться с Ярославом, имея выигрышное положение. Или он накопал то, чего не увидел ты?

– Мальчики! Хватит! Сеня только приехал, а вы ему не даёте даже вздохнуть спокойно! – мама смотрит на меня, на отца. – Гера!

– Катюш, мы просто поинтересовались, – отвечает, поднимая бокал и поднося его к губам.

– Все разговоры о работе завтра! Сегодня больше ни слова о делах! Всем ясно!?

Гневная тирада, подкреплённая не менее красноречивым взглядом, с которой отец соглашается с полуулыбкой, а я удостаиваюсь второго, уже требующего отложить телефон, решивший подать признаки жизни.

– Назар, если это по работе…

– Мам, это личное, – поднимаюсь с дивана, и иду в кабинет, по пути нажимая кнопку ответа. – Добрый вечер Василий Павлович.

– Добрый, Назар… ик… Мы тут с Галей подумали и я решил… ик… Да чтоб тебя! Давай ты своего этого… ик… Галь! Дай водички что ли! Спасибо, – в трубке слышны жадные глотки и я улыбаюсь выговаривающему шепоту Галины Никитичны, который отец Эвридики обрубает своим, – Галя, это мужской разговор! Не лезь! Назар?

– Слушаю вас, Василий Павлович.

– В общем, бери своего бригадира и приезжайте. Посмотрим, сколько он запросит, а потом уже порешаем.

– Хорошо, Василий Павлович. Когда вам будет удобно?

– Завтра! Галя, а чего тянуть кота за яйца? Назар, завтра к обеду в «Лесовичок» подъедете? Десятая линия, семьсот пятнадцатый дом.

– Договорились, Василий Павлович.

– Вот и славно. Все. Бывай… архитектор… ик… Галя, я тебе говорю…

Окончание фразы оборвалось короткими гудками, после которых я рассмеялся, воочию представляя картинку небольшого семейного разбора полетов, развернувшегося в квартире Симоновых. Плюс-минус похожего на тот, что сейчас мама устраивала отцу за то, что он решил пощелкать одного из сыновей по носу. Отзвониться Семеновичу и Глоку, чтобы первый был готов утром выдвинуться в маленькое путешествие, а второй забрал меня, и повернуться на звук открываемой двери.

– Сбежал от бури?

– Типа того, – Арсений дёргает подбородком в сторону залы и закатывает глаза от донесшихся рычащих ноток. – Вот скажи, что на него нашло?

– Он соскучился, – примирительно хлопаю брата по плечу. – Извини, что так подставил с Корсаковым.

– Забудь, – Арсений отмахивается и, собираясь ткнуть меня кулаком в плечо, морщится раньше, чем заденет костяшками ткань моего пиджака. – Сволочь! Ты когда-нибудь расслабляешься?

– А ты когда-нибудь примешь, что старший не всегда равно быстрый?

– Пошел ты, Назар, – потерев плечо, Арсений, как всегда делал в детстве, на секунду косится в пол, а потом рывком бросается на меня и пытается обхватить удушающим за шею.

«Ну давай поиграем, если до сих пор не надоело.»

Хмыкнув на раздавшийся из-за спины торжествующий возглас и дав себя придушить, не глядя локтем бью брата в солнечное сплетение и, уже не скрывая своего веселья, разворачиваюсь, чтобы щелкнуть его по носу:

– Оставь эти жалкие попытки, если не хочешь снова покрасоваться в офисе сливой.

– Рано или поздно…

– Никогда, Сеня, – отрицательно дёргаю подбородком и подаю ему руку, помогая разогнуться. – Скажи ещё, что сильно прилетело?

– Нет. Как всегда крайне точная дозировка, – помассировав грудь, брат снова демонстрирует идеал улыбки, больше подходящей для обложки журнала. – Бьешь, как баба.

– Завязывай скалиться, если не хочешь отправиться к стоматологу. Как перелет? Отоспался уже?

– Какое там? Нашему родителю пришла в голову идеальная идея и он потащил меня прямиком из аэропорта в какой-то Устьзажопинск смотреть футбол.

– Куда? – напрягся я.

– Да я знаю что ли? – Арсений скривился, даже не пытаясь вспомнить название города. – Стареет что ли? Мало того, что купил билеты на трибуны и меня, как посыльного, гонял, так ещё и с каким-то мужиком накидался. Представляешь, нашему папуле уперлось, чтобы на поле вывели какого-то Снегирева, – брат помотал головой и захохотал. – Отвалить тренеру косарь зелени, чтобы тот поменял игрока, и пообещать накинуть по косарю за каждый забитый гол? Это точно наш отец? Давно он таким азартным стал? Пока меня не было, он к психиатру не обращался?

Скрежетнув зубами от забурлившей злости, я сжал кулаки и прохрипел:

– Мне он не отчитывается. Тебе ли не знать.

– Эй, братиш? Ты чего? Завидуешь что ли? – Арсений тронул меня за плечо, а потом отмахнулся и перевел тему. – Нашел чему. Мать сказала, ты с Жанной разбежался?

– Как в море корабли. Мальчики налево, девочки направо.

– Чего тогда не прилетел? Развеялся бы. Там такие девочки в бикини, закачаешься! Каждая первая – модель… Черт! Сорри, забыл.

– Не до них было, – процедил сквозь зубы, игнорируя извинения, и спросил. – Кто играл?

– Назар, ты издеваешься? Я в аэропорт прямиком с пляжной вечеринки поехал, а с самолета в этот долбанный Устьзажопинск! Кое-как до дома дорулил – не пускать же за руль папулю, – и уже тут пару часов смог подремать. Мне и до этого не до футбола было, а тут вообще.

– Понятно… Сегодня отоспишься.

Охлопав себя по карманам, захотелось втащить кому-нибудь за свою забывчивость, а после того, как увидел предупредительно забытую пачку сигарет на столе, в голове зашумело от клокочущей ярости. Выходной, значит… Крохи пазла заняли свои места, соединяясь в кусочек картинки, и она мне нравилась все меньше. Выкурив сигарету в три затяжки, достал следующую, больше отмахиваясь от вопросов брата, чем отвечая на них. И лишь голос матери, раздавшийся за спиной, выдернул меня обратно:

– Мальчики, за стол. И, пожалуйста, хватит цапаться по пустякам.

– Хорошо, мама, – кивнул я, но опустившись на свое место, посмотрел на отца и не удержался от вопроса. – Как игра, папа?

– Великолепно, Назар, – не моргнув, ответил он, продолжая смаковать свой бурбон как ни в чем ни бывало. – Оказывается, все зависит от компании, в которой ее смотреть. Да?

Сквозь кровавую пелену, вмиг застлавшую глаза, увидел взметнувшиеся в едкой улыбке уголки губ и скрежетнул зубами:

– Не лезь.