Шелк.

Нервы опаляет от прикосновения к волосам, а потом безжалостно рвет в клочья.

Зацепить невидимки. Сломаться, поддаться искушению и коснуться ушной раковины. Вскользь. Мне этого хватит.

Нет. Мало.

Между нами искрит.

Стоило только вдохнуть раскаленный воздух и уловить в нем пряные нотки, и всего стало слишком мало. Мало одного прикосновения, мало просто стоять рядом, мало смотреть. Хочется больше. Намного больше. Скрученные спазмом мышцы давят грудину, выталкивая из нее кислород и оставляя в легких то, что нельзя вдыхать, если не хочешь сойти с ума.

Сесть. Заставить, рвануть себя за шкварник.

Ее дрожащие пальцы. Заполошно бьющаяся на шее венка. Пунцовые щеки и закушенная губа.

Стоит ее увидеть и внутри меня гул. Я глохну, стискивая до скрежета зубы, пока Эва…

«Не трогай! Не трогай меня!!!»

Вдох. Пряный угар и треск вокруг. Кажется, что воздух взрывается, оказавшись зажатым между нами, а дальше – уже неконтролируемая цепная реакция.

– Ну как, Эвридика Васильевна? – голоса нет, остался один хрип.

– Неплохо.

– Обманываешь, Эва, – улыбнуться, мысленно вцепляясь пальцами в свой загривок. Ад.

Шаг. Всего один шаг назад, но его достаточно, чтобы мне стало немного легче. На мгновение. Жадный глоток вина. За ним второй. Пьет она, а пьянею я.

– Эва, не торопись. Пожалуйста.

Мне хочется предупредить ее, что вино гораздо коварнее, чем кажется на первый взгляд, только фраза получается какой-то двусмысленной. Как и ответ Эвридики:

– Хорошо.

И я не могу понять к чему прозвучало это «хорошо». Ищу в ее глазах ответ и никак не нахожу. Тону в бездонных фиалковых озерах и рычу на себя не за то, что не могу найти истинное значение одного слова, а за то, что заколол Эвридике волосы. Сам у себя украл возможность поправить их еще раз и прикоснуться к ней снова. Хотя. Может, это и к лучшему.

– Наверное, все уже остыло, – осторожная фраза, максимально нейтральная и, блядь, снова двусмысленная.

Сегодня я лечу с катушек с пугающей скоростью, забыв где находится педаль тормоза. И мне это нравится. Слишком сильно, чтобы отпускать газ и взгляд. Мазнуть им по губам Эвридики, выдохнуть и через силу посмотреть на мясо в тарелке. Не уверен, что получилось так же вкусно, как у Алико, а если еще и остыло, то проще сразу выбросить, чем пытаться протолкнуть в себя хоть кусок. Только все же беру нож с вилкой, отрезаю небольшой кусочек и отправляю его в рот, готовясь к худшему. На удивление неплохо, хотя могло быть и лучше. И это «могло быть» злит. Как повисшая неловкая тишина и одинокая пустая соусница на самом краю стола.

– Черт! Я совсем забыл про сметану, – вспомнив зачем ее доставал, поднимаюсь из-за стола и с облегчением выдыхаю звукам, хоть немного приглушающим треск в воздухе.

Достаточно покрошить несколько перьев лука и смешать их со сметаной, чтобы в голове окончательно устаканились сошедшие с ума мысли. Переложить нехитрый соус в соусницу и поставить ее на стол.

– Получится интересное сочетание с баклажанами и цукини. Попробуй, Эвридика.

– Мама тоже так делает. Правда ещё добавляет немного чеснока. У Маньки подсмотрела, когда она у нас на даче гостила, – Эве тоже становится легче. Я чувствую это кожей.

– А Маня, я так понимаю, повар?

– Ага. Правда неправильный, – улыбнувшись, она перекладывает на кружок цукини сметану и смеётся моему удивленному вопросу: «Почему?» – Назар, ты же ее видел. Она худенькая, как тростинка.

– Нет, если это главный показатель правильности повара, то получается, что лучшие повара по твоей теории должны весить за сто пятьдесят? – спрашиваю и смеюсь вместе с Эвридикой.

– Ну почему сразу сто пятьдесят? – она несколько мгновений смотрит мне в глаза, жмет плечами и потом прыскает от смеха. – Давай тогда сразу двести. Для ровного счета.

– Договорились, – киваю, – Теория Эвридики Симоновой?

– Точно! Плевать на звезды Мишлена. Весы и только весы! Главное проверять, чтобы никто не жульничал.

– Тогда придется всех взвешивать голыми. Отвратительное зрелище! Я даже не хочу представлять как это может выглядеть в живую, но точно ни за что в жизни не согласился на нем присутствовать.

– Назар Георгиевич! Это всего лишь моя теория, а вы ее так бессовестно извратили.

– Приношу свои извинения, Эвридика Васильевна, – виновато склоняю голову и, не выдержав и секунды, срываюсь в хохот. – Ну согласись, что это отвратительно, Эва! Толпа голых желеподобных поваров в колпаках… Ха-ха-ха! Черт, зачем я себе это представил!? Ха-ха-ха! Ужас!

– Нам срочно нужны люди в черном с их стирателем памяти! – хохоча не меньше моего, Эва выставила перед собой вилку, повторяя кадры из фильма. – Пиу! Вы ничего не видели. Это всего лишь облака…

– Молочные реки и кисельные берега? – добавляю я, и мы оба срываемся в истерический гогот. – Пиу? Мне кажется там был другой звук… Ха-ха-ха!!!

– Нет! Ха-ха-ха! Пиу-пиу!

– Эва, пожалуйста… Ха-ха-ха! Хватит этих пиу!

Отсмеявшись и прокнув выступившие слезы, тянусь к бокалу сделать глоток вина и улыбаюсь, когда Эва копирует эти движения и не отводит глаза, хотя смущается моего взгляда.

– Если разговор зашел о фильмах, то какие тебе нравятся? – спрашиваю, возвращая беседу в безопасное русло.

– Ужасы.

– Странное предпочтение.

– Почему? Потому что я девушка и должна бояться? – она фыркает, делает еще один глоток и ждет моего ответа, но я жму плечами:

– Не знаю. Возможно, стереотип мышления.

– А тебе? Боевики?

– Нет.

– Вот! – наставив на меня палец, Эва довольно улыбается. – Ты сам рушишь стереотипы.

– А если мне не нравится быть стереотипным?

– Тогда почему я должна быть стереотипной?

– Хорошо, – киваю, соглашаясь. – Ответь не задумываясь. Мясо или рыба?

– Мясо.

– Машина или мотоцикл?

– Мотоцикл. Страшно, но мотоцикл.

– Костер или камин?

– Костер.

– Арбуз или дыня?

– Все вместе!

– Эва, – мотаю головой. – Выбери что-нибудь одно.

– Как? Если мне одинаково нравятся и арбузы, и дыни, – хмурится моему категоричному «одно» и, вздохнув, кивает. – Ладно. Пусть тогда будет дыня. Но она должна быть феноменальной!

– А если арбуз?

– Назар! Это не честно!

– Почему?

– Как можно выбирать что-то одно, если ты сам подбиваешь на оба!? Вот ты сам что выберешь?

– Арбуз. С крупными семечками и красной, сахарной на вкус, мякотью. Кусаешь ее, а она тает во рту.

– Назар! Я отменяю дыню и выбираю арбуз!

– Договорились. Новый год или день рождения?

– Новый год!

– Почему?

– Ну как почему? Мамин холодец и мандарины.

– А как же подарки, поздравления?

– Да ну их, – отмахнувшись, Эвридика подпирает подбородок ладонью и мечтательно закатывает глаза. – Ты просто не пробовал мамин холодец.

– Это приглашение? – спрашиваю, улыбаясь ее вспыхнувшим щекам.

– А ты бы пришел?

– Если пригласят, приду, – поднимаюсь со стула и иду к холодильнику, чтобы достать из него пару мандаринов. Один отдаю Эвридике, второй кладу между нашими тарелками. – Я тоже люблю мандарины и выбрал бы Новый год. Правда мама готовит не холодец, а заливное.

– А помидорки с сыром и чесноком? – очистив мандарин, Эва разламывает его и протягивает мне половину.

– Спасибо. Тоже делает. Только для меня отдельно. Я люблю, чтобы чеснока было побольше, – отправляю пару долек в рот и смеюсь Эвиному:

– Тоже люблю потермоядернее.

– Добавить чеснока? – показываю на соус и, увидев кивок, спрашиваю. – Как сделать? Как мне нравится?

– Да.

– Я предупреждал, что люблю чеснок?

– Пффф. Не больше, чем я.

Три зубчика. Все же не рискую перебарщивать с четырьмя. На всякий случай мою и разрезаю помидор на восемь частей.

– Прошу.

Эвридика берет одну дольку, щедро накладывает на нее соус и отправляет в рот. Потом, прожевав, тянется за второй и смеётся:

– Я бы ещё добавила.

– Добавить?

– Не надо, – она снова накладывает соус на помидор, но теперь протягивает его мне, спрашивая с вызовом. – Сам рискнешь?

– Легко.

Аккуратно перехватив кусочек, отправляю его в рот и киваю, соглашаясь, что чеснока действительно маловато.

Я даже на заметил как мы допили бутылку вина. Наклонил ее над бокалом Эвридики и виновато развел руками в ответ на весёлый смех.

– Можем открыть ещё, если хочешь.

– Нет, не надо, – покачав головой, Эвридика помассировала виски и накрыла своей ладонью мою, лежащую на столе, а потом посмотрела на нее и, вздохнув, передвинула обратно. – Кажется… кажется мне уже хватит, Назар. И, наверное, я пойду. Мама будет волноваться, если… да… и я…

– Ты ведь не откажешься, если я тебя провожу?

Эвридика снова тронула пальцами мою ладонь, буквально на мгновение прикоснулась к ней и сразу же отдернула:

– Нет… Ты вызовешь такси?

– Вызову, – кивнул я. Достал телефон из кармана и отбил сообщение Глоку с вопросом где он, делая вид, что не замечаю, как Эвридика украдкой посмотрела на меня из-под ресниц и, будто борясь с собой, потянулась к моим пальцам.

Глок: Куда-то едем, босс? Пацанов поднимать?

Назар: Один. Отвезем Эвридику домой.

Глок: Пять минут. Скинуть сообщением или набрать, как подъеду?

Назар: Сообщение.

Глок: Принял.

Не поднимая лица от экрана телефона, я краем глаза смотрю на подрагивающие пальцы Эвридики. Они застыли в нерешительности в нескольких миллиметрах от моих и никак не могут определиться чего им хочется больше: прикоснуться ещё раз или оставить все как есть. А подняв взгляд выше, увидев нервно бьющуюся на шее венку, снова утыкаюсь в телефон, немного поворачивая и открывая внутреннюю часть ладони. Наверное, это самое нелепое из того, что я мог сделать, но почему-то сейчас именно эта нелепость нужна нам обоим как воздух. И он снова искрит, пряча в пощелкивании разрядов, волнение Эвридики. Мне кажется, я слышу его в дыхании, барабанящих ударах сердца. Чувствую кожей, как приливает кровь к ее щекам, а в голове рвутся мысли. Она сомневается, боится, волнуется, но все же сдвигает ладонь ближе к моей и будто ждёт ответного действия, а я все тяну и никак не догадаюсь почему ее глаза опустились вниз и венка на шее сходит с ума.

Глок: Босс.

Мучительная неизвестность. Она кусает губы, вздрагивает, когда я подушечкой пальца провожу по ее пальцам, и отдергивает их после моего негромкого:

– Пора одеваться, Эва.

– Да, – тихое, еле слышное и опьяняюще робкое.

Крузак Глока. Мы на заднем сиденье. Музыка шепчет что-то волнительно-медленное из колонок. Я не могу разобрать ни слова, но этот саундтрек можно назвать идеальным, как и проносящийся за тонированным стеклом пейзаж ночного города. Приглушённые огни, на фоне которых огнем пылают губы. Я хочу их поцеловать. Хочу согреть их своим дыханием, вдохнуть их волнение и успокоить. Но в свете фонаря, освещающего колодец двора Эвридики стягиваю невидимки со своих волос, вкладываю ей в ладонь и, сжав своей, целую ее пальцы:

– Спасибо за этот вечер. Поморгаешь светом?

– Да…

Один за другим зажигаются огни на лестничных пролетах. Я стою, жду, всматриваясь в окна четвертого этажа, и, когда трижды вспыхивает светом окно кухни, открываю переднюю пассажирскую дверь Крузака:

– Глок, дай сигарету.

– Босс, у меня «Мальборо».

– Пойдет.

Жадно затянуться, выпустить дым в небо и засмотреться на звёзды. Кажется, сегодня они горят в сотни раз ярче.

– Глок, знаешь как называется самая яркая звезда?

– Полярная?

– Почти. Сириус, – улыбаюсь звуку хлопнувшей двери и Глоку задравшему голову. – Как тебе «Зелёная миля»?

– Ещё не дочитал, но нравится.

– А что играло, когда мы сюда ехали? Медленное.

– Там на английском название. «Зефир» вроде.

– Скинешь? Приятная.

– Не вопрос, босс.