Мне и в голову не могло прийти, к чему приведет шуточное сообщение отправленное Назару. Эти переписка и разговор, перескакивающий с «вы» на «ты», неловкое молчание в конце, моё колошматящееся сердце и удивленный взгляд Маньки, когда я, красная как рак, все же убрала телефон от уха и нажала на иконку сброса вызова, чуть не задушив плюшевого медведя в объятиях.
– Эв? – протянула Манька, глядя на меня, как на сумасшедшую, а я только вздохнула и заулыбалась, смотря на нее между ушей игрушки и скорее подтверждая мысленный диагноз моему состоянию, чем опровергая его.
И да, наверное, она была права. От одного голоса Назара я летела с катушек, то смущаясь и заливаясь краской в ответ на вполне простые слова, то вспыхивала огнем на его бархатистое «Эвридика», из раза в раз отзывающееся тянущей истомой внизу живота. Если этому и могло быть хоть какое-то логическое объяснение, то оно умещалось в один глагол и местоимение – я влюбилась. Вот так просто и быстро. Влюбилась в парня, которого видела несколько раз и о котором не знала ничего, кроме того, что он сам о себе рассказывал. Только меня это ни капли не смущало. Я почему-то была уверена, что спроси я, и Назар ответит на все мои вопросы ровно так же, как и я сама ответила бы на его. Меня смущало другое. Немного детское и скорее всего кому-то кажущееся глупым, но от того не менее обидное. И этим было ни что иное, как отражение в зеркале. Оно с усмешкой повторяло, что рядом с Назаром может быть Лора, Аня или какая-нибудь другая девушка, очень похожая на них, но никак не я со своей гривой непослушных волос непонятного цвета и нелепой родинкой над губой. Конечно, волосы можно было перекрасить за один поход в салон, родинку удалить, записавшись к дерматологу, только самый главный мой недостаток не получилось бы исправить с такой же лёгкостью при всем желании. И единственный плюс – не скачет, если взбредёт прыгать, – испарялся быстрее, чем кусочек льда, упавший в кипяток. Рядом с таким, как Назар, могла быть фотомодель с высокой и упругой «троечкой», минимум, а никак не балерина с недоразумением, с лёгкостью умещающимся в ее же ладонь. Ещё и эти по-детски розовые пуговки сосков. Почему и поцеловал не в губы, а в запястье. Будто сразу провел черту – да, можем общаться, но не больше. И это самое «не больше» объясняло все и сразу, а Лоркины намеки въедались под кожу ядовитыми шипами. Ну да, с ее-то грудью можно говорить и не такое. Вчера один, завтра другой, а все, на что я могла надеяться, и рядом не стояло с Назаром. Вон Вовочка Липкорукий на тебя засматривается, вот и радуйся. Только почему-то радоваться этому не хотелось. От одного Вовиного взгляда потряхивало, а от его потных рук так и вовсе.
Скривившись и передернув плечами, что вызвало ещё один удивленный взгляд Маньки, я усадила медведя в изголовье кровати и пошла в ванную. Распарила и промассировала гудящие после репетиции мышцы ног, критично осмотрела и обработала две крохотные мозоли на мизинцах, а когда закончила и стала вытираться, решила не протирать запотевшее зеркало, чтобы лишний раз себя не расстраивать. Трусики, маечка, босиком вернуться в комнату и лечь на кровать, задирая ноги к потолку.
– Мань?
– А?
– Как думаешь, сколько стоит увеличить грудь?
– Эвка, ты дура что ли!?
– Просто интересно, – вывернув голову, чтобы посмотреть на Маньку, я взвизгнула и дернулась в сторону, чтобы увернуться от летящей в меня подушки, и чуть не саданулась виском об угол тумбочки. – Мань, блин!
– Подушку верни!
– Чтобы ты ее снова в меня кинула?
– А и кину, если понадобится!
– Тогда фиг тебе, а не подушка! – показав подруге язык, я демонстративно сунула ее подушку себе под голову и снова подняла ноги вверх, уперев их пятками в стену. – Спросить уже нельзя.
– Ага. Нормальное бы что спросила лучше. У меня вон вообще минус второй, а я о таком не думаю.
– Да нормально у тебя все для твоей комплекции, – произнесла я и, услышав презрительное фырканье, спросила. – А капусту если есть, помогает?
– Угу. Стопроцентно, – хмыкнула Манька. – Берешь кочан, пополам разрезаешь и в лифчик засовываешь. Моментальный результат обеспечен.
Снова фыркнув, она застучала пальцами по клавиатуре ноутбука, в котором залипала на своей кровати до моего вопроса про операцию. Правда уже через пару минут Манька пристроилась рядом со мной и с довольной улыбкой ткнула пальцем в экран:
– Вот, смотри, что нагуглила.
– Фу, блин! – скривилась я, увидев фотографии кривых шрамов.
Попыталась отодвинуть от себя подсунутый ноутбук, но Манька хлопнула мне по рукам и запустила видео, на котором от и до показывался весь процесс увеличения груди. Мягко говоря, и без того не особо приятное зрелище сопровождалось комментариями и пояснениями врача, вставками фотографий крупным планом того, о чем он рассказывал, и в самом конце снимки до и после. Результат, конечно, впечатлял, но желание заиметь себе грудь побольше как-то резко поубавилось и спало на нет после перечисления минусов, о которых мало кто говорил, а я даже представления не имела. Одной только фотографии разрыва швов хватило, чтобы замотать головой на Манькино:
– Все ещё хочешь силикон себе впендюрить?
– Мань, выключи, пожалуйста, – взмолилась я, когда она включила следующее видео с ещё более пугающей операцией. Там размер импланта раза в три превышал тот, что был в первом видео, а вот грудь пациентки казалась раза в четыре меньше трепыхающегося, как желе куска, силикона. И все происходящее больше напоминало какое-то садистское фарширование индейки по ее собственному желанию. – Мань, ну пожалуйста! Меня стошнит!
– Зато красиво получится, – хмыкнула Маня, захлапывая крышку ноутбука и откладывая его в сторону. – Да уж лучше своя, чем такое с собой творить.
– И не говори, – согласилась я. Пощупала свою грудь, посмотрела на ноги и вроде как сама себя успокоила. – Зато у меня ноги красивые.
– Ага, – кивнула Манька, задирая свои в потолок. Придвинулась ближе, сравнила с моими, вздохнула и через мгновение захохотала.
– Мань, ты чего?
– Да вот смотрю я и думаю, что ни ног нет, ни грудей. Одно счастье – могу есть сколько хочется и чего хочется.
– Ну да. Если бы я хоть половину твоего ела, то давно превратилась в гиппопотама, – улыбнулась, но все же не удержалась и вздохнула. – Ну вот почему такая несправедливость-то, Мань? Одним все, а другим ничего?
– Зато у нас есть мозги. Их силиконом не накачаешь.
– Тоже верно, – согласилась я, посмотрела на медведя и, притянув его за лапу, посадила себе на живот. – Прикольный, да?
– Ага.
– А ещё… Я ему поцелуй специально проспорила, а он не поцеловал. Вернее поцеловал, но не в губы а в запястье, – призналась я, повернулась лицом к Маньке и спросила. – Это из-за грудей, да?
– Ага, – кивнула она с серьезным видом. – Вот были бы у тебя буфера размером с дыню, тоже не поцеловал. Стоял бы, на них пялился и слюни пускал. Мне вот вообще мишек не дарили и пирожные не присылали, и ничего, – Манька пожала плечами и захихикала. – Сисек даже на мишек не хватило, вот и не дарят.
– Да ну тебя, – пихнула ее в бок и пробасила, елозя мордашкой медведя по Манькиной ночнушке. – Сейчас мы посмотрим где тут спрятались груди.
– Эвка! Ну, Эвка, блин! – пуще прежнего захохотала Манька. – Убери от меня своего косолапого сыщика! Сама его тискай! Ха-ха-ха-ха! Эвка!
– Я все равно найду! – бася, продолжила я и взвизгнула, когда Манька, извернувшись, выдернула из-под моей головы подушку и треснула меня. – Ах так!? Война?
– Войнища! – захохотала Манька, подскакивая на ноги и замахиваясь своим оружием. – С сиськами останется только один! – выкрикнула она, и я едва увернулась от метящей в мою голову подушки.
– Ну все, коза, держись!
Схватив свою подушку и оттолкнув медведя в угол кровати, я погналась по квартире за визжащей ультразвуком Манькой. Пару раз припечатала ее по спине в коридоре, отхватила ответную оплеуху и чуть не снесла вешалку, уворачиваясь от второй. А Манька, загнав меня в угол, заработала своей подушкой с утроенной силой, издавая какое-то нечеловеческое клекотание с примесью воя кастрированного волка, изображая, видимо где-то подсмотренный, боевой клич. Если его так можно было назвать. Это звуковое сопровождение чередующееся смачным шмяканьем больше пробивало на истеричный хохот, чем пугало, и я, заливаясь смехом, едва могла поднять руки, не то что отбиваться. Прижавшись спиной к вешалке и закрыв лицо подушкой, я дрыгала ногой, пытаясь удержать разошедшуюся не на шутку Маньку подальше, но она мутузила меня, отвешивая удары то сбоку, то сверху, и, лишь услышав короткий звонок в дверь, остановилась, испуганно взвизгнув.
– Это кто? – шепотом спросила она, пуча глаза на дверь.
– А я откуда знаю, – почему-то тоже шепотом ответила я, пожимая плечами. На цыпочках подошла к двери, посмотрела в глазок и полетела в комнату, пихнув свою подушку Маньке в руки и лихорадочно приглаживая растрепавшиеся волосы.
– Э-э-эв?
– Блин, блин блин! – заметалась я по комнате, одновременно поправляя покрывало на кровати, закутываясь в халат и забирая волосы в хвост.
– Эва? Кто там?
– Назар, – одними губами произнесла я в ответ и спросила. – Мань, как я выгляжу? Совсем плохо?
– Ну-у-у-у, – неопределенно протянула она, окидывая меня критичным взглядом с ног до головы, и хихикнула, ткнув пальцем в грудь. – Капусту! Капусту забыла.
– Да ну тебя! – отмахнулась и, вздохнув, пошла открывать, чуть не застонав на свое отражение в зеркале в прихожей. Тихий кошмар. – Привет.
– Привет, – до неприличия завораживающе улыбнулся Назар.
Кожанка, застегнутая на треть, обтягивающая футболка, джинсы и небрежное движение руки, убирающее непослушные волосы, спадающие на лоб. Одним своим видом, одним движением он умудрился вернуть меня в парк Мирославки, за секунду прокрутить тот вечер, начавшийся с сумасшедшей гонки на мотоцикле и завершившийся поцелуем в запястье. Сбить мое сердце и заставить его рвануть вскачь, снова зардеться и отвести взгляд в пол…
– Я буквально на секунду. Проезжал мимо, увидел, что вы не спите, и решил занести проект. Тут и распечатанный вариант, и флешка с чертежами. Передашь отцу? Я визитку прикрепил, чтобы он позвонил и мы смогли обсудить детали.
– Хорошо, – смущаясь, беру протянутую папку и с удивлением смотрю на небольшой пакетик, который Назар кладет поверх.
– Извини, не удержался. Фармацевт сказала, что эта штука здорово помогает, когда ноги гудят. Намажь перед сном, хорошо?
– Спасибо.
На моих ушах уже смело можно кипятить воду, но и этого Назару кажется недостаточно. Рядом с пакетом из аптеки он пристроил небольшой детский сачок, а на моих губах появилась улыбка от негромкого уточнения:
– Звездочки ловить. Или сны. Что тебе больше нравится. Спокойной ночи, Эвридика Васильевна.
– Спокойной ночи, Назар.
Так и не зайдя в коридор, даже не намекнув на приглашение на чай, Назар развернулся и стал спускаться по лестнице, почему-то выбрав ее, а не лифт. Только я, ну точно сумасшедшая, закрыла дверь в квартиру после того, как хлопнула подъездная. Выдохнула, прислоняясь спиной к ее полотну, а потом поскакала на кухню, высматривая силуэт Назара, идущего к машине, припаркованной у самой арки. Вспыхнувшие габаритные огни, басовитое урчание двигателя, доносящиеся сквозь приоткрытую форточку и трижды моргнувшие фары. Я расплываюсь в счастливой улыбке, скачу к выключателю и щелкаю им в ответ, снова возвращаюсь к окну и, не удержавшись, взвизгиваю от оглушающего рокота, отражающегося от стен домов, когда машина Назара, немного проехав вперёд, резко разворачивается на сто восемьдесят градусов и срывается на выезд, оставляя после себя плотные клубы дыма.
– Сколько можно тянуться! Бегом на сцену! Журавлёва, Альсаева, Савельева! Вам отдельное приглашение нужно!? Симонова! Даю минуту! Владлен один репетировать должен? – Линда Аскольдовна, пролетев по раздевалке набирающим силу тайфуном, гонит переодевшихся в коридор, подгоняет нас, завязывающих пуанты, проверяет макияж и пачки, срываясь на мелочах и шипя себе под нос на нашу несобранность и неторопливость.
Каждое выступление одно и тоже, а сегодняшнее, слава богу последнее в сезоне, вывело ее психозы на какой-то новый уровень. И без того уже отрепетированное и выведенное чуть не в идеал, снова необходимо повторить, уже в полной боевой за два часа до начала, потом ещё раз, если Аскольдовну что-то не устроит, а ее конечно же не устроит все.
– Сука, мегера старая. Лучше бы заткнулась и свалила!
Лорка шипит себе под нос ругательства, психуя и заводясь пуще прежнего, продолжая орудовать иголкой со скоростью света, чтобы успеть пришить оторвавшиеся бусинки с лифа, которые, если уж и оторвались, лучше оставить в раздевалке, чтобы не случилось чего-нибудь страшного на сцене. Не самая ужасная примета, но Лоре «повезло» ещё и с ее счастливыми пуантами – оторвала на обоих ленты, что сразу же выкрутило нервы до отметки «поубиваю всех». Добавить к этому непрекращающуюся истерику Аскольдовны, толкотню и суету…
– Альсаева! Ты охренела!? Почему не одета!?
– Поори на меня ещё!
Лорка срывается на этот злой окрик, тянет в рот уколотый палец, проклиная полоротую костюмершу и Гестаповну. Та начинает орать ещё сильнее. Ольга Матвеевна, костюмер, роняет ножницы. Они брякают об пол и в ответ на этот звук в раздевалке мигом воцаряется звенящая тишина, в которой только глухой не услышал тихое «пиздец» и шелест пачек девчонок, поворачивающихся в мою сторону. В одну секунду мое горло свело леденящим ужасом. Я единственная, кому предстоит оказаться в воздухе, в поддержке, и от того чьи руки будут меня держать становится ещё страшнее.
– Линда Аскольдовна…
– Эвридика, успокоилась!
– Я… я не пойду…
– Симонова!
Хореограф рявкает на меня, шипит на костюмера, которая стучит ножницами по полу и лихорадочно привязывает их мертвым узлом к своему поясу, вроде как перекрывая примету, но у меня по спине уже ползет липкий страх, и вряд ли что-то его остановит.
– Симонова! Посмотри на меня! Эва! В глаза смотри!
Вцепляясь в мой подбородок, Аскольдовна поднимает его выше, чтобы я перевела взгляд с ножниц на ее глаза, и медленно цедит вопрос:
– Какого цвета ручки у ножниц?
– Линда Аскольдовна, это…
– Я спросила какого цвета ручки у ножниц!? – рявкает она.
– Зе… зелёного, – отвечаю, еле ворочая языком.
– Ты надевала что-то зелёное сегодня? Трусы, халат, футболка? Может, носки? – Аскольдовна буквально прожигает меня своим взглядом, и я отрицательно мотаю головой. – Тогда какого хрена ты устраиваешь тут панику?
– Я… я…
– У тебя не было ничего зелёного из одежды? Так!?
– Д-д-да.
– Хоть у кого-то было что-то зелёное? – Линда обводит всех в раздевалке сатанеющим взглядом и замирает на мгновение, наткнувшись на притихшую Ольгу Матвеевну. – Ну!!!
– Нет.
– Нет.
– Нет.
Девчонки одна за другой мотают головами, а злющая Аскольдовна, убедившись в том, что никто ничего зелёного не надевал, снова смотрит на меня и чуть мягче, но без намека на сомнение, произносит:
– Это просто дурацкая примета. Если ты думаешь, что какие-то ножницы что-то решают, тогда зачем шла в балет? У нас все отрепетировано уже черт знает сколько раз. Все знают, что и когда им делать. Так!?
– Да, – кивнула я, если можно назвать кивком попытку пошевелиться в тисках, сжимающий мой подбородок.
– Ты балерина, а не суеверная дура. Поэтому сейчас встанешь, сделаешь вдох и пойдешь на сцену. Так?
– Да.
– И все остальные сделают тоже самое! Ясно!?
– Да.
– Да.
– Да.
Разжав пальцы, Линда Аскольдовна отошла от меня на шаг назад и негромко произнесла:
– Я горжусь тем, что преподаю вам. Горжусь каждой из вас. Поэтому сейчас все сядем, выдохнем и пойдем на сцену. Лора, надевайся. Мы подождем.
Несколько минут тишины, за которые Ольга Матвеевна помогла Ларисе надеться и застегнуть крючки, я дышала, пытаясь перебороть свой страх, а после того, как Лорка опустилась рядом со мной, посмотрела на Линду Аскольдовну. Набрала полную грудь воздуха, выдохнула его и поднялась на ноги, услышав выдохи девчонок.
– Я вами горжусь, девочки. Вы у меня самые лучшие.