Всклокоченные волосы, наспех перетянутые резинкой, пунцовые уши, бьющаяся венка на шее и, топорщащие натянутую ткань халатика, соски… Пальцы впиваются в руль, а нога давит педаль газа в пол, чтобы двигатель своим ревом хотя бы частично перекрыл гул от возбуждения и оглушающий грохот в груди. Два крохотных бугорка приковали к себе взгляд, пропороли мозг, намертво отпечатываясь в памяти под нарастающее гудение в мышцах и животный голод, с которым сложно бороться на равных и почти нереально противостоять. Отвести, опустить глаза – сравни пытке над самим собой, а потом, увидев где заканчивается край халата и узкую полоску светлой кожи между ним и голыми коленками, этот голод наносит новый не менее сокрушительный удар, будоража сорвавшуюся с привязи фантазию. Он нашептывал ей о том, какой бархат почувствую и как вспыхнет, зардеется Эвридика, если я рискну провести подушечками пальцев по этой линии и скользну к внутренней части бедра…

Оттормозиться перед стоп-линией горящего красным светофора. Рыча, помотать головой, отгоняя наваждение, и все же поддаться искушению сорвать «Хелкат» за мгновение до разрешающего движение сигнала, оставляя за спиной плотные клубы дыма и удивленные лица других водителей. Я могу лишь догадываться о том, что они есть. Перед глазами все стоят и никак не исчезают спрятавшиеся под тканью, но такие видимые соски. Блядь, я сдохну, если они окажутся розовыми. У Эвридики они могут быть только такими. С аккуратными идеальными ореолами, покрывающимися мурашками, которыми невозможно не засмотреться…

«Блядь! Блядь! Блядь!»

Руль скрипит под пальцами, только не отпускает. Наоборот, кроет с каждой секундой все сильнее. В голове туман и сквозь него, едва слышимым отголоском, издевающийся хохот – ледяной душ не поможет. Частично притупит видение на жалкую секунду, может даже позволит провалиться в работу, а после снова начнет терзать мысли и ночью ворвется в сон, чтобы там отыграться на полную катушку, дорисовывав в красках то, что я не видел.

Нога скачет по педали газа – снова красный. Бесит. Хочется втопить, не думая о светофорах и перекрестках. Выплеснуть, заместить это состояние хоть чем-нибудь. Гремучая смесь с подожженным фитилем.

«Да переключись ты уже!» – матерю светофор и шушлайку, грохочущую басами, справа.

Перевожу на нее взгляд и, хищно улыбаясь, давлю на газ, предлагая водиле «Вайпера» закуситься до следующего светофора.

– Ну давай, ссыкло! – рычу сквозь зубы и чуть не хохочу, когда справа раздается ответный рев, а за ним еще один – закусился. – Давай-давай, повыебывайся. Сейчас посмотрим на что ты способен.

Желтый. Вспыхивает вальяжно, словно нехотя, только я прилипаю глазами к нижней секции и когда она, наконец, вспыхивает зеленым, срываю «Хелкат» с места. Первые метры «Вайпер» еще держится рядом, но стоит моим колесам поймать нормальный зацеп, его сметает из бокового стекла в зеркало заднего вида.

– Музычку свою лучше слушай, если не умеешь гонять, дурила.

Только и эта победа не помогает. Слишком легко и не интересно.

Бросить машину на паркинге, занимая не одно, а сразу два своих парковочных места. Дойти до лифта. Поднести карточку-ключ к считывающему блоку, замаскированному и спрятанному в кнопке вызова диспетчера – хрен кто попадет ко мне в гости, если у него нет похожей карточки или не знает правильную последовательность нажатий на кнопки. Расстегнуть куртку, не дожидаясь закрытия дверей. Содрать ее, давая гудящему телу жалкое подобие свободы, и, оказавшись в холле квартиры, отбросить в сторону вешалки. Куда упала плевать. Скинуть кроссовки, на ходу стянуть футболку и джинсы, щелкнуть выключателем в ванной, открыть холодную воду на максимум и, встать под ее струи, сняв и кинув в корзину трусы. Только и душ не помогает – от него не отпускает, не вымораживает. Кажется, я горю огнем, а капли воды превращаются в пар, так и не коснувшись кожи. Раньше так не накрывало. Ни с кем. Ни с одной я не превращался в натянутую до предела струну. Даже близко похожего не было. Возможно, лишь что-то отдаленно похожее. Выветрившийся пробник желания, но не истинное, не настоящее. А сейчас я вдохнул его частичку и ошалел от того, каким концентрированным оно может быть, когда настоящее, почувствовал каким огнем расползается по венам, услышал как рвутся нервы и трещат мышцы. Частичка… Всего лишь капля… Блядь, я сдохну, если увижу ее соски. Меня порвет в клочья, если смогу прикоснуться к бархату кожи Эвридики, поцеловать, почувствовать аромат и тепло ее пружинящих губ. Невероятно идеальная и чистая для этого мира. Увидеть и поверить в саму возможность ее существования – все равно, что найти золото под краем радуги. И в тоже время, найдя ее, уже не позволю никому другому к ней прикоснуться. Это право есть только у меня, а для остальных одна мысль тронуть мое – преступление. А за ним обязательно последует наказание. И я сделаю все, чтобы самая мучительная казнь из всех существующих показалась слишком легкой расплатой.

– Цветочный магазин «FloweRенция», здравствуйте.

– Доброй ночи, девушка, насколько реально к четырем собрать букет из ста одной фисташковой розы? – спрашиваю, перелистывая фотографии букетов на экране компьютера.

– Какой именно оттенок вас интересует?

– Нежно-фисташковый. Самый нежный. Что-то максимально близкое к «Снежной Королеве», но не чисто белое.

– Я правильно понимаю, что вы смотрели варианты оформления у нас на сайте?

– Да. Я и сейчас смотрю.

– А вы смотрели букеты невест?

– Зачем? – спрашиваю, а сам щелкаю на обозначенный каталог и тут же взгляд вылавливает один букет.

– Возможно вам подойдёт по оттенку «Аннабель».

– Да! Он! Вот точно такого цвета! Такие розы можно найти или они исключительно под заказ? – выпаливаю, срещиваю пальцы и выдыхаю, когда в ответ раздается утвердительное:

– Конечно можно. Сто одна штука?

– Да!

– Как хотите оформить?

– Девушка, просто лента. Атласная. Шириной два с половиной или лучше три сантиметра. Белая. Можно молочную.

– Хорошо. Собрать к четырем утра или вечера?

– Вечера.

– На какую фамилию заказ?

– Авалов. Назар Авалов.

– Записала. Шестнадцать часов, сто одна бело-фисташковая роза «Мондиаль», атласная лента трех сантиметровой ширины молочного цвета. Все верно?

– Да. Спасибо. Девушка, вы просто ангел.

– Спасибо, но это моя работа, – смеется в ответ. – Я отправлю заказ в работу после внесения предоплаты. Варианты вы сможете найти на сайте или подъехать и оплатить наличными. Укажите, пожалуйста, в комментариях вашу фамилию, чтобы не возникло путаницы, если предпочтете электронную оплату.

– Если можно, я оплачу сразу полную стоимость.

– Одну секундочку, – в трубке щелкает кнопками калькулятор. – Двадцать тысяч сто восемьдесят рублей.

– Теперь и вы подождите, – с телефона сканирую QR-код и перевожу деньги, вписав в поле комментария к платежу свою фамилию. – Отправил, проверяйте.

– Назар Георгиевич, да, ваш платеж поступил. Заказ отправлен в работу. Спасибо за выбор нашей компании. Мы рады, что вы выбрали нас. Ваш букет будет готов к четырем. До свидания.

– До свидания.

Вероятно для кого-то возможность в два часа ночи собрать букет к четырем утра воспринимается исключительно чудом или везением. Но не для меня и «FloweRенции». Для этой компании практически не существовало запросов, которые она не смогла бы выполнить. Естественно, при своевременном обращении в случае чего-нибудь крайне редкого или экстравагантного и увеличивающимся ценником за экстренность. Из наличия букет могли собрать очень быстро, только все упиралось в это самое наличие, а мне уперлось найти что-то удивительное. Поэтому-то и затянул с выбором – никак не мог определиться с цветами и их количеством, – и все же остановился на розах, выбрав их за классику и уместность, а цвет и количество… Мне хотелось увидеть удивление в глазах Эвридики ничуть не меньше, чем ее выступление. И теперь, закрыв, наконец, вопрос с букетом, можно было отправляться спать, но, взяв бутылку воды и стакан, иду на террасу, чтобы с высоты последнего этажа высотки посмотреть на спящий город, в котором, как оказалось, живет она. Не в мире моделей и звезд, но затмевающая их с легкостью. Одной своей смущенной улыбкой.

Сварить яйцо, налить кофе, пожарить бекон и подсушить хлеб. Переложить на тарелку, украсив листиками базилика, провести салфеткой по краю тарелки и поправить кружку на блюдце. Поднести нож к белку и зашипеть на трель звонка, из-за которого надрез получился длиннее, и желток вытек быстрее необходимого. Придвинув телефон, смотрю на экран и, выдохнув, нажимаю иконку ответа, скрипнув зубами и переводя звонок на громкую связь:

– С добрым утром, мама.

– С добрым, сынуль… я отвлекаю или не вовремя?

– Нет, мамуль, я совершенно свободен, – смотрю на бесформенную лужу желтка вокруг бекона с хлебом, поднимаюсь и отправляю содержимое тарелки в мусорное ведро, а саму тарелку в посудомойку. – Как вчера посидели? Дядя Веня не пытался спорить с отцом?

– Хорошо посидели, но… Назар, у тебя точно все хорошо? У тебя такой странный голос.

– За-ме-ча-тель-но, мам. Все просто замечательно, – поставив сковороду и ковш с водой на плиту, достаю из упаковки два куска хлеба и сую их в тостер. – Не понимаю, чем вызвано твое волнение.

– Как чем? Ты вчера сорвался не пойми куда, не позвонил, а сейчас так разговариваешь… У вас с отцом какие-то секреты? К чему были эти ваши гляделки за столом?

– Никаких секретов, мам. Уехал, потому что меня появились срочные дела, а с отцом мы всегда играем в гляделки. С переменным успехом, – опустив на сковороду ломтики бекона, достаю из холодильника яйцо и аккуратно разбиваю его в небольшую воронку, которую раскрутил предварительно ложкой. – Лучше расскажи, как у тебя на работе.

– Ты… уехал из-за девочки? Эвридика, да? – мама все же спрашивает напрямую, и я улыбаюсь ее внезапной «забывчивости»:

– Если я скажу, что из-за нее, ты перестанешь дёргаться?

– Назар! Я не лезу в твою жизнь, как и в жизнь Арсения, но ты мог бы и сам рассказать матери хоть что-то, чтобы я не дергалась! Почему я знаю о каждой подстилке Арсения, но ни слова не услышу о твоей девушке? – вспыхивает, услышав мой негромкий смех, и выдыхает в трубку с раздражением. – Мог бы приехать и с ней, если она для тебя что-то большее, чем… Ты понял о чём я.

– Зачем, мам?

– Как зачем? Познакомиться.

– А ты считаешь, что уже пришло время для знакомств?

– Господи, я иногда не понимаю в кого ты такой…

– Пятьдесят процентов мамы, пятьдесят процентов папы. Сделано с любовью, – хохоча цитирую принт с футболки одного из малышей, чьими фотографиями увешана стена в кабинете дяди Вени.

– Назар! Тебе смешно, как я посмотрю, а мне ни капли! Другая мать давно бы тебе пропесочила мозг. Хотя бы за Жанну… и даже не пытайся сейчас меня перебить! Потерпишь, не маленький, – мама, словно увидев мой взгляд, осекает меня раньше, чем успею открыть рот. – Разбежались – ваше дело. Даже не спрошу почему…

– Не спрошу, но намекну, что хочу узнать, – шепчу, чтобы мама не услышала.

– … а тут отец заявляет, что у тебя появилась девушка, ты ничего сам не рассказываешь и срываешься на ночь глядя. И после этого ты мне заявляешь, что у меня нет никаких причин для волнений?

– Мама! – рычу, смотря на почерневшие края бекона, и уже не скрывая злости крошу яйцо в ковшике – позавтракал, называется. – Я не маленький мальчик! Познакомлю когда и если посчитаю нужным! Сейчас это, как минимум, слишком преждевременно! А как максимум… Мам, я сам решу! И ещё. Чтобы уж ты точно перестала дёргаться и упрекать меня в том, что я ничего не рассказываю. Я только познакомился с Эвридикой, сходил с ней на одно свидание и продаю дом. Все. Больше никаких секретов и новостей у меня нет.

Выпалив все и наплевав на нормальный завтрак, достаю из холодильника упаковку йогурта и шиплю, закипая по полной – ну как можно сорвать фольгу с упаковки и не обляпаться!? Шикарнейшее утро! Просто идеальное! Смахнув белые капли с домашних брюк, выливаю остывший кофе в раковину и ставлю на поддон кофемашины чистую кружку, уже рыча под нос и не замечая тишины в трубке.

– В смысле, продаешь? Зачем?

– Он меня бесит, мам! Надоел, хочу чего-нибудь нового, нужны деньги, провонял Жанной! Выбери любую из этих причин и в трёх случаях из четырех попадешь в точку!

– Назар…

– Мам, пожалуйста, – взглядом обвожу кухню и хаос на ней, а потом, прихватив телефон и кружку, иду на террасу. Там, в ящике стола, нахожу пачку сигарет и зажигалку, сложенные в пепельницу. Достаю их, жадно подкуриваюсь и выдыхаю дым через нос. – Мам, я тебя прошу, не дергайся по пустякам, – новая затяжка, голову ведёт с непривычки. – С продажи дома мне хватит на нормальный участок земли и материалы для нового, а этот… Это не тот дом, в который я хочу возвращаться. Тем более зачем мне за него держаться, если с продажи я получу почти в два раза больше вложенного?

– Ты можешь сказать почему вы расстались с Жанной? – осторожно, но с той мягкостью в голосе, после которой я выкладывал ей все свои тайны в детстве и совсем редко, когда стал старше.

– Она мне изменила.

– Сучка!

– Мама!?

– Да, я тоже ругаюсь! Представь себе. Но других слов у меня нет и вряд ли найдется! Сучка она и есть сучка! – припечатала, а потом вздохнула, – Слава богу, что ты на ней не женился, я бы этого просто не пережила.

– Мама?

– Да, она мне не нравилась! И я терпеть не могла эту её заискивающую улыбочку! «Екатерина Веневитовна, какой замечательный пирог», а сама ни разу его не попробовала! Диета, видишь ли, у нее… Знаю я какая у нее диета была… Господи, но какая же дрянь…

– Мам, успокойся, – давлю недокуренную сигарету, бросаю пачку с зажигалкой обратно в ящик, а пепельницу несу к мусорному ведру и, перевернув ее, смеюсь, – Могла бы и намекнуть, что она тебе не нравится.

– Зачем? Чтобы ты мне сказал, что я лезу в твою жизнь?

– А вопросы про Эвридику, значит, не попадают в эту тему?

– Нет. Эвридика, это совсем другая история.

– И вот тут я с тобой полностью соглашусь, мам. Она действительно другая.

Не в лучшем настроении еду завтракать в «Прованс». Ни разу не по пути и потрачу время, но есть надежда, что там будет пусто или хотя бы малолюдно. Сейчас слишком рано, чтобы туда начала съезжаться «элита», отоспавшаяся после ночного кутежа, и достаточно поздно для менеджеров средней руки, метящих в высшую лигу. Первые продерут глаза не раньше обеда, а вторые уже во всю пашут и лижут задницы начальству, заискивающе поглядывая в глаза последним. И к моему счастью на парковке перед рестораном стоит всего одна машина, но эта секундная эмоция сменяется на клокочущее раздражение, стоит мне только зайти в зал и увидеть кто приехал на «Ауди». Две девушки за столиком. Обе делают стойку на открывшуюся дверь и от того, что я узнаю их лица – обеих видел среди балерин и в клубе, – хочется развернуться и уйти. Типичные вылизанные до блеска шлюхи, скачущие из постели в постель, за пару побрякушек или ту же машину – сомнений, каким способом она досталась одной из девочек, нет. И если на пороге балетной школы и в том же клубе я просто не обратил на них внимания, то сейчас буквально услышал мысли каждой, подбивающие предварительную оценку моего состояния и возможных «подарков» за возможность прикоснуться к прекрасному.

Блядь!

Это неизбежное и мерзкое ощущение выкручивает злость на максимум. Правда не могу определиться что именно злит больше: то, что столкнулся с двумя шлюхами, или то, что они крутятся рядом с Эвридикой.

– Доброе утро.

Киваю в ответ на приветствие официанта и иду к самому дальнему столику в углу. Шлюшкам придется вывернуть шеи, чтобы просто посмотреть в мою сторону, а мне – не затягивать с заказом и поторопиться с завтраком. Ненавижу завтракать впопыхах.

– Стандартный завтрак и эспрессо. И если можно, побыстрее.

– Сию минуту.

Утыкаюсь в экран телефона, боковым зрением контролируя происходящее за столиком с «охотницами», и усмехаюсь короткой перепалке между ними. Одна явно сейчас под кем-то, вторая в поисках под кого лечь, но первая не против поменять один кошелек на другой. Видимо все не так радужно или подачки не соответствуют аппетитам. Наивные. Думают, что это не считывается, и они вышли на охоту на глупых хомячков. Идиотки. Все уловки и подкаты уже давно известны. Каждая новая мусолится среди «кошельков» с усмешкой и ленивым: «Ну хотя бы не упала в обморок. Надоест, подарю что-нибудь и пусть валит». Плюс-минус. Все наигранное встречает не менее наигранное в ответ. Просто кто-то веселится чуть больше, играя в эту игру, и всегда это относится к «кошельку», а не к тому, кто в него пытается залезть.

Смотрю поверх телефона. Демонстративно намекая начинать. Даже не видя мой взгляд, такие спиной чувствуют, когда и кто на них смотрит – навык, приобретаемый со временем.

«Ну же. Давай. Мне тоже хочется поиграть. Правда по моим правилам. И я уверен, что они тебе не понравятся.»

Встала, показательно тянется к сумочке на столе, давая возможность оценить фигуру. Допустим, клюнул. Правда не люблю, когда у девушек короткие волосы, но мне хватит длины твоих, чтобы приспустить с небес на землю. Пойдешь к барной стойке? Естественно. Сменить место, заказать коктейль – а балеринам разве можно бухать перед выступлением? – и куда же без эротичной игры с трубочкой.

– Ваш заказ. Приятного аппетита.

– Благодарю. Принесите счёт.

– Один момент.

Мельком оцениваю завтрак – подача на четверочку. Улыбаюсь тому, что все же утро начнется с яйца пашот и тостов, но смотрю при этом в сторону «представь, что это твой член». Допустим, представил и даже впечатлился. Что дальше? Дашь позавтракать или вломишься, спрашивая какую-нибудь чушь? Умничка. Уже уяснила, что сытый мужчина – добрый мужчина, а добрый равно щедрый. Тогда подождёшь. Мой ход.

Не спеша надрезать яйцо, а дальше стоит отдать должное шефу – простой завтрак приготовлен великолепно, – и я действительно не тороплюсь, наслаждаясь каждым кусочком. Глоток кофе. О! Второй коктейль? Достаточно смело. И глупо. Но. Не в моих правилах мешать ошибаться. Промокнуть салфеткой губы, поднести карточку к принесенному терминалу. Ходи. Последняя попытка.

Мне становится смешно раньше, чем она сделает шаг. Один единственный шаг не в ту сторону, и я едва не хочу в голос. Могла хотя бы ради интриги сделать вид, что возвращается к подруге, а потом, вроде как забыв сумочку, вернуться и по классике жанра облиться, но нет. Пожадничала или просто поспешила – поперлась прямиком к моему столику. Допить кофе, снова промокнуть губы и, до того как она откроет рот и ляпнет что-нибудь, протянуть сто долларов.

– Сходи в «Летуаль» или «РивГош». Не перевариваю «Шанель».

– Что?

– Что-нибудь цитрусовое, – задумчиво тру подбородок, будто всерьез не понял к чему был ее вопрос. – Хотя… Нет. Не вариант. Слишком избито, – едко улыбаюсь. – В принципе не люблю избитые ароматы. Так же как потасканные и дешёвые вещи. Не в этой жизни. И даже не в следующей. Хорошего выступления.