Кайф, отбросив в сторону недокуренную сигарету, запрыгивает за руль машины, взглядом сканирует меня, потом дёргает подбородком, глядя на Гёте.

– Не без веселья.

– Боск?

– Сейчас подтянется.

Минимальное количество слов, но в данный момент времени оно подбешивает, как никогда. Достаю из кармана жестянку с леденцами, выуживаю из нее пару конфет и бросаю в рот. Глок, увидев это, пихает Гете и Кайфа, чтобы заткнулись, и в машине сразу же воцаряется гробовая тишина. Идиотская привычка, от которой я никак не могу отделаться. Прекрасно понимаю, что монпансье не ускоряет и не помогает мыслительному процессу, но став однажды частью этого процесса, леденцы перекочевали из юности во взрослую жизнь. Кажется, тогда я бросал курить перед выпускными экзаменами или начал их рассасывать, чтобы не курить каждые пять минут. Не помню, но тот момент оказался явно не лучшим, и теперь появление на свет жестянки с леденцами у всех, кто знает меня чуть больше, ассоциируется исключительно с намерением подумать в тишине. А подумать действительно есть над чем. Первое, Гоня. Никаких сомнений, что он получил по заслугам, у меня не было. И фотография Нанико в этой гребаной книге лишь немногим усугубила принятое утром решение. Из плюсов: клубы теперь под Ханом, Гонин пример станет показательным и тот же Хан воочию убедился, что я не разбрасываюсь словами. Минусы: сорвался в эмоции и пятно от растительного масла на правой манжете. Небольшой ожог – сопутствующие потери. Заживет. Чего нельзя сказать о руке Гоняева. Но это тоже плюс. Визуальное напоминание, чем чревато игнорирование принятых мной решений. И не для него одного.

– Кайф, Нани ходила в этот район? Может, ездила куда-нибудь на подозрительных тачках?

– Нет, босс. Я бы сразу вам сказал. Все как обычно: школа, дом, репетиторы. Ну и с пацаном тем, с параллели, пару раз в кафешку после школы шарахались. Но там все по классике жанра – кофе, мороженное, пирожные. Парнишка даже целовать не лезет, хотя она ему вроде как намекает во всю.

– Кайф, сами разберутся. Приставь кого-нибудь к ней на постоянку, а лучше сам присмотри. Пару недель.

– Понял.

Догрызаю остатки леденцов, тянусь за водой смыть их приторно-мятный привкус, хотя бы немного перебивший металлический, поселившийся во рту после комнаты для садо-мазо игрищ. Сука. Надо было Гоне и вторую руку поджарить до золотистой корочки! За спиной хлопает дверь и начинается типичная возня.

– Босс, – Боск, кое-как вклинивается на заднее сиденье, почти полностью занятое тушей Глока и Гете, припечатанным им к дверям. – Гореть, сука, не хотела. Пришлось ведро найти и костер запалить.

– Сжег?

– Ага. Ну и на всякий жесткий из компа Гони выкорчевал. Мало ли там чего полезного найдется.

– Найдешь что-то похожее на ту книженцию, сотри. Остальное оставь и брось в сейф. Кайф, давай сейчас домой, оттуда уже к школе. Любая подозрительная херня – звонишь.

– Хорошо, босс.

Плавно тронув машину, Кайф сразу же перестраивается в крайнюю левую полосу, а я перехожу ко второму пункту для раздумий – традиционный ужин в кругу семьи. Не удивлюсь, что отцу уже в ближайшее время доложат о моей встрече с Гоней, и разговор о ней скорее всего зайдет мимоходом, чтобы не злить «работой» мать, но с обязательным разбором полетов. Если уж ради переговоров с Черкессом Счетовод затеял перестановку в своем кабинете, то и банальным вопросом: «Как все прошло?» отец не ограничится. Тем более, что он за каким-то чертом спрашивал о клубе Гоняева, но снова отошел в сторону. Зачем?

Принять душ. Выбрать пиджак. Галстуки остаются нетронутыми, хотя и выдвигаю ящик с ними. Больше по привычке отмечаю три, которые подошли бы к бледно-голубому цвету рубашки. Но на секунду задумавшись, стоит ли появляться в поло или все же остановиться на классике, отметаю излишний официоз – сегодня его лимит выбран с лихвой, – и перехожу к выбору часов. Взгляд цепляется за массивный циферблат с буквами «SRT» под стрелками и широкие ремешки с тисненой кожей – маленький бонус к стоящему в гараже «Hellcat’у», заряженному по максимуму. Хмыкнув, застегиваю их на запястье и возвращаю на место пиджак и поло. Черная футболка, джинсы, кроссовки. Ключ от машины буквально прыгает в правую ладонь, а левая тянет кожанку с вешалки. Выгулять «Доджа» по пути к родителям, заехать после ужина к Эвридике и предложить ей покататься по ночному городу становится идеей фикс, а басовитое урчание выхлопа только сильнее убеждает меня в правильности планов на вечер. Интересно увидеть удивление в ее глазах и попытаться раскусить, что стало его причиной. Эвридика улыбалась сладкой вате и медведю, когда Жанна дула губы на «ТТ», посчитав ее слишком дешёвым подарком. От одного воспоминания о бывшей пальцы впиваются в руль, представляя на месте обода ее шею, а в голове вспыхивает мысль, что этот дом слишком провонял запахом лжи и предательства и его стоит продать. Выезжая через ворота, бросаю на него взгляд в зеркало заднего вида и киваю – завтра же озадачу Карину, а лучше сделаю это прямо сейчас. Тем более, что пару месяцев назад кто-то из клиентов заикался о похожем проекте.

– Назар Георгиевич, добрый вечер.

– Карина, возьми фотоаппарат и дуйте с Мариной ко мне домой. Отфотографируйте все и подготовьте объявление о продаже. Я предупрежу охрану.

– Какую цену указать?

– Двести семьдесят.

– Хорошо. Назар Георгиевич, подождите одну секундочку! А вы помните Крепалова?

– Точно! – киваю, вспомнив фамилию, – Помню.

– Может, стоит позвонить ему и предложить экскурсию? Пока Марина будет делать снимки, я бы показала ему дом. Можно я попробую?

– Метишь в помощники? – смеюсь робкому ответу «да» и ради интереса спрашиваю, – Какую цену озвучишь, Карина?

– Триста миллионов. Соглашусь уступить и скинуть десять за срочность, если Роман Федорович проявит интерес.

– Пробуй. Сможешь продать дороже двухсот семидесяти и довести сделку до конца без моей помощи – пять процентов разницы твои.

– Спасибо, Назар Георгиевич!

– Удачи, Карина.

Ещё не доехав до первого светофора, начинаю смеяться в голос, с лёгкостью представляя в какой капкан попадет Крепалов, согласись приехать на осмотр дома. Едва ли не самая классическая схема – поиграть на нервах у потенциального покупателя, – и уж кто-кто, а Карина ее осилит на раз-два. Грамотно презентовать товар с позиции потребностей-выгод сможет и без помощи, а подать и расписать нудятину цифр площадей и материалов отделки так, чтобы не отбить желание и не перегрузить… Сомневаюсь, что Карина проколется на такой мелочи. Плюс мелькающая на фоне Марина с фотоаппаратом, щёлканье затвора, щекочущее нервы вероятностью упустить выгодное предложение со скидкой за срочность. Две красивых девушки, знающих себе цену и не строящих глазки. Зачем облизывать, если можно дать облизываться самому? Продаст. Может не за двести девяносто, но продаст.

– Дядя Веня, дядь Андрей, – по очереди жму руки братьям матери, как обычно приехавшим за пару часов до, целую ее саму в щеку и уже финалом рукопожатие отца.

Точно что-то задумал, судя по хитрому прищуру глаз, но первым же своим вопросом он приоткрывает карты ровно настолько, чтобы я понял – результат моей поездки к Гоне ему доложили.

– По какому поводу траур?

– Почему сразу траур? Ты знаешь, что я не люблю, когда что-то стесняет, а черный – мой любимый цвет, – скидываю кожанку на вешалку, отшучиваясь в ответ на подтрунивание дядек по поводу все ярче проявляющейся Аваловской породы, и, как и они, делаю вид, что не расслышал маминого:

– Гера, хватит. Хотя бы дома оставь Назара в покое.

Только ни для кого не секрет, что отца это не остановит. Он просто поменяет формулировки у предложений и вопросов, но ни за что не откажет себе в удовольствии проверить чему меня научил и чему научился я сам. Тем более Арсений не приехал, решив поплавиться на пляжах подольше. Белая зависть? Нет, не в этот раз. Мне уже самому стало интересно посмотреть, что задумал отец, и понять, к чему ему все эти игры в правую руку и выходные посреди недели.

– Назар, мальчики, за стол! Гера, помоги мне с уткой.

Оба «мальчика» хоть и старше мамы – один на десять, а второй на пятнадцать лет, – вытягиваются по стойке смирно и срываются в хохот, когда Екатерина Веневитовна, как они, шутя, называют сестру, грозится больше им не наливать, но, прихватив меня, идут в гостиную, где я здороваюсь с их женами, вздохнув с облегчением. Дядьки сегодня предпочли приехать малым составом – у их детей дела, да они сами особо и не настаивают на традиционном ужине в кругу семьи, – но этим избавили меня от такого бредового расшаркивания и ответов на не менее бредовые вопросы про мою личную жизнь. У двоюродных братьев и сестер своя система координат, а мне интереснее пообщаться с их родителями, чем слушать нотации на тему «пора жениться и заводить детей». Как будто это единственная цель в моей жизни.

– Ну-с, молодой человек, рассказывайте чем живёте, как животик, не болит ли голова? – дядя Веня, опустившись рядом с женой, кивает на открытую бутылку вина и улыбается моему отказу:

– Я сегодня за рулём.

– Понятно, – притворно вздыхает он, – напоить и выпытать правду не получится.

– Дядь Вень, а вы уверены, что хотите знать правду? – спрашиваю, поправляя приборы лежащие на салфетке рядом с моей тарелкой. – Правда она не всегда приятная и иногда лучше не знать о ней, чем знать и сожалеть о том, что узнал. Иногда счастье в неведении.

– О-о-о, изволите пофилософствовать? Занятно-занятно.

– Почему бы и нет, – перевожу взгляд на тетю Лену, улыбаюсь ей, – если вам разрешит супруга, я только за.

Возможно, в праздники, особенно новогодние, она бы и разрешила, но в будни… Смеюсь осекающему хлопку тетки по ладони мужа, протянувшейся наполнить свой бокал, и виновато пожимаю плечами в ответ на дядькин взгляд.

– Шах и мат, дядя Веня?

– Я бы сказал, что это попадает под определение другого слова, Назар, – смеётся он, потирая руку.

– Подождем праздников и там пофилософствуем? Естественно с согласия тети Лены.

Мое уточнение отзывается сдавленным смехом одного дядьки, широкой улыбкой другого и вопросом мамы:

– Над чем вы тут веселитесь?

– Твой сын только что лишил меня возможности выпить и поговорить, – дядя Веня срывается в хохот, разводит руки в стороны, признавая свое поражение и одновременно сетуя на строгую жену, но там, где он видит одно, для других рисуется совершенно другая картинка.

– И правильно сделал. Напомни-ка мне чем закончились ваши разговоры в последний раз? Не тогда ли один профессор и доктор наук совсем не по-профессорски уснул в кресле, а на утро отпивался рассолом и грозился завязать, проклиная философию в целом и одного философа в частности? – мама смеется, ставит в центр стола утку и, погрозив своему брату и мне пальцем, наполняет бокал дяди Вени вином на половину. – В твоём возрасте, Венечка, уже стоит соизмерять свои знания и возможность их отстоять.

– Екатерина Веневитовна, не подрывайте мой авторитет хотя бы в глазах супруги.

– Поздно, Венечка, поздно. Гера, разрезрежешь?

– Конечно, дорогая. Назар, тебе крылышко или кусочек позажаристее?

– На твое усмотрение, папа…

Полтора часа за столом, неторопливая беседа, за время которой отец будто осознанно не затронул тему клуба Гони ни раза. Я уже жду очередного вопроса, понятного только нам двоим, но его нет. Есть лишь молчаливые взгляды, брошенные вскользь. Мимолётные, едва уловимые, только абсолютно непонятные и нечитаемые. Это похоже на странную шахматную партию с пустой доской, и фигуры на нее выставляются каждой стороной исключительно в ответ на уже появившуюся, но в сторого отведенном для нее месте. И сейчас ход за отцом. Я жду его пешки или ладьи, чтобы просчитать варианты и ответить своей. Жду, не показывая интереса, ровно так же как и отец не проявляет его, просчитывая что-то своё и посматривая на меня поверх бокала с вином. И не знай я отца, я бы подумал, что тему можно считать закрытой, и расслабился. Только Счетоводу не зря дали его прозвище, а он не просто так придумал мое. Я чувствую всем нутром подвох, догадываюсь, что эта тишина неспроста и отец ждёт подходящего момента. Ровно так же, как жду его я. И эта партия – не игра новичка с гроссмейстером, не битва двух маститых шахматистов. Нет. Это что-то другое. Вот только что это станет понятно в конце.

Промокнув губы салфеткой, я откладываю ее в сторону и краем глаза внимательно смотрю за отцом, оцениваю его движения, мимику, смех на шутки дяди Андрея. Крупицы информации спрятались где-то за этой мишурой обычного поведения, и мне остаётся лишь отсеять лишнее, отсечь ненужное и тогда появится кончик крохотной и тоненькой ниточки, за которую можно будет размотать весь клубок. Если только он не окажется обманкой, тщательно подготовленной и продуманной заблаговременно. А в это я поверю раньше, чем в что-либо другое.

– У тебя сегодня какие-то планы на вечер?

– Возможно, – ухожу от прямого ответа, но сам себя сдаю улыбкой после взгляда на экран провибрировавшего телефона.

Эвридика: Назар Георгиевич, и как вам книга?

Понятия не имею о чем идет речь, но следующее сообщение хоть немного проясняет вопрос.

Эвридика: Уже час читаете. Мне страницу можно переворачивать или пока оставить?

Три смеющихся смайлика и за ними еще один – мордашка панды.

Назар: Если это не квантовая механика, а я уверен, что это не она, то можно переворачивать. Лапами это делать совсем неудобно и боюсь порвать страницы.

– Ты нам ее представишь?

И вот здесь стоит отдать отцу должное. Одним вопросом он умудрился подключить маму, вынудить меня играть на два фронта и смести любые попытки утаить хоть что-то.

– Назар? У тебя появилась девушка?

– Мама, еще рано делать какие-то выводы…

– А кто она? Как ее зовут? Чем занимается? – мама сыпет вопросами со скоростью пулемета, а на губах отца появляется довольная улыбка.

Хитрый жук.

– Эвридика. Она балерина.

Эвридика: Так-так-так, Назар Георгиевич. Сдается мне, что вы снова меня обманули. А как же секретные разработки Майа? Я же практически в них поверила…

Снова смеющиеся смайлики, а я, извинившись, поднимаюсь из-за стола и иду в каминную, одновременно нажимая иконку вызова. Два гудка, мое «Эвридика Васильевна, здравствуйте» и звонкий смех в ответ. Улыбаюсь, заслушиваясь им, прикрываю дверь, отсекая возможность быть подслушанным.

– Привет. Кажется, мне снова придется извиняться?

– Может, проще перестать обманывать, Назар? И даже не вздумай что-нибудь присылать. У нас тут с утра был сумасшедший дом и теперь есть запасы вкусного на год вперёд, – Эвридика прыскает от смеха и добавляет, – если Манька не слопает все за один вечер, конечно.

– Таинственный поклонник? – спрашиваю, напустив в голос побольше шутливого тона, а сам вслушиваюсь и не могу сказать, что рад чьей-то инициативе. Она меня бесит до зубовного скрежета.

– Да нет же. Какой поклонник? Просто извинения от кофейни за хамство курьера. Я вчера пожаловалась, а сегодня с утра они приехали с целой стопкой коробок.

Выдохнуть, огорченно вздохнуть в трубку, услышать новый взрыв смеха:

– Не расстраивайтесь так, Назар Георгиевич. Как только они появятся, я вам сразу же сообщу.

– Вы меня убиваете, Эвридика Васильевна. Убиваете и вынуждаете пойти на крайние меры.

– Какие?

– Начать ухаживать за вами, чтобы отбить возможных конкурентов.

– Это звучит очень угрожающе, Назар Георгиевич, – рассмеявшись, Эвридика на мгновение запнулась, а потом и вовсе замолчала.

– Эвридика?

– Да? – тихое и смущенное.

– Может, перенесем нашу встречу на сегодня?

– Я не смогу, Назар. Нет, ты не подумай, что я против. Просто у меня завтра выступление, и Аскольдовна нас гоняла до звездочек в глазах. Боюсь, я просто не в состоянии куда-то сегодня идти.

– Тогда забудь про мое предложение и отдыхай, Эвридика. А лучше ложись спать пораньше, и я снова пришлю тебе сон. Договорились?

– Хорошо… Тогда до завтра?

– До завтра, Эвридика. Приятных сновидений.

Я жду, когда она сбросит вызов, но проходит секунд тридцать или сорок, прежде чем в трубке появится тишина. Другая. Совсем не интимная. В ней я не услышу осторожное дыхание Эвридики, не почувствую ее смущения. Тридцать секунд тишины могут рассказать многое, стоит только захотеть услышать, что она говорит.

Эвридика: С добрым утром, Назар Георгиевич. К счастью мама решила испечь оладьи. Кленового сиропа у нас нет, зато есть сгущенка. Обещаю съесть пару штук за Вас, Назар. ;) ;) ;) :*;););)