Мне сложно себе представить большее смятение. Осознать, что уснула и этим самолично загубила свидание, которого ждала, и услышать потом успокаивающее «Эва». От первого хотелось сгореть от стыда и провалиться к себе в квартиру. Чтобы там упасть в обнимку с медведем на кровать и разреветься, уткнувшись лицом в подушку. А после второго – лететь непонятно куда. Лишь бы там еще раз прозвучало то самое «Эва», от которого екало сердце и вспыхивали уши. Кажется, у меня за спиной вырастали крылья, и только благодаря им я могла устоять на ослабевших ногах. «Эва», «Эвридика», да та же «Эвридика Васильевна» – три имени, звучащих не так, как я слышала раньше. Наверное, если бы Назар решил сократить мое имя до двух букв, то и получившееся «Эв» прозвучало с той самой непонятной и завораживающей бархатностью в голосе. «Эва»… Выдохнуть и на тех самых крыльях взлететь по лестнице в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Быстрый взгляд в зеркало – уши горят огнем, на одной щеке отпечаток ладони, а в глазах блестящие искорки, разгорающиеся со скоростью света.

– Тихий ужас, – выдохнула я, включая воду и пытаясь растереть следы от пальцев слева, а потом и правую, не пострадавшую, щеку, чтобы они хотя бы немного сравнялись по цвету.

Не самая лучшая идея, как оказалось в итоге. Щеки запылали едва ли не ярче ушей, и лишь благодаря ледяной воде мне удалось остудить их до более-менее терпимого уровня, больше похожего на яркий румянец, а не на пылающий кошмар. Только все мои старания пошли под откос, когда я спустилась и увидела зажженные свечи.

– Прошу к столу, Эвридика Васильевна.

– Назар, – прошептала я одними губами, в секунду заливаясь румянцем до самых корней волос. Опустила глаза, а потом, выдохнув, повторила немногим громче, стараясь придать голосу хотя бы каплю уверенности. – Назар Георгиевич.

– Да, Эвридика Васильевна?

Мне было бы сложно увидеть лицо Назара, даже если бы и захотела. Отблески танцующих огоньков, расставленных у него за спиной, негромко потрескивали, подсвечивая лишь силуэт и накрытый на двоих стол. Только мой взгляд, направленный в дымчатый пол, будто магнитом, притягивали смотрящие на меня глаза. Я не видела куда именно они смотрят, но чувствовала как. Вспыхнувшие щеки показались мне сущим пустяком в сравнении с тем, что творилось у меня внутри. В груди появилось что-то невероятно теплое и нежное. Неописуемое и неведомое раньше. И оказавшись под ребрами, оно несколько секунд пульсировало, словно присматривалось, прислушивалось к тому как бьется мое сердце, а потом начало неторопливо растекаться по венам, заполнять легкие, живот… Выдох. За ним вдох, больше похожий на попытку схватить только ту кроху кислорода, которой хватит остаться в сознании. Следом за ним второй, третий, четвертый. В легких нет места, но я все вдыхаю сладковатый и пьянящий воздух, а он, смешавшись с теплом, уже курсирующим по венам, вспенивает кровь, превращая ее в что-то другое. Гипнотизирующее и неподвластное, проникающее гораздо глубже.

– Эвридика?

Окутывающий своей нежностью голос. Я чувствую прикосновение этого бархата кончиками пальцев, губами, шеей… Чувствую его всем телом и могу вдохнуть, унести с собой, если захочу.

Я хочу?

Да.

Вдох. И следом за ним опьяняющая легкость. Будто я превратилась в пушинку и могу парить или летать – все, что захочу.

Снова вдох. Чтобы поднять взгляд, найти невидимые в темноте глаза Назара, и вспыхнуть огнем от ласкающего сердце:

– Эва?

– Назар Георгиевич.

Я все еще не вижу его лица, но слышу улыбку.

– Позвольте за вами поухаживать, Эвридика Васильевна?

Назар делает шаг мне навстречу, за ним, второй, небрежно поправляя волосы, и после третьего подает руку. И вроде бы мне не сложно дойти до стола самой, но я, улыбаясь, кладу свою ладонь поверх ладони Назара, а он, изобразив полупоклон, перекладывает ее на сгиб своего локтя:

– Мадмуазель Симонова.

– Месье Авалов, – у меня получается ответить ему с той же статусностью и даже сделать реверанс, но уже через мгновение я сорвалась в смех. – Назар, боюсь, что джинсы немного не подходят под эти «мадам-месье»!

– Назар и Эвридика?

– Да, – киваю, соглашаясь с тем, что так все же лучше, но в груди вспыхивает от внимательного взгляда и легкой улыбки, появившейся на губах Назара после моего ответа.

Наверное, виной и причиной моего проснувшегося интереса и шкалящей смелости оказался бокал вина и то, что я его решилась попробовать. Но не попробовать «Шато Марго», узнав, что это одно из любимых вин Назара, было просто невозможно. Мне до одури захотелось узнать почему из всех напитков стоящих в баре он предпочитает именно вино, почему именно это и чем оно заслужило свой статус «любимого напитка», о котором Назар с улыбкой сказал:

– Просто попробуй и ты поймёшь.

Невзрачная этикетка на бутылке, не говорящая мне ничего, кроме того, что это «Шато Марго», темно-рубиновый цвет превращающийся едва ли не в пугающе кровавый, стоило только перестать смотреть на огонек свечи сквозь вино. Но я попробовала, повторив все те манипуляции, которые произвел со своим бокалом Назар.

– Поперекатывай его во рту перед тем, как проглотить, – посоветовал он, с улыбкой делая крохотный глоток первым и непрерывно наблюдая за мной.

Наверное, будь я сомелье или хотя бы разбиралась в винах, как Назар, смогла бы оценить и даже понять почему ему так нравится именно это вино. Все, что я почувствовала, это аромат фиалки, черносмородинового джема и ежевики. Потом угадала кофейные зерна. И бархат. В сладких черешневых нотках послевкусия он окутал мой язык, а в голове прозвучало имя, мое имя, произнесённое голосом сидящего напротив Назара. С его легкой улыбкой. С тем самым взглядом, которым он на меня смотрел. Темно-карие глаза с медовым колечком вокруг зрачка…

– Это вино похоже на балет, – шепотом, будто боясь спугнуть мои ощущения, произнес Назар. – Ты можешь абсолютно не разбираться в нем, но от того какой увидишь первым зависит понравится он тебе в целом или нет. Как первый поцелуй. Если не вскружило голову и не сорвало дыхание, все. Остальные уже никогда не смогут перекрыть и стереть первое послевкусие. А оно может и должно быть именно срывающим дыхание. Чтобы от одного только упоминания в голове начинала звучать музыка и появлялась картинка. Вино, балет, поцелуй, – путая мои мысли, он поднес бокал к своим губам, сделал крохотный глоток и, промокнув их салфеткой, улыбнулся. – Надеюсь «Шато Марго» тебе понравилось так же, как мне…

Вино или балет? Я хотела спросить, но почему-то в голове сам собой вспыхнул ответ – все. Абсолютно все. И даже поцелуй, которого не было. Или был? Можно ли считать поцелуем прикосновение губ к запястью? Наверное, да? Я посмотрела на свое, и на затылке роем высыпали мурашки, а по телу прокатилась жаркая волна. Ровно такая же, как и в тот момент. Да! Да! Это был именно поцелуй! И да, у меня от него сорвало дыхание! Только как и тогда я перевела взгляд на губы Назара, но уже с другими мыслями. У меня не было того разочарования, что заведомо проигранное желание обернулось не тем, чего я ждала. Сейчас оно стало чем-то вроде первого глотка вина, сделанного по правилам. Тем, которые лишь со стороны кажутся глупыми и ненужными, а на самом деле будят рецепторы, чтобы ярче раскрыть вкус и свои ощущения. От вина или поцелуя…

– Как хорошо, что мы не в машине, – негромко рассмеялся Назар.

– Почему?

– Будь мы в ней, уже протаранили машин двадцать, – улыбнулся он, и я вспыхнула, отводя взгляд от его губ и заглядывая в глаза.

Хотела ли я сделать второй глоток вина? Да. Хотела ли попробовать второй поцелуй? Очень. Глаза Назара притягивали мой взгляд своим непонятным магнетизмом, но губы завораживали не меньше, а то и больше. Я поймала себя на мысли, что стараюсь на них не смотреть, но все же смотрю и все больше хочу к ним прикоснуться. Хочу провести пальцем по его улыбке, почувствовать ее кожей. А потом, если хватит смелости, коснуться щеки. Попробовать на ощупь на сколько опасно остры его скулы и так ли непослушны волосы, какими кажутся на первый взгляд. И стоило только представить как тянусь к ним и пропускаю между пальцев, это желание вспыхнуло порохом и принялось выжигать все вокруг себя, когда на лоб Назара съехала одна прядь. Следом за ней вторая. Он дернул головой, возвращая их на место, но с тем же успехом можно было просто не двигаться – прядки снова медленно сползли вниз, будто издевались или посмеивались надо мной. И я не удержалась. Привстала со стула, подтянулась над столом и поправила непослушные волосы, выдавив из себя попытку спрятать свой интерес за шутливым вопросом:

– Может их закрепить невидимкой?

– Думаешь, мне пойдет? – спросил Назар, когда я села обратно. Поднялся и, улыбаясь, завел пару прядей мне за ухо. Будто в ответ.

– А давай проверим?

– А давай, – кивнул он, и произнес чуть тише, увидев мои взметнувшиеся вверх брови. – Ну же, Эвридика Васильевна. Почему бы и нет, если вы сохраните это в тайне?

Я не знаю какая муха укусила меня и куда, но получив «разрешение», подскочила и пошла за своей сумочкой. Достала из нее невидимки и застыла, услышав:

– Мне стоит извиниться, Эва. Пока ты спала, звонила твоя мама и я ей ответил.

– Мама?

– Да. Она попросила тебе передать, чтобы ты перезвонила, когда проснешься.

И снова это смятение. Второй раз за один вечер, но уже без возможности что-то изменить или исправить.

А нужно ли исправлять?

Не знаю.

Я же уснула, а Назар просто ответил на звонок. Ничего страшного ведь? Наверное, ничего.

– Хорошо. Спасибо, – киваю, мысленно влупив себе по лбу за то, что сама не догадалась позвонить маме, и теперь вряд ли отделаюсь пятиминутным разговором. Но все же беру телефон и, нажав иконку вызова, прижимаю его к уху. – Мамуль, привет.

– Донь? С тобой все хорошо?

– Да. Я просто уснула у Назара, а сейчас мы ужинаем, – произношу, возвращаясь к столу.

– Донь!?

– Мамуль, не переживай. Мы просто ужинаем. Назар приготовил мясо.

– Донечка… все точно нормально? Он же к тебе… нет?

– Мама! Все абсолютно нормально!

Я почему-то теряюсь не от намеков на что-то такое, а от того, как Назар, еще не услышав мамин вопрос, сделал вид, что его больше интересуют невидимки в моей руке. Взял мою ладонь в свою и, словно сапер, начал по одному разгибать пальцы. Едва касаясь и так неторопливо, что у меня перехватило горло и пришлось кашлянуть, чтобы более-менее внятно произнести:

– Мамуль, давай поговорим завтра? Пожалуйста…

– Ох… Хорошо. Хотя бы скинь сообщение, что пришла домой, чтобы я не волновалась.

– Хорошо, мамуль. Пока.

Только голос предательски скатывается в шепот, когда Назар поднялся со стула и, встав почти вплотную, осторожными движениями забрал мои волосы.

Выдох.

Вдох.

Назар слишком близко, чтобы не почувствовать как выветрился его парфюм и как пахнет он сам. Опасно близко, чтобы вдохнуть и устоять, не качнуться вслед за ладонью, случайно коснувшейся уха.

– Твоя очередь, Эва.

Пропущенный удар сердца. За ним второй, и только третий гулко ударяет в грудь.

Назар садится на стул, поднимая голову, а у меня дрожат пальцы и лишь с третьей попытки получается отцепить невидимку от картонки.

Пожар.

Внутри горит огнем. Он полыхает, то распуская свои обжигающие языки, то скручиваясь в шарик внизу живота.

Я едва дышу.

Поправляю Назару волосы. Не удержавшись, пропускаю прядь между пальцев и закалываю невидимкой над виском. Вторая дается сложнее в сто крат, и я закусываю губу, чтобы удержаться и не провести пальцами по его щеке. Это желание уже не порох, а что-то гораздо взрывоопаснее.

– Ну как, Эвридика Васильевна?

В темно-карих глазах полыхает медовое колечко вокруг зрачка, а в голосе хрипота. И ноги от нее вот-вот подломятся.

Кивнуть и просипеть:

– Неплохо.

Улыбка в ответ, а после нее тихое:

– Обманываешь, Эва.

Снова кивнуть, протолкнуть в легкие глоток воздуха и сделать шаг назад, опираясь о стол. В горле пустыня.

Глоток вина. Фиалковый аромат и бархатная сладость черешни сплетаются в одно целое, а взгляд все скачет и никак не может остановиться на глазах Назара.

Второй глоток и осторожный вдох.

Вот только губы вспыхивают и зудят, когда я на мгновение опускаю взгляд на губы Назара.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Хочу…