– Назар Георгиевич?

– Минуту…

Карина, уловив в моем тоне намек, что сейчас переписка интересует босса больше, чем любые обсуждаемые дела, начинает что-то строчить в своем ежедневнике, и я благодарен ей за это «понимание». Наивно-дурашливый вопрос на экране. Улыбаюсь ему и отбиваю ответ. Я не хочу запрещать Эвридике делать то, что ей хочется. Если ей действительно хочется это сделать.

Назар: Оставляю решение на ваше усмотрение, Эвридика Васильевна.

– Возвращаемся к вопросу о переговорах, Карина.

Кошусь на темный экран телефона и снова улыбаюсь, прочитав вспыхнувшую строчку ответа.

Эвридика: Договорились, Назар)))

Замечаю мелькнувшее удивление во взгляде теперь уже помощницы, но оно испаряется раньше, чем продолжу объяснять то, что буду требовать от Карины:

– Ты отвечаешь за каждое слово и обещание, данное клиенту. Если на сто процентов не уверена в том, что собираешься сказать, лучше промолчи или возьми тайм-аут. Без просьб. Уверенно. «Этот вопрос мы обязательно обсудим чуть позже». Клиенты могут не знать чего хотят, но они должны чувствовать в каждой букве, что мы те, кто знает все. Ясно?

– Да, Назар Георгиевич.

– Молодец. Мне нужен секретарь. И уже в понедельник.

– Если вы не возражаете, то я бы взяла Ренату Свицку из отдела кадров. Она давно работает, хорошо выглядит и грамотно говорит.

– Ты за нее отвечаешь? – спрашиваю, всматриваясь вглубь глаз Карины.

– Да, – сглотнув, кивает.

– В понедельник она должна приступить. Введи в курс дел и объясни все.

– Хорошо, Назар Георгиевич, – быстро чиркнув в ежедневнике несколько строк и поставив около одной восклицательный знак, Карина подняла на меня взгляд и тут же смущённо уткнулась обратно.

– Поздравляю с повышением.

– Спасибо, Назар Георгиевич.

– Это тебе, – протягиваю ей свою «Erich Krause», но не выпускаю из пальцев, пока не договорю. – Потеряешь, уволю. На сегодня свободна.

– Хорошо, Назар Георгиевич, – поперхнувшись, Карина прячет ручку во внутренний карман пиджачка, поднимается и пулей выскакивает из кабинета.

– Глок? Как думаешь, обуркается?

– А куда она денется, босс?

– Как на счёт пожрать?

– Это я всегда за.

Глок откладывает книгу и, потягиваясь ленивым котом, поднимается на ноги, пока я ищу и скидываю себе на телефон личное дело Ренаты Свицки. Почитаем за обедом, приценимся под чьими косяками расписалась Карина. Пару раз отхватит и начнет препарировать каждую возможную в будущем кандидатуру или свою подругу похлеще циничного патологоанатома, если та сразу не поймет, кто будет отвечает за ее косяки в первую очередь. Только так и никак иначе.

Прихватив с собой ещё и папку, которую так и не открыл, выхожу из кабинета и в компании потирающего ладони Глока прохожу мимо стола секретаря, кивнув в ответ на приветствие подскочившей Ренаты. Радует то, что Карина и здесь выдержала проверку. Поняла, что освобождение от работы не равно «можно уйти и отмечать». Бывший секретарь умудрилась выдернуть свою протеже и уже что-то втолковывала ей, обложив ворохом папок. Если так пойдет и дальше, есть вариант получить идеального помощника. Но знать об этом Карине совсем не обязательно. А напомнить будущему секретарю про соответствующий дресс-код лишним не будет.

– Встань, выйди из-за стола, – я оборачиваюсь уже почти перешагнув порог собственной приемной, и цинично убиваю обеих. – Рената, юбка всегда ниже колена, никаких разрезов, побрякушек и блестяшек. Блузка с рукавом, максимально допустимое – три четверти, увижу локоть или декольте чуть глубже, чем сейчас, уволю обеих. Туфли с каблуком средней длины – Карина тебе подскажет, волосы всегда забраны. Из украшений – чем их меньше, тем лучше. Классический маникюр и макияж. Никаких кричащих цветов. Ясно?

– Да, Назар Георгиевич

Сдвоенный ответ, но несколько секунд я продолжаю молча смотреть на обеих, выискивая недостатки во внешнем виде одной и перетаскивая на нее выработанный, отточенный донельзя, стиль другой. Плюс-минус одинаковая фигура позволяет с лёгкостью «переодеть» Ренату, дернуть подбородком Карине, чтобы отошла подальше – свою порцию яда она уже получила.

– Ты – первое лицо, которое видит клиент, входя в приемную, и оно должно соответствовать занимаемой должности и не вызывать даже намека на мысль, что мой секретарь – фикция или, что ещё хуже, проститутка, посаженная поближе. Понятно?

– Да, Назар Георгиевич, – испуганно кивнула белая, как мел, девушка.

– В понедельник посмотрим.

Планы на спокойный обед в «Генацвале» идут к чертям, когда мне на телефон приходит сообщение от отца:

«У меня выходной. В офисе есть дела. Реши их.»

Сухое и не приемлющее отказа, оно отзывается внутри раздраженным рыком. Я уже не сомневаюсь, что отец попробовал, вошёл во вкус и теперь упивается, играя в одному ему понятную игру, где правила меняются и переписываются по желанию Счетовода. Всем остальным – и мне в том числе, – отведены роли безмозглых фишек, которые только и могут, что прыгать с клетки на клетку и ждать очередного броска костей игрока. И злит не эта уравниловка или отведенная роль тупой фигурки. Не свалившиеся с небес «дела» или сорванный обед. Меня бесит то, что не могу просчитать, что именно задумал отец. Я кожей чувствую, что его внезапный «выходной» продуман, просчитан и выверен до микрона. Ровно как и время, когда он решил поставить меня в известность об очередном броске, отправив сообщение. Не позвонив, а отправив сообщение. Максимальная предусмотрительность, чтобы я не считал его по голосу? А я бы считал? Видимо, да. Отец никому и никогда не покажет свои мысли. Если только он сам не захочет обратного. А эта игра увлекла его. Настолько, что начал перестраховываться в мелочах. И отец не был бы Счетоводом, не занимал свое место, если бы поступал иначе. Каждая мелочь, любое движение или сказанное слово выверялось им и работало только так, как должно было. Шестеренки в одном отлаженном механизме всегда крутились с определенной скоростью и в определенном направлении. Швейцарские часы на запястье отца лишь для непосвященных выглядели простыми часами, за стрелками которых можно рассмотреть каждую деталь.

– Глок, в офис Счетовода. Пожрать переносится.

– Может, заскочить куда-нибудь и взять вам с собой, босс?

– Разберемся по ходу.

Первый прокол – Майбах в дальнем углу парковки и его водитель, курящий рядом со своей машиной. Это ни что иное, как прокол – отец, задумав свою игру «вслепую», ни за что в жизни не оставил бы на виду для фишки такой явный намек. У фишки хорошая память на лица, а лицо и телосложение водителя Гони слишком запоминающиеся, чтобы быть забытыми или неузнанными даже мельком. Что уж говорить обо мне, если Глок и то отметил Квадрата смешком:

– Кажется, кто-то приехал жаловаться.

– Кажется, кто-то так и не понял о чем ему говорили.

«Трекхок» ныряет на подземный паркинг, встает на месте, отведенном для машин отца и его охраны – сегодня пустующие и, в принципе, никем не занимаемые. Идиотов в окружении Счетовода нет.

Батя снова встает по правую руку, стоит мне выйти из кабины лифта. На месте секретаря Полина. Крохотный шрамик на брови – вот оно, то самое крохотное различие между сестрами-близнецами, – и то, что я его нашел, мне кажется хорошим знаком.

– Назар Георгиевич, добрый день.

– Все уже собрались, Полина? – пробный вопрос без намека на интерес.

– Да, Назар Георгиевич.

Есть! Я улыбаюсь секретарю, киваю в сторону Глока:

– Чай с шиповником и черный кофе. Сливки отдельно.

– Будет сделано, Назар Георгиевич.

И хотя в коридоре на диванчиках нет ни одной живой души, я захожу в кабинет уже зная, что в нем кроме Гони есть кто-то еще.

– Добрый день, господа. Прошу извинить меня за ваше ожидание.

Прохожу и опускаюсь в кресло, кладу свою папку на стол и раскрываю ту, что мне оставил отец. Даже не смотря на лица собравшихся, я чувствую их растерянность и удивление. Они ждали Счетовода, а увидели вместо него меня – папа решил столкнуть фишки лбами в пределах клетки игрового поля, не поставив никого в известность. Забавно. Еще забавнее увидеть в папке лист с пятью строками – фамилия и цифра со знаком минус напротив каждой. Один плюс один равно два. Гоня, Черкесс, Филин и Порт – четверо не последних в городе людей, – дергаются, как ужи, попавшие на раскаленную сковородку. Пятый, Хан, покачивается в кресле, закинув ногу на ногу и сложив пальцы в замок, посматривая то на ужей, то на меня. В строке напротив его фамилии стоит вторая по величине сумма убытков, но отец пригласил Хана не для этого. Хану не нужна подковерная возня.

«Чертовски хитро, папа,» – мысленно аплодирую отцу, откладывая в сторону оставленную им «вводную» и обведя всех взглядом, откидываюсь на спинку кресла:

– Слушаю вас, господа. И попрошу сразу перейти к сути ваших претензий.

Бинго!

Три человека мельком бросают взгляды на одного, а он в свою очередь прячет забинтованную руку под стол. Хан начинает скалиться в кулак и отвлекается на стук каблучков, чтобы оценивающим взглядом скользнуть по заднице Полины, вошедшей с двумя кружками на подносе – ещё одно подтверждение отсутствия претензий. Кто? Филин и Порт стоят в списке последними, над ними Гоня, лидирующая позиция у Черкесса, но бучу заварил точно не он. Хотя и берет слово за всех.

– Назар, мы несем убытки.

– Я знаю. Ни одна перестановка не обходится без расходов, Жалил. Покупая дом, ты всегда делаешь в нем ремонт под себя. Так?

– Назар, бизнес – это не дом.

– Жалил, я уважаю тебя как бизнесмена, и кому, как не тебе, знать, что на начальном этапе всегда идут расходы? Ты платишь за то, что хочешь все привести к своему единому стандарту. Он работает. И приносит прибыль. Если бы это было не так, дом в Испании и яхта так и остались в мечтах, – перелив сливки в кружку, размешиваю их ложкой, переключаясь на других «недовольных». – Сергей Львович. Оба сына учатся в Гарварде, две квартиры в Малибу – естественно для детей. Частный самолет и шале в Альпах. Сумма на счетах в трёх банках Швейцарии приятно щекочет количеством нулей, – глоток, быстрый взгляд на Филина – он невольно улыбается услышанной правде. Следующий Порт. – Алексей Игнатьевич, поправьте меня, пожалуйста, если ошибусь. Вы же в этом году купили жене в подарок на годовщину свадьбы сеть ювелирных магазинов?

– Да, – кивает, вперив злой взгляд в Гоню. Секунда, которой мне достаточно, чтобы кивнуть и своим мыслям и ответу:

– Прекрасный подарок. Если я правильно помню, в одном из них вы и познакомились со своей будущей супругой. Кажется, в Мадриде?

– Абсолютно верно, Назар.

– Очень символично, Алексей Игнатьевич. А с учетом суммы, которую вы потратили на подарок, эта, – щелкаю ногтем по папке, – для вас не больше, чем пыль. Сергей Витальевич? – переключившись на Гоню, уже не сомневаюсь в том, кто решил побарагозить. Поэтому вместо перечисления его приобретений задаю вопрос, – Как ваше здоровье, Сергей Витальевич?

Гоняев, оставшись без поддержки – да, сученыш, я уже в курсе что ты решил прокачать «пострадавших», – прячет вторую руку, затравленно смотря куда угодно, только не на меня.

– Спасибо, Назар Георгиевич… Замечательно.

– Я могу посоветоваться с дядей и вам, Сергей Витальевич, подберут лучшего хирурга. Не могу пообещать, что рука станет такой же, как раньше, но после операции она гарантированно будет выглядеть лучше, чем сейчас. Каждый день видеть результат своих ошибок…

– Спасибо, но я сам.

– Господа, я так понимаю, что финансовый вопрос мы с вами решили. Перейдем к тому, с чего я предложил начинать сразу – к сути ваших претензий.

Я не смотрю ни на кого, кроме белеющего Гони. Вот она суть и причина претензий. И молчание в стенах кабинета отца лишь подтверждает мое умозаключение. Опрометчиво побежал жаловаться, скорее всего услышал, что решение о переделе сфер влияния принято и не подлежит отмене, а затем стал искать других недовольных, давя на «молодость» щенка, считающего себя вправе учить стариков как делать деньги.

– Единственная претензия, которую вы можете мне предъявить – время, потраченное на то, чтобы все выстроить под свои стандарты. Но я еще раз повторяю, что покупая дом, каждый делает ремонт под себя. Это ваше право, которое я учел и уважаю. Полгода – достаточный отрезок, чтобы перекрасить полы и поклеить обои. Чем раньше вы закончите ремонт, тем быстрее дом начнет вас радовать своим видом и прибылью, – обведя всех взглядом, останавливаю его на лице Хана. – Твои расчеты?

– Через два месяца я выхожу в ноль. Первый месяц – плюс десять процентов прибыли, дальше – в зависимости от того, как отработают пиарщики.

– Господа, если вы забыли, то я напомню, что Хану досталось самое рискованное направление – клубы. Вопросы?

И ожидаемо их не было. Я бы очень удивился, если бы хоть кто-то из «команды поддержки» озвучил вслух один единственный вопрос – какого хрена я здесь делаю, – который вспыхнул и закрутился в головах у четверых человек. У троих с раздражением, у одного с паникой. Хан продолжал сидеть с усмешкой на губах, наблюдая за тем как «молодой и зарвавшийся щенок» уже не в первый раз скалит зубы, а «мудрые волки» поджимают хвосты – с его подачи я узнал про тендер на реставрацию, и он же первым поздравил меня с тем, что выжил после разговора с отцом.

– Тогда не смею больше вас задерживать, господа, – произнес я, выдержав минутную паузу.

Поднялся, пожал руки, прощаясь, а Гоне, оставленному напоследок, придавил нервный узел рядом с большим пальцем и, когда услышал задушенный болезненный выдох, прошипел, не ослабляя, а наоборот усиливая давление:

– Я думаю, ты делаешь. Запомни это, если не хочешь получить в подарок фритюрницу.

«Проблема решена.»

В пику отцу, тоже отправляю сообщение. Он, как никто другой, знает мою «любовь» к отчетам и прочитает два слова так, словно они пропитаны ядом. Не лучшее из всех сообщений, которые ему отправлял, но одно из самых длинных во всей переписке. Все, что писал в ответ отцу, чаще укладывалось в одно слово. Крайне редко, как сегодня, в два – и отец и я предпочитали вести разговоры о делах лично. Только пришедший скриншот страницы его электронного ежедневника заставил меня скрежетнуть зубами и посмотреть на часы. Строчка «деловой обед» промелькнула, не вызвав никаких эмоций. Примерно в том же ключе я работал сам, совмещая обед или ужин с работой. Но место, «Прованс», и время, самый пик его посещаемости, взбесили меня не на шутку. Там, где я предпочитал назначать встречи, можно было совместить приятное с полезным. Вкусная еда и полупустой зал сами собой выстраивали непринужденную атмосферу, в которой выцарапать из клиента его хотелки было проще, чем щелкнуть пальцами. «Прованс» в списке посещаемых мною мест всегда стоял в самом конце. Вне зависимости от его статуса и прочих заслуг. Да, вкусно, да отличный сервис. И нет, потому что там всегда было многолюдно. Кивнуть в ответ на приветствие своим знакомым, вернуть разговор в нужное русло, если отвлекли клиента, снова с кем-то поздороваться, выслушать избитое «давно не виделись, давай как-нибудь созвонимся» – фраза, звучащая в «Провансе» едва ли не чаще, чем звон бокалов или то тут то там повторяющееся «добрый вечер» или «добрый день» от вышколенных донельзя официантов.

– Глок, кажется, веселье только начинается, – хмыкнул я, убирая телефон в карман, и показывая взглядом на дверь. – Пошли, у нас двадцать минут на то, чтобы доехать до «Прованса». Счетовод решил, что тебе нельзя не жрать. Говорит, что ты с голодухи начинаешь жестить.

– С хера ли баня-то сгорела, босс? – гоготнул он.

– Доедем и посмотрим. Если и не так, то хотя бы поедим.

В «Провансе» все оказалось в разы хуже. И без того не особо радостные ожидания приправили компанией золотой молодежи, занимающей половину зала. Идиотские шутки, пьяный смех и щедрая россыпь понтов… Знать бы с кем у отца была назначена встреча – перенес, не раздумывая ни минуты. И сколько бы я не всматривался в скриншот, «деловой обед» продолжал соседствовать с «Провансом». Большей информации от прожигания телефона не появилось бы при всем моем желании, поэтому я бросил мобильный на стол и попытался сконцентрироваться на изучении меню. Бесполезное занятие, если каждую минут по залу раздавалось «Э-э-э! ты там долго шарахаться будешь?» и следом хихиканье подвыпивших подстилок.

– Ой, бля…

Глок, до этого момента сидевший молчаливым истуканом, подскочил со своего места и быстро пересел за соседний столик, а я поднял глаза, проследив за взглядом охранника и выматерился уже не так коротко.

– Если это шутка, Назар, то я первая выскажу прощальную речь и, клянусь, в ней не будет ни слова о том, каким хорошим при жизни был безвременно усопший, – выплюнув пару ядовитых слов в сторону взорвавшейся очередным приступом хохота компании, Ба скинула мне на руки свое манто и опустилась на стул, шипя не к месту разбуженной змеей. – Передай этому безродному псу, что я по достоинству оценила юмор и вместо горсти земли попрошу залить его могилу цементом.

– Ба, ты даже не знаешь куда звонить, чтобы заказать цементовоз.

– Поверь, ради такого счастья, я найду, – отмахнулась «самая любимая» женщина отца. Посмотрела снизу вверх на официанта так, что он побелел и вытянулся по стойке смирно, и на еле слышный вопрос об аперитиве ответила в свойственной одной ей манере, – Бокал цианистого калия, голубчик. А лучше два, если не догадаетесь угомонить шавок, от которых у меня через минуту разболится голова.

– Принесите бокал амонтильядо, – подсказал я растерявшемуся парню, незнакомому с юмором моей бабушки. – Бокал остудите льдом и украсьте по краю сахаром. Мне воду с лимоном.

– Мой мальчик, – елейно пропела бабуля, сменив гнев на милость в одно мгновение. Тронула меня за руку и тут же переметнулась в змееподобную каргу. – Ты все ещё встречаешься с этой волочайкой?

– Нет, мы расстались.

– Слава тебе Господи! Как я молилась, чтобы случилось это счастье!

– Ба, кому ты врешь? Ты атеистка.

– Не смей указывать мне на мои маленькие причуды! – вспыхнула бабуля, хлопнув меня по руке. – Это все аваловская кровь! Назар, порадуй бабку?

– Ба, я не буду менять фамилию!

– Шкода! Единственный Авалов, которого я нянчила на руках и тот… тьфу! Ноги моей больше не будет в вашем доме!

– Ты и так приезжаешь только на дни рождения, – рассмеялся я, увидел полыхнувший гнев в глазах бабули и добавил, поднимая вверх руки. – Ладно-ладно. Исключая день рождения отца.

– Ещё этого мне не хватало! Катюша, моя единственная дочь, – театрально вскинула ладонь ко лбу и, когда я захохотал в голос, сплюнула. – Тьфу! А я ещё просила, чтобы Катя тебя назвала Генрихом. Все твой отец! Этот безродный пёс! Династия врачей… Династия, Назарушка! А он что? – спросила ба, наставив на меня палец.

– Что? – решил не портить любимое развлечение бабули и повторил за ней вопрос, будто не слышал ответ несколько сотен тысяч раз.

– Все псу под хвост пустил! – выплюнула она, бросила гневный взгляд на подошедшего официанта, схватила бокал с амонтильядо с подноса и, взмахнув им, будто шашкой, опрокинула в рот залпом. – Голубчик, повтори! А ты, – снова наставила на меня палец и требовательно прошипела, – покорми своего цербера и скажи ему, чтобы он на меня не пялился, как на полоумную! Я ему мозг чайной ложкой до костей выскребу, если найду что скрести!

Даже не видя Глока, я мог поклясться, что он смотрел куда угодно только не на мою обожаемую бабулю. И если поставить его перед выбором кого разозлить – моего отца или бабулю, – ответ будет очевиден. Пуля в лоб гораздо гуманнее, чем чайная ложка. После первой ещё есть какая-то вероятность выжить и даже оклематься – рикошет, никто не отменял. А вот остаться целым и невидимым, разозлив Ядвигу Генриховну… Ни одной миллионной процента. Моя бабка могла закошмарить кого угодно. И я не знаю каким чудом отец умудрился мало того, что завоевать сердце мамы и жениться на ней, оставшись целым и невредимым. В день свадьбы родителей бабка поклялась, что раньше пострижется в монашки и уйдет в монастырь, чем пересечёт порог дома безродного Авалова по собственной воле, и судя по тому, что Ядвига Генриховна до сих пор не стояла на коленях перед алтарем в богом забытой церквушке – эти слова она выплюнула не просто так. Три раза в год она приезжала на пять минут – поздравить маму, меня или Арсения с днём рождения, – а потом уезжала домой, плюясь в сторону отца. Но стоило мне с мамой приехать к ней в гости, она превращалась в бабушку, разрешающую своему внуку абсолютно все. Непримеримая ненависть в сторону одного Авалова и шкалящая до безумия любовь в сторону другого – Арсения бабуля так не любила, скорее терпела, как неизбежное зло, хотя он и звонил, и приезжал к ней гораздо чаще. Единственный минус такой свалившейся на меня бабулиной любви, оно же следствие нечастых встреч – допрос. Генриховна хотела знать все о своем внуке. Каждую мелочь, любую, кажущуюся чепухой для меня, крупицу информации и уж тем более то, что попадало под категорию «личная жизнь внука», она вытягивала своими цепкими пальцами со свойственной ей маниакальностью следователя, у которого, если и захочешь, не сможешь умолчать о том как именно ты чихнул в ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое два месяца назад. И я бы понял в чем интерес отца, общайся он со своей тёщей без зубовного скрежета хотя бы по телефону. Но в свете их обоюдной ненависти друг к другу бабуля раньше обреется налысо и пешком отправится в ближайший монастырь голой, чем расскажет ему тысячную часть того, что вытянет из меня.

– Ба, как он тебя сюда заманил? – спрашиваю в надежде вышелушить из ответа хотя бы намек на причину, побудившую отца устроить мне встречу с бабулей.

– Эта безродная псина пообещал мне развестись с Катей, если мы встретимся в этой дыре! А я поверила, будто не знаю, что твой отец раньше сдохнет, чем сделает хоть что-то приятное для меня, – вспылила бабуля, зло посмотрев в сторону ржущей компании. – Куда катится мир? Ты посмотри, Назар! У этих пигалиц видимо принято проветривать то, что стоит подмывать!

– О времена, о нравы, – рассмеялся я, переводя взгляд на одну из хихикающих подстилок. Она, почувствовав мой интерес, обернулась, просканировала примерную стоимость моих вещей и широко улыбнулась. Идиотка.

– Щелкни пальцами и она бросится вылизывать твои ботинки, – брезгливо сморщилась ба. – Никакого достоинства.

– Хочешь проверить? – выгнув бровь, поднимаю повыше сжатые для щелчка пальцы и хохочу перепуганному:

– Ты хочешь моей смерти, Назар? Я только порадовалась, что ты, наконец, догадался выпнуть эту волочайку… Тьфу! Не дай бог снова увидеть такое «счастье» рядом со своим внуком. Уж лучше знать, что он шляется по проституткам, чем тянет в дом такое, – передёрнув плечами, Генриховна вперила в меня пристальный взгляд и прошипела, – Ты же не притащил себе вторую Жанну? Я не переживу таких новостей, Назар.

– Я похож на того, кто ошибается дважды, ба?

– Назар! Ответь мне прямо! Хватит скалиться и доводить бабку! У меня сердце…

– Каменное? – улыбнулся я.

– Мерзкий мальчишка, – сплюнула бабуля и припечатала неизменный диагноз. – Аваловская кровь.

– Хочешь прогуляться после обеда?

– Ах ты, засранец! Думаешь, что сможешь мной манипулировать, как твой папаша?

– Как хочешь, бабуль. Я подумал, тебе будет интересно узнать, что твой внук ходил на балет.

– Балет? – изумилась ба. Прищурившись, помолчала минуту, патроня меня на запчасти взглядом, и после широко улыбнулась. – О, да! Как ее зовут?

– Кого?

– Ту, ради которой ты решил смотреть балет. И не говори мне, что заглянул туда от скуки! Я не поверю, – бабуля снова замолчала, дожидаясь моего ответа, и когда я неопределенно повел плечами, грохнула кулаком по столу. – Назар!

– Пусть будет… Альбина?

– Назар! Хватит издеваться!

– Жанна?

– Тьфу на тебя! Не вспоминай всуе это имя, если не хочешь, чтобы я кого-нибудь убила!

– Тамара?

– Клянусь, я не прощу тебя, если сейчас же не прекратишь и не скажешь мне имя!

– Эвридика?

– О-о-о! Господи, я уже хочу познакомиться с этим ангелом! Приведи ее ко мне.

– Нет.

– Назар!

– Не раньше, чем посчитаю это необходимым.

– Упертый мальчишка! Хотя бы покажи мне ее фотографию.

– Зачем?

– Я хочу посмотреть на ту, чье имя мой внук произносит с такой нежностью. Она же балерина? Ты ходил смотреть на нее?

– Да, – кивнул я, достал из кармана телефон и протянул его бабуле, открыв фотографию Эвридики.

– Бог мой, Назар! Она изумительна! Просто изумительна! Какая стать… Ты только посмотри на ее осанку! А глаза! Бог мой, какие глаза! – вернув мобильный обратно, бабуля выдохнула, прикрыв глаза, а потом рубанула, – Она мне подходит! Женись на ней и роди мне правнука! А лучше двух!

– Давай сразу трёх, бабуль, – улыбнулся я.

– Согласна! – кивнула она. – Я сама вынянчила троих, меня таким не испугаешь. Родите, и я первая прилечу помогать!

– Договорились, ба. Тогда завтра мы едем в ЗАГС, а потом прямиком в роддом. Или лучше все сделать сегодня?

– Тьфу на тебя! – сплюнула бабуля, рассмеявшись. – Так я и поверила, что ты хоть что-то сделаешь раньше, чем захочешь этого сам. Аваловская кровь… Тьфу!