Австро-венгерская крепостная система на восточной границе включала в себя ряд укреплений, по большей мере так называемых фортов-застав устарелого типа. Предстоящая война мыслилась Генеральным штабом Австро-Венгрии, как наступательная; помимо того, во всех без исключения государствах Европы крепости финансировались, что называется, по остаточному принципу. Поэтому, в первую очередь, приведению в современное состояние подлежали лишь некоторые крепостные системы, так как для всех не хватило бы ни денег, ни вооружения. Именно такие крепости назывались «первоклассными», что означало их максимальное усиление, согласно существующим теоретическим выкладкам военных специалистов. На восточной границе Двуединой монархии находились лишь две крепости, которые могли бы называться первоклассными. Это – столица австрийской Польши, Краков и галицийский Перемышль, запиравший собой выход из Восточной Галиции к Карпатам и Южной Польше.

Город Перемышль находился в 60км от русской северной границы, будучи расположен на переправе через реку Сан: через реку Сан в крепости было три моста: железнодорожный, шоссейный, временный деревянный. Следовательно, любое наступление с востока в Галицию – то есть русское – должно было неизбежно разрезаться на две части: севернее и южнее крепости. Несколько севернее Перемышля располагался укрепленный пункт – Ярослав – сопротивление которого могло опираться на поддержку из Перемышля, а южнее, на Днестре – форт-застава Самбор. Русская разведка считала, что «расположение Перемышля близ западной границы района не обеспечивает австрийцам обладания Восточной Галицией. Но, находясь на правом фланге оборонительной линии реки Сана, он связывает эту последнюю с таковой реки Днестра, надежно прикрывая открытый 45-верстный промежуток между этими двумя реками, так как движение значительных сил в сфере влияния первоклассной крепости и в расстоянии не более одного перехода от ее наружного пояса фортов надо признать невозможным»[173].

Перемышль – небольшой городок с преимущественно польским и еврейским населением – располагался внутри крепостного обвода, полностью входя в крепостную систему. Город раскинулся амфитеатром на горном склоне и утопал в зелени садов. В нем находились два кафедральных собора – католический и униатский. Русская разведка отмечала, что «город Перемышль незначителен; гражданское население не достигает 30 000чел. и таким образом крепость имеет ясно выраженный военный характер»[174]. Характерно, что город был расположен в глубине крепостных укреплений, и потому в период русской осады никак не испытал на себе воздействие осадной артиллерии. Все месяцы осады в нем спокойно работали кафе, клубы, рестораны, которые для отдыха могли посещать офицеры гарнизона. Само собой разумеется, что укрепления крепости располагались по обоим берегам реки Сан, причем они были укреплены сравнительно одинаково. Конечно, форты, располагавшиеся на наиболее доступном направлении, восточном, были более сильными, однако оборона Перемышля носила круговой характер, то есть крепость была готова к длительной блокаде и (или) осаде[175].

В австро-венгерской терминологии, как и Краков, Перемышль именовался «крепостью-лагерем». Укрепленный пояс включал в себя 38 фортов внешнего и 21 форт внутреннего оборонительного пояса. Если столица австрийской Галиции – Львов заведомо признавался той крепостью, что было возможно сдать, в случае неблагоприятного исхода маневренных операций в Галиции, то Краков и Перемышль должны были своей силой сдержать русский напор в пределы Австро-Венгрии. Краков прикрывал обход Карпат с севера, Перемышль – важнейшие карпатские перевалы. И та и другая австрийская крепости должны были купировать русское вторжение на венгерскую равнину, что, вероятнее всего, означало поражение в войне. Однако австрийцы прекрасно знали, что могущественной осадной артиллерии больших калибров, способных уничтожить новые форты, у русских нет.

Следовательно, в случае негативного исхода полевой борьбы в Галиции или на левом берегу Вислы, Краков и Перемышль оказывались бы в осаде, отвлекая на себя какую-то часть полевой армии неприятеля. Именно поэтому данные крепости строились как «крепости-лагеря». Таким же образом возводились и русские крепости на западном театре – Новогеоргиевск, Ковно и, в меньшей степени, Брест-Литовск. Однако наличие у немцев тяжелой артиллерии больших калибров (305-мм и 420-мм) не оставляло русским укреплениям особенного шанса. В противоположность этому, австро-венгерские крепости на восточной границе оставались неуязвимыми для той артиллерии, что состояла на вооружении русских (наибольший калибр – 152-мм, и лишь несколько 254-мм береговых орудий, что не могли быть быстро доставлены в Галицию). А расположение фортов и промежуточных укреплений, при хорошем гарнизоне, почти исключало успех открытой атаки. Отсюда и неизбежная блокада, что была предпринята русскими в отношении крепости Перемышль зимой 1914/15 г.

Крепость существует не сама по себе, и не сама для себя, а необходима в качестве средства усиления общего полевого фронта действующей армии. Поэтому ключевое значение принимало не только географическое расположение крепостных фортов, но и коммуникации – железнодорожный мост в первую голову. Выдвижение укреплений от железнодорожного моста: на северном фронте – 6 верст, западный фронт – 4, юго-западный фронт – 5, южный и восточный фронты – почти на 11 верст. Наиболее сильные и отлично укрепленные Седлисские форты – 6 единиц – были возведены в связи с необходимостью обстрела долины реки. Ограда ядра крепости – 5 долговременных и 15 полудолговременных оперативных пунктов, соединенных куртинами в виде земляных валов со рвами общим протяжением около 15 верст.

Вооружение Перемышля – более тысячи орудий, из которых подавляющее большинство являлись устарелыми. Данное обстоятельство являлось обычным для того времени, так как львиная доля современных орудийных систем шла в полевые войска, ибо сама война планировалась в качестве блицкрига обеими противоборствующими сторонами. Например, в крепости были всего лишь две тяжелые батареи из четырех 305-мм мортир. Но и при этом условии Перемышль в артиллерийском отношении превосходил любую крепость начала войны, за исключением германского Меца, которому «План Шлиффена» отводил выдающуюся роль прикрытия слабого левого фланга германского вторжения во Францию.

Крепость не была укреплена соответственно современным требованиям в совершенной степени, однако прочие крепостные сооружения – Ярослав, Миколаев, Галич, Хыров, Самбор, а впоследствии и Львов, являлись более слабыми укреплениями. Эти укрепленные пункты были эвакуированы в ходе боевых действий в Галиции, и поэтому Перемышль явился наиболее мощной крепостью Австро-Венгерской империи в Закарпатье. Именно за Перемышль в ходе борьбы за Галицию на Восточном фронте ожесточенно и упорно дрались обе стороны – русские и австро-германцы – вследствие чего крепость пережила блокаду со стороны русских, и вскоре после своего падения – германскую осаду.

С началом войны австрийцы стали усиливать оборону крепости Перемышль посредством возведения полевых укреплений. К моменту первого обложения крепости – то есть за 1,5 месяца – было построено 7 новых промежуточных укреплений, 24 опорных пункта, 50 км окопов и ходов сообщения, 200 батарейных позиций; возведено до 1000 км проволочных заграждений. В ходе работ был снесен 21 населенный пункт и вырублено около 1000 га прилегающего к крепостным сооружениям леса.

Первая осада и неудачный штурм Перемышля русскими войсками произошли по окончании Галицийской битвы августа 1914г., в ходе которой австрийцы потерпели поражение и отступили к Карпатам. После поражений в сражении на Двух Липах австрийцы оставили столицу Галиции – Львов. Поражения под Люблином и Рава-Русской также не могли способствовать укреплению престижа Двуединой монархии. А в связи с непрочным внутренним положением в стране, когда дело порой доходило до того, что славянские полки в полном составе добровольно сдавались русским в плен, не говоря уже об отдельных перебежчиках и сдачах мелких подразделений, каждое новое поражение било по авторитету немецкого влияния в подчиненных неавстрийских землях. Советский исследователь справедливо пишет: «можно думать, что оставление Перемышля… было бы новым психологическим ударом для военного престижа монархии. Конрад в особенности придавал Перемышлю огромное значение»[176].

В течение нескольких дней, с 31 августа по 3 сентября, через крепость проходили части отступавших 3-й и 4-й австрийских армий. Эти войска, вкупе с отошедшей на левый берег Вислы 1-й армией, должны были принять участие в готовившемся немцами контрнаступлении. В то же время 2-я австрийская армия, растягиваясь по фронту, отступала в Карпаты, запирая перевалы. Вслед за отступавшими войсками вглубь Австрии началась эвакуация населения города. Именно в этот момент русская кавалерия имела реальный шанс взять Перемышль с ходу, так как 3 сентября через Перемышль уходили обозы отступающих австрийцев[177].

Гарнизон крепости Перемышль к 19 сентября 1914г. насчитывал около 50тыс. чел., но как только 31 августа австрийским командованием было принято решение об очищении Восточной Галиции, гарнизон Перемышля был усилен. Ядро гарнизона составляли 23-я гонведная пехотная дивизия и 4-я ландштурменная бригада. Комендант крепости – Г. Кусманек фон Бургнойштэдтен, занимавший эту должность с января 1914г. Начальником гарнизона был назначен, что естественно, командир 23-й гонведной дивизии А. Тамаши, начальником штаба крепости – подполковник Хулерт. Продовольственные запасы крепости к этому времени могли обеспечивать 85 тыс. чел. в течение 90 дней.

Передовые русские авангарды подошли к городу-крепости 4 сентября; взять крепость с ходу не удалось, вследствие неудачных действий русской кавалерии, а к этому времени австрийский гарнизон уже был приведен в сравнительно боеспособное состояние и намеревался защищать форты до последнего патрона. Тем более, что австро-германское руководство рассчитывало на успех предстоящего наступления на Ивангород, что должно было, в случае победы, неизбежно повлечь за собой отступление русских от линии Сана и, следовательно, деблокаду Перемышля. Таким образом, русские военачальники имели два варианта действий – немедленный решительный штурм или же осаду крепости.

10 сентября командование Юго-Западного фронта справедливо рассудило, что штурм, скорее всего, не удастся, а потому следует только лишь блокировать крепость силами 3-й армии. Таким образом, целая армия, вместо преследования на Краков, оказалась прикована к Перемышлю. Пришлось приостановиться и остальным армиям. Кадровые полевые войска требовались для маневренной войны, поэтому к осаде крепости привлекались запасные части и ополченские подразделения. Ведь, так или иначе, и спереди, и позади осажденной крепости находился враг, а потому расходовать перволинейные войска для блокады было бы непроизводительно, так как потери в сражениях были велики, и каждый кадровый солдат был на счету. Соответственно, для переброски запасных частей требовалось время, на которое 3-я армия оставалась под фортами Перемышля. Поэтому приказом главкоюза от 18 сентября из только что сформированных войск образовывалась Осадная армия А.Н. Селиванова в составе 28-го и 29-го армейских корпусов и различных мелких подразделений, необходимых для осады.

15 сентября противник перешел в общее наступление, начав Варшавско-Ивангородскую операцию. Русские армии покатились назад, к Висле и Сану, в ожидании все еще продолжавшейся перегруппировки 4-й и 5-й армий на линию Средней Вислы. Следовательно, инициатива действий перешла к неприятелю. Австрийцы, оттесняя русскую конницу, пытались пробиться к Перемышлю и снять русскую блокаду силой. Эта задача была тем более доступной, что блокада – это не жесткая осада, и, значит, придется преодолевать не столько полевые укрепления, сколько просто ряды окопов. Отход на восточный берег реки Сан был неизбежен, и перед штабом 8-й армии, отвечавшим в данный момент за осаду, встал вопрос – что предпринять дальше? Иными словами – надлежало ли просто отступить, либо предпринять хоть какую-то попытку удара без поддержки тяжелой артиллерии, в то время как легкая полевая артиллерия была бессильна в деле разрушения бетонных фортов крепости.

Отступить просто так показалось неверным решением. Командарм-8 А.А. Брусилов, имея в тылу своей армии крепость с несколькими десятками тысяч штыков, решился на открытый штурм без осадной артиллерии. Ведь в случае успеха можно было рассчитывать не только на богатые трофеи, но и на пополнение артиллерийских орудий, количества боеприпасов, и высвобождения частей Осадной армии для полевой борьбы с наступавшим неприятелем. Кроме того, русские военачальники считали, что моральное состояние австро-венгерского гарнизона после тяжелого поражения австрийских армий в Галицийской битве не сможет противостоять русскому напору. Как пишет участник войны, «решение генерала Брусилова штурмовать крепость Перемышль, было принято в расчете на поколебленный неудачами в Галиции дух австрийской армии и на слабую боеспособность гарнизона крепости. А также в целях использования приподнятого настроения русских войск после одержанных ими побед над австрийцами. Между тем, имевшиеся технические средства русских, главным образом, средства артиллерийские, были несоразмерно малы по сравнению с грандиозностью поставленной задачи»[178].

22 сентября русские потребовали сдачи крепости и, получив твердый отказ, начали артиллерийскую подготовку: за 5 дней (включая штурм) по крепости было выпущено более 200тыс. снарядов. Для производства штурма, который воглавил комкор-9 Д.Г. Щербачев, к Перемышлю стянули 7,5 пехотных дивизий (около 100тыс. чел.) при 483 орудиях. Решение на штурм облегчалось тем, что незадолго до войны разведывательное отделение штаба Варшавского военного округа сумело получить секретные карты ряда крепостей противника, в том числе и Перемышля[179].

Как позже вспоминал сам А.А. Брусилов, перед штурмом у него возникли некоторые разногласия с Щербачевым по поводу плана атаки. Командарм-8 полагал, что необходимо главный удар нанести по менее защищенным западным фортам крепости. Успех на этом направлении не приводил автоматически к капитуляции, так как ядро Перемышля, располагавшееся на восточном берегу Сана, оставалось бы в неприкосновенности, но зато отрезал противнику пути возможного отступления навстречу своим. Щербачев, в свою очередь, настаивал на производстве первоочередного штурма группы восточных фортов, из которых Седлисские форты были особенно сильно укреплены. Здесь успех был не так очевиден, зато в случае успеха оборона неприятеля разваливалась как карточный домик, и организованный отпор превращался в агонию. Для краткой характеристики австрийских фортов Седлисской группы можно привести мнение русского артиллериста, который осмотрел неприятельские форты после сдачи крепости в марте 1915г.: «подступы к этому форту защищены рядом зарытых в землю фугасов и несколькими широкими полосами проволочных заграждений, между которыми, в изобилии, рассыпаны острые трехконечные шипы. Колючая проволока покрывает также слегка отлогие скосы и дно крепостного рва, в нижней части которого положена почти вертикальная каменная облицовка. В изгибе этого широкого и глубокого рва расположены казематы с пулеметами для продольного обстрела соответствующих его участков. За рвом, за валом, под стальными куполами, стоят полевые пушки, охраняемые с флангов рядами пулеметов… За этой батареей крутой обрыв: вертикальная, в несколько саженей стена, принадлежащая трехэтажной казарме-каземату, выходящей на внутренний двор укрепления. Двор охраняется закрытой в бетоне пулеметной батареей»[180].

При штурме Перемышля предварительная артиллерийская подготовка пехотной атаки не проводилась. Во-первых, легкая полевая артиллерия все равно была бессильна против фортов крепости. Во-вторых, не хватало снарядов, отправляемых в этот момент, прежде всего, в Ивангород. Артиллерийская подготовка проводилась 6-дм и 9-дм калибрами, от чего форты практически не пострадали. Подразумевалось только непосредственное взаимодействие пехоты с артиллерией. В итоге «при штурме Перемышля артиллерия стреляла, заставляла неприятеля укрыться, подводила свою пехоту почти без потерь к самым укреплениям Перемышля, но затем оставляла ее без огневой поддержки, так как, во избежание ее поражения, вынуждена была переносить огонь в тыловой район укреплений. Уцелевшие в своих неразрушенных укреплениях австрийцы встречали штурмующую русскую пехоту убийственным огнем и отбивали штурм, нанося пехоте огромные потери»[181].

22 сентября русские бросились на штурм крепости, нанося основной удар в юго-восточном секторе. Главный удар был произведен 24-го числа на форты № 11 (Дунковички), Гурко, № 15 Борек, Седлисскую группу. Несмотря на отвагу войск, русским удалось занять только один из седлисских фортов, откуда через 4 часа поредевшие полки были выбиты контратакой противника. На остальных направлениях штурмовые действия успехом не увенчались. Главная причина провала штурма – несбыточность надежд А.А. Брусилова и Д.Г. Щербачева на моральную дезорганизацию гарнизона после поражения в Галицийской битве, а также отсутствие тяжелой осадной артиллерии.

На следующий день после отражения штурма русские отступили, сняв тесную блокаду, ввиду приближения противника. В ночь на 28 сентября русские стали отходить на правый берег реки Сан. Командарм-8, понимая, что удержать неприятеля наличными силами не удастся, приказал снять блокаду и влил Осадную армию в общий оборонительный фронт 3-й и 8-й армий. Только в конце октября, как только противник был отброшен от Варшавы и Ивангорода, и русские стали сосредоточиваться для вторжения в Познань, Ставка дала Брусилову первые подкрепления.

Получив резервы, русская 3-я армия стала вновь переходить на левый берег Сана. В этот момент австро-венгерские подкрепления потекли в разгромленную под Козенице 1-ю армию, а также под Краков, куда наступали 9-я и 3-я русские армии. Поэтому 2-я австрийская армия стала вновь отступать к Карпатам, опять-таки оставляя крепость. Русские вновь стали обтекать Перемышль с двух сторон, преследуя разбитого неприятеля. 23 октября, после плотного обложения, началась вторая осада крепости, которая была возложена все на ту же 11-ю армию, под командованием А.Н. Селиванова. К 24 октября все необходимые силы 11-й армии переправились через Сан, и к 1 ноября была установлена новая полная блокада.

Противник также не потерял времени зря. За то время, что бои шли по линии реки Сан, австрийцы подвезли массу продовольствия и боеприпасов. Успешная оборона крепости в сентябре утвердила австро-венгерское командование в том, что Перемышль нельзя сдавать, и что он наилучшим образом выполнит свое предназначение, оставшись в тылу наступающих русских армий – «костью в горле». Вследствие этого гарнизон крепости возрос до 130 тыс. чел. при более чем тысяче орудий.

К моменту второго обложения крепости в распоряжении Г. Кусманека фон Бургнойштэдтена состояли 23-я гонведная пехотная дивизия, 85-я стрелковая бригада, 93-я, 97-я, 108-я, 111-я бригады ландштурма. Части ландштурмистов набирались из местных русинов, сочувствующих русским, поэтому опорой обороны вновь стала 23-я дивизия, состоявшая из венгров, понимавших, что русские армии уже приступили к штурму Карпат, за которыми лежала Венгрия. Многочисленную крепостную артиллерию обслуживало 12 тыс. артиллеристов. В составе крепостной авиационной роты состояло несколько самолетов «Альбатрос» и «Авиатик», которые должны были использоваться для ведения разведки и связи с откатившимися в Карпаты полевыми армиями. Вдобавок в осажденном городе оставалось около 20 тыс. мирных жителей.

Расчет австрийцев основывался на том, что в ближайшее время русские будут выбиты с Карпат, и крепость получит помощь. Русские также не имели сил для того, чтобы очистить карпатские перевалы от австрийцев и тем самым, вторгнувшись в Венгрию, окончательно обезопасить блокаду Перемышля. Соответственно, русская Осадная армия, не имея тяжелой артиллерии для штурма, постепенно улучшала свои позиции и сжимала блокадное кольцо посредством перманентного отбирания из рук противника различных точек и предметов местности. В.В. Яковлев пишет, что к ноябрю 1914г. «обстановка, сложившаяся на галицийском театре, не вызывала необходимости в принятии ускоренных способов атаки крепости. Не требовала, во имя достижения известных оперативных целей, падения крепости во что бы то ни стало, ценой самых крупных жертв. В равной степени не являлось необходимым применять и правильной атаки, для которой к тому же у осаждающего не было еще и достаточных технических средств. Таким взглядом было проникнуто высшее войсковое командование с началом новых операций под крепостью, чем и объясняется то обстоятельство, что в течение последующих трех месяцев дальше тесного обложения крепости и сравнительно слабой бомбардировки ее дело не шло»[182].

Неверная оценка численности австрийского гарнизона побудила русских считать его не более чем 40 тыс. чел., вследствие чего Осадная армия А.Н. Селиванова насчитывала всего 60 тыс. чел. Иными словами, русские осаждающие войска, сами того не подозревая, вдвое уступали противнику в численности, но, тем не менее, теснили их вглубь крепостной обороны. Причина тому обстоятельству, что теперь осаждающая армия уступала в численности осажденной, но действовала более чем успешно – резко увеличившаяся мощь огнестрельного оружия, что позволяло удержанием ключевых точек местности блокировать крепостной район с большой окружностью оборонительной линии.

Техническое развитие оружия привело к новому положению вещей при осаде крепости. Если ранее обычно крепости осаждались силами, превосходящими численность гарнизона, дабы исключить любой прорыв из крепости, то теперь, когда крепости оказывались в тылу чужой армии, они только лишь блокировались войсками, уступающими им в численности. Осаждающие перерезали важнейшие коммуникации, да усиливали фронт с той стороны, куда только и мог пробиваться осажденный. Выдающуюся роль, конечно, играла тяжелая артиллерия – 11-я армия под Перемышлем имела 18 – 6-дм батарей и 4 – 42-лин батареи, не считая полевой дивизионной артиллерии. Позднее были подвезены 6 береговых 11-дм пушек из Кронштадта[183].

Представляется, что неверная информация сослужила русской стороне большую службу. Имей русская Ставка верную информацию, вероятнее всего, это побудило бы ее усилить Осадную армию как минимум вдвое – до равной с перемышльским гарнизоном цифры. Как знать – быть может, этих 60 тыс. штыков и не хватило бы Брусилову, сдерживавшему контратаки австро-германцев в Карпатах на перемышльском направлении. Ведь именно этой зимой 1914/1915 гг. русские резервы были подготовлены как нельзя более отвратительно, а австрийцы сумели одержать единственный оперативный успех над русскими без поддержки немцев – сражение у Лиманова – Лапанува. Но успеху русской осады способствовал факт наличия в составе гарнизона Перемышля массы «ненадежных» соединений, укомплектованных местными призывниками из русинов, на которых комендант крепости не мог положиться при проведении вылазок.

Понятно, впрочем, что тянуть с блокадой также не следовало. Во-первых, австро-германцы не оставляли попыток пробиться к Перемышлю и выручить его гарнизон, а в случае успеха – и изменить обстановку на данном участке фронта в свою пользу самым коренным образом. Во-вторых, Перемышль находился на русских коммуникационных линиях, являясь узлом дорог. Его падение предполагало улучшение снабжения дравшихся в Карпатах русских армий. Французский исследователь пишет, что осажденная крепость Перемышль «препятствовала русским пользоваться их главной линией снабжения (двухколейная железная дорога) и заставляла их пользоваться для подвоза второстепенными линиями, с меньшей пропускной способностью и значительно удаленными от крепостного района»[184].

В течение ноября – декабря гарнизон крепости произвел несколько крупных вылазок, имевших целью деблокаду Перемышля, но все они были отбиты со значительным уроном для атакующих. После этого дух защитников Перемышля стал резко падать, на что огромное влияние оказывала и нехватка продовольствия, так как запасов не хватало, ибо гарнизон был переполнен людьми – более 120тыс. вместо расчетных 80тыс. чел. Западный автор пишет, что постепенно основной частью рациона гарнизона стала конина: «Из 21 000 лошадей внутри крепости 10 000 были забиты на Рождество и Новый год, а еще 3500 последовали в середине января 1915г. Лошадь внезапно стала основным продуктом солдатского рациона. Их хлеб выпекали из муки, частично перемолотой из лошадиных костей и сушеной конины, а паштет из конской печени выдавали для намазывания на него. Их сосиски были сделаны из лошадиных кишок, наполненных лошадиными потрохами. И поскольку единственным жиром, доступным для жарки, был лошадиный жир, даже небольшая доля крепостных пайков, которые не были лошадиными, все еще имела привкус лошади»[185]. По подсчетам русских, во время осады австрийцами было убито и съедено 16 336 лошадей[186].

В то время как полевые армии Юго-Западного фронта сдерживали натиск австро-германцев в Карпатах, войска 11-й армии постепенно поджимали осажденных к внутренней оборонительной линии. Во второй половине февраля русские стали усиленно продвигаться вперед сапами и траншеями. В ночь на 28 февраля русские ночной атакой взяли передовую позицию на северном фронте у деревни Малковице – Валава, в 1,5 версты от фортового пояса. К 1 марта из Кронштадта прибыли 6 – 11-дюймовых мортир, которые стали расставлять против фортов Седлисской группы. К марту 1915г. численность русской 11-й армии составляла 65 тыс. штыков и сабель при немногим более сотни орудий средних и больших калибров.

6 марта австро-венгерским командованием крепости Перемышль была предпринята последняя вылазка лучшими войсками (23-я гонведная дивизия) численностью 15 тыс. чел. Впрочем, осадные укрепления были уже столь широко развиты, что русские отбили атаку артиллерийским и пулеметным огнем.

После очередной неудачи австрийцам ничего не оставалось, как приступить к переговорам о сдаче крепости. Уже приняв решение на капитуляцию, комендант Кусманек отдал приказ о расстреле запасов артиллерии наугад по русским позициям: 6 марта – 23тыс. снарядов, 7 марта – 6тыс., в ночь с 8 на 9 – около 50тыс. Русские потери убитыми при этом составили всего 3 офицера и 51 солдат. Приказ Кусманека по гарнизону от 8 марта гласил: взорвать всю артиллерию, разрушить форты и укрепления, уничтожить личное оружие и боеприпасы («патроны разбрасывать и затаптывать в землю или бросать в Сан»), снаряжение и военное оборудование; «на людях остаются только одеяло, хлебный мешок, прибор для еды и котелок»; «по окончании взрывов и уничтожении оружия и т.д., надлежит воздержаться от каких-либо враждебных действий по отношению к противнику»[187].

Около 8.00 утра 9 марта в штаб русской Осадной армии приехали переговорщики – полковник А. Мартинек и подполковник О. Хуберт. Их принял командарм-11 А.Н. Селиванов, заявивший: «Никаких условий, безусловная сдача, подчинение нашей воле, иначе горе побежденным». Интересные воспоминания о первых днях после сдачи Перемышля оставил Евгений Александрович Елачич – уполномоченный Главного комитета Земсоюза, который должен был «взять на себя довольствие голодающим гражданского населения города». Он пишет, что А.Н. Селиванов с парламентерами «держал себя очень резко, почти грубо, сразу отверг всякие разговоры об условиях сдачи, требуя немедленной и безусловной сдачи крепости». Селиванов потребовал сказать, сколько будет пленных, те замялись, но Селиванов одернул их: «Я же должен знать, сколько ртов мне придется с завтрашнего дня кормить». И названная цифра в 125тыс. гарнизона и 12тыс. гражданских всех ошеломила, и даже в Ставке, куда немедленно пошла телеграмма с указанной цифрой, этому первоначально не хотели верить. Елачич справедливо заметил: «Было от чего задним числом прийти в ужас и от чего сейчас прийти в восторг. Успех превосходил все самые пылкие ожидания». Командарм-11 задержал парламентеров и отправил в Перемышль кавалерию и конные орудия под общим командованием и.д. генерала для поручений при штабе 11-й армии полковника Н.В. Пневского[188].

Около 10.00 утра русские уполномоченные – полковник Н. Пневский и капитан Б. Поляков выехали к Кусманеку с условиями – никаких военных почестей и никакого оружия для пленных офицеров. Помимо того, генерал Селиванов потребовал от австрийского коменданта немедленного распоряжения о прекращении бесцельного уничтожения крепости и ее сооружений. Поздно вечером уполномоченные после ужина вернулись с письмом Кусманека Селиванову, а часть укреплений Перемышля к тому времени уже была занята русскими. В Перемышле были освобождены 309 русских пленных, а трофеями стали 9 генералов, 2875 офицеров, 113 831 солдат, в том числе 19,5тыс. раненых[189].

Русское начальство оказалось не готово к сдаче крепости, и тем более к такому количеству веннопленных – вдвое превосходивших по численности войска 11-й армии. И потому первоначально войска обложения даже не вошли в город, а только – Оренбургская казачья дивизия М.Г. Михеева и 1-й Уральский казачий полк Г.К. Бородина (вскоре назначенного комендантом самого городка Перемышль) из состава 9-й кавалерийской дивизии. Нехватка войск позволила части потенциальных пленных разбежаться. Несколько позже главкоюз докладывал, что «занятие Перемышля нами состоялось при таких обстоятельствах, которые позволили в течение первых двух дней тысячам австрийских военных чинов переодеться в костюмы граждан, разойтись по городу и его окрестностям, что и имело место»[190].

Е.А. Елачич описал свои впечатления от ситуации в Перемышле немедленно после вхождения в крепость русских войск и различных служб. В ночь на 10 марта автомобильная колона Земсоюза вошла в город, и Елачич с десятком спутников посетил главное городское кафе, забитое австрийскими офицерами. Австрийцы были при оружии, болтали, пили кофе, смеялись, играли в бильярд: «Я вглядывался в лица окружающих нас офицеров. Ни тени удрученности, горя, стыда, всех тех чувств, которые можно было бы ожидать у офицеров сдавшейся крепости, да еще крепости такого значения. На нас смотрели с любопытством, но с приличием воспитанных людей. На нас не пялили глаз, на нас не смотрели с ненавистью, страхом или как иначе. На нас смотрели совсем так же, как в любом городе смотрят на иностранцев, которые по одежде своей резко выделяются от местных жителей и ясно обнаруживаются именно как чужеземцы». Но австрийцами были взорваны практически все орудия (русским достались исправными только 46 орудий из 938), автомобили приведены в полную негодность, а венгерские кавалеристы перебили своих лошадей – Елачич говорит о целом поле, заваленном конскими трупами. Уцелела лишь молочная ферма самого коменданта Кусманека – стадо коров-континенталок в 50 голов, молоко от которых пошло в госпитали и детские приюты[191].

Пленные австрийцы стали спешно отправляться вглубь России, экономике которой требовались рабочие руки. Уже 13 марта в Совете министров был обсужден возбужденный министром земледелия А.В. Кривошеиным вопрос «о желательности немедленного формирования из военнопленных, взятых в Перемышле, по пути их эвакуации в Киев и Курск, партий рабочих для сельскохозяйственных работ». Совмин поддержал эти предложения, признав их «целесообразными и подлежащими осуществлению»[192]. Приказ главкоюза Н.И. Иванова от 10 марта требовал эвакуацию пленных произвести в две недели, отправляя ежедневно походным порядком тремя дорогами на Львов по 10тыс. чел.[193] На месте австрийцам оказывалась продовольственная и медицинская помощь. Телеграмма Верховного начальника санитарной и эвакуационной части принца А.П. Ольденбургского царю 13 марта показывала, что Перемышль в санитарном отношении вполне благополучен. Развитие холеры (около 2тыс. больных) «было совершенно пресечено благодаря широкому применению прививок»[194].

Численная слабость Осадной армии в какой-то степени стала причиной военной дезинформации противника. Австрийцы считали, что 11-я армия насчитывает в своих рядах до 300тыс. чел., и теперь эта армада внесет перелом в ход Карпатской наступательной операции. Пленные говорили, что теперь освободившаяся из-под Перемышля русская осадная армия в 300тыс. чел. «хлынет на Карпаты и сразу решит участь боев за овладение Венгрией»[195].

После падения Перемышля русская Осадная армия была расформирована и ее корпуса переданы в другие армии Юго-Западного фронта – «11-я армия, блокировавшая Перемышль, будет постепенно расформировываться, войска ее получат другое назначение»[196]. Одновременно с этим создавалось полевое управление 11-й армии, наполненной войсками и также брошенной в Карпаты. Командарм-11 А.Н. Селиванов по окончании осады был отчислен в резерв с оставлением членом Государственного Совета в связи с болезнью. Больше назначений он не получал, и летом 1917г. скончался. Е.А. Елачич объясняет заболевание нервным потрясением после победы – генералом Селивановым и затянувшейся осадой были недовольны, ходили слухи о готовящейся замене его более деятельным лицом и др.– «и вдруг – как в сказке. Неприступная крепость сдалась, взято в плен 120 000 человек, он – национальный герой, Государь жалует его самой высшей наградой» – орденом Св. Георгия 3-й степени, причем 4-й степени у Селиванова ранее не было (интереснейший казус с награждением). И на почве этого у командарма-11 произошло «сильное нервное потрясение», чуть ли не удар случился, от чего он не оправился и сошел со сцены[197].

Падение Перемышля стало последним крупным успехом русских в кампании 1915г., вследствие чего данное событие широко рекламировалось в прессе[198], а по всей стране служили благодарственные молебны, о чем в МВД отчитывались губернаторы и жандармские чины. Например, 10 марта в Успенском кафедральном соборе Тульского кремля было отслужено благодарственное молебствие по поводу взятия Перемышля. Приказ командира 2-го ополченского корпуса В.Ф. Бандровского указывал, что «на означенное молебствие имеют прибыть в собор начальники отдельных частей и учреждений тульского гарнизона и не менее трех представителей от каждой части: один штаб-офицер и два обер-офицера, а также и все свободные от служебных нарядов гг. офицеры и классные чины. Форма одежды: парадная-походная (походный мундир при орденах)»[199].

Переход сильной крепости с многочисленным гарнизоном в руки русских произошел на фоне общих неудач в Карпатах и Восточной Пруссии. Поэтому широкое празднование этого события стало необходимым явлением для тыла. Интересной является справка по Казанской губернии: «при общем спокойном настроении населения все же иногда среди мусульман наблюдается расположение к Германии и Турции. Это выразилось подъемом настроения мусульман при известии о потерях союзников в Дарданеллах, причем разрушение Дарданелл мусульмане считают началом их гибели; напротив – взятие Перемышля произвело на них угнетающее впечатление». Кроме того, по донесению губернатора, распространяются письма о том, что в 1915г. (1333 по мусульманскому летоисчислению) предстоит гибель всех неверных[200].

Точно так же противник был извещен о капитуляции Перемышля по всему фронту. Участник войны, сражавшийся в войсках Гвардии на германском фронте в Восточной Пруссии, вспоминал: «9-го марта полку было сообщено радостное известие о взятии войсками генерала Селиванова крепости Перемышля. Немедленно на наших окопах появились плакаты, возвещавшие противнику печальную для них новость. Бешеная стрельба из пулеметов по этим плакатам была обыкновенным ответом немцев. У нас кричали ура, пели песни и всячески выражали свой восторг»[201].

С переходом Перемышля в руки русских эта крепость тут же получила гарнизон в составе четырех бригад ополчения, полка оренбургских казаков, тяжелого мортирного полка, осадной артиллерии. Вследствие невозможности использовать тяжелую осадную крепостную артиллерию в горных боях эти батареи были временно оставлены в Перемышле. Точно таким же образом, бригады ополчения, введенные в крепость, служили своеобразным резервуаром для восполнения потерь армий Юго-Западного фронта. Находившиеся в крепостях и прочих пунктах ополченские подразделения, начиная с ноября 1914 г., отправляли в действующую армию маршевые роты из наиболее подготовленных людей, получая взамен новых ополченцев, призываемых в вооруженные силы. Следовательно, такие гарнизоны не столько готовились к вероятной обороне крепостей, сколько готовили маршевые роты для действующих войск.

По приказу штаба Юго-Западного фронта и по настойчивому пожеланию Ставки, комендантом крепости Перемышль был назначен бывший комкор-1 Л.К. Артамонов. Главной же задачей стала подготовка крепости к обороне, только теперь против австро-германцев. Директива главкоюза Н.И. Иванова от 9 марта указывала: «На обязанность коменданта Перемышля [этой же директивой им был назначен Артамонов] возлагаю прежде всего создание из крепости с возможной скоростью сильного нашего опорного пункта с использованием в полной мере тех артиллерийских средств и запасов, кои будут найдены в крепости»[202].

Русский комендант Перемышля – это тот самый генерал Артамонов, чьи панические настроения и откровенная трусость как военачальника вынудила войска левого крыла 2-й армии в период проведения Восточно-Прусской наступательной операции августа 1914г. отойти на юг и открыть противнику дорогу в тыл центральной группировке. Результатом стал прорыв немцев в тыл 2-й армии, что повлекло за собой катастрофу под Танненбергом, где русские потеряли до 80тыс. солдат и офицеров убитыми, ранеными и пленными, а также командарма-2 А.В. Самсонова. По итогам расследования Л.К. Артамонов был смещен со своего поста и отправлен в резерв. Один из офицеров Ставки писал домой, что Артамонов «валялся в ногах у Орановского [начальник штаба Северо-Западного фронта], так как Жилинский и великий князь его не приняли»[203]. Однако, по настоянию Верховного главнокомандующего, Артамонов был прощен императором Николаем II и отправлен в распоряжение штаба Юго-Западного фронта. Протопресвитер армии и флота Г. Шавельский прямо говорит, что генерал Артамонов получил новое назначение с подачи Главковерха. Великий князь Николай Николаевич, когда ему указывали на преступное поведение комкора-1, заявил: «Я знаю недостатки Артамонова, но у него есть и достоинства»[204].

Уже упомянутый Елачич говорит об Артамонове, что «это был человек, склонный к всяческой театральности… он отличался чрезвычайной внешней религиозностью и утрированно выполнял различные церковные обряды». В присутствии Елачича Артамонов встретился с комендантом Кусманеком, произнес перед ним театральную речь и облобызал того[205]. Полковник И.В. Новицкий вспоминал, что генерал Артамонов «сразу же взял какой-то неверный путь: было видно, что он боится своих пленников, подлаживается к ним и даже допускает мысль о бунте с их стороны. Ввиду этого всем частям осадной артиллерии было приказано оставаться на местах»[206].

Неприятности с новым комендантом не замедлили себя ждать. Уже 11 марта Л.К. Артамонов выпустил приказ для австрийцев на немецком языке, тем самым подрывая престиж русской победы. Об этом узнали в Ставке, и великий князь Николай Николаевич «повелел объявить генералу Артамонову строжайший выговор и указать, что при таком отношении к делу он будет смещен». 15 марта Ставка телеграфировала главкоюзу, в чьем ведении находился Перемышль, что посетивший крепость А.П. Ольденбургский доложил Главковерху, что «пленные свободно гуляют по Перемышлю, по-видимому надзора нет; офицерам сохранено оружие». Ставка требовала предупредить пленных, что ввиду слухов, что на фортах заложены фугасы, за каждый взрыв будут расстреляны 10 из старших пленных офицеров гарнизона, а при повторности – и сам комендант Кусманек. Главковерх подытоживал: «не допуская никаких обид по отношению к гарнизону при лояльности поведения офицеров и нижних чинов, в то же время не разрешать никаких неуместных любезностей или льгот, так как противник во все время войны вел себя с нашими пленными, и особенно с казаками, не по-рыцарски. Оружие должно быть сдано независимо от чина и служебного положения». В ответ Ставка получила обескураживающую телеграмму от Иванова, что это именно главкоюз разрешил еще А.Н. Селиванову возвратить коменданту и офицерам сабли, хотя, напомним, Селиванов настаивал на капитуляции без такого условия. По донесению принца Ольденбургского, «все люди в гарнизоне были одеты чисто и щеголевато, особенно блистали офицеры, которым по приказанию, переданному через командующего армией, было сохранено холодное оружие». Н.И. Иванов отказывался делать Артамонову выговор и считал: «должен доложить, что изменение этого распоряжения теперь не может быть произведено без подрыва авторитета власти и прочности данного слова генералом Селиванова и моего»[207].

В докладном рапорте главкоюзу Л.К. Артамонов указал, что приказ был выпущен (или, вернее, продублирован русский оригинал) на немецком языке для того, чтобы пристращать многочисленных пленных, эвакуация которых вглубь России еще только начиналась. Именно поэтому занятые русскими форты находились «под ружьем» и ощетинились артиллерией. Приказ от 11 марта угрожал австрийцам: «В случае неисполнения моих приказаний и каких-либо враждебных выступлений, по условному сигналу от меня лично, осадная артиллерия откроет огонь по Перемышлю и обратит его в груды развалин, а подвоз продовольственных припасов будет прекращен». В пленном гарнизоне насчитывалось 3,6тыс. офицеров и около 120тыс. солдат, а для поддержания порядка в городе Артамонов располагал всего 4 сотнями 1-го Уральского полка и 10-м Оренбургским казачьим полком. Поэтому командующему осадной артиллерией С.Н. Дельвигу на случай мятежа было дано указание на «условный сигнал для немедленного открытия жестокого огня по городу и всем казармам, переполненными австрийскими солдатами»[208].

К сожалению, и слухи оказались верными. В Сане австрийцами было затоплено большое количество снарядов и взрывчатки, но пленные отрицали это. В результате работ по сносу временного деревянного моста через Сан 5 апреля взрывчатка сдетонировала и обломками бревна был убит инженер В.А. Ливен. Н.И. Иванов просил Ставку разрешить предать суду двух австрийских инженеров – «предательски отрицавших слухи о затоплении большого количества ружейных патронов, снарядов и взрывчатых веществ». 8 апреля Главковерх распорядился указанных австрийцев «обязательно предать корпусному суду»[209].

11 апреля Перемышль посетил сам император Николай II, встречу которого Л.К. Артамонов считал своей главной задачей. Не проводя надлежащих оборонительных работ, новый комендант рассчитывал упрочить свое положение в ходе предстоящего визита в Галицию императора Николая II, о чем ему было превосходно известно. Генерал-квартирмейстер Ставки Ю.Н. Данилов вспоминал, что «русским комендантом крепости назначен был генерал А., незадачливый командир одной из очень крупных войсковых частей 2-й Самсоновской армии, по видимому, рассчитывавший своим приемом „русского царя“, восстановить поколебленное к себе доверие. Всей русской армии хорошо были известны исключительные способности названного генерала втирать в глаза очки… побольше лести, низкопоклонничества и проявления дешевой преданности „своему государю“»[210].

В высших штабах спохватились лишь после начала Горлицкого прорыва, когда были вскрыты результаты деятельности Л.К. Артамонова на посту коменданта крепости, и оказалось – не было сделано ничего. В срочном порядке 19 апреля новым комендантом был назначен инспектор артиллерии 9-го армейского корпуса С.Н. Дельвиг, который с самого момента своего назначения ревностно принялся за дело. Однако драгоценное время было потеряно, да его так и так не могло хватить, так как со времени падения Перемышля прошло всего лишь полтора месяца. Не хватало всего. Рапорт Дельвига главкоюзу от 27 апреля говорил о катастрофической нехватке офицерского состава в крепостной артиллерии: «Большей частью батарей, устанавливаемых на вооружении крепостного района, будут командовать фейерверкеры и даже бомбардиры». То есть – старшины и сержанты. Далее: «Брестская осадная бригада, составляющая основной элемент крепостной артиллерии Перемышля, имеет некомплект офицеров, доходящий до 50 %». Офицеров Генерального штаба в крепости – всего три человека[211].

Артамонов же, наконец, был плотно отправлен в резерв. В войсках распространялась весьма интересная версия отстранения Л.К. Артамонова от должности: «генерал Артамонов от должности коменданта Перемышля отрешен за то, что начал крепость поспешно разоружать и взрывать форты. Будто бы за эти действия получил от Главнокомандующего [великого князя Николая Николаевича], как говорится по-солдатски, „по морде“, а по-деликатному – оскорбление действием»[212].

Горлицкий прорыв вынудил армии Юго-Западного фронта к общему отступлению, а значит, крепость Перемышль в самом скором времени должна была вновь принять бой, теперь уже за русскую сторону. Каково было положение крепости в общем оборонительном фронте? В Перемышль упирались фланги 3-й (Р.Д. Радко-Дмитриев) и 8-й (А.А. Брусилов) армий с подчинением собственно Перемышля генералу Брусилову. Таким образом, крепость находилась на стыке отступавших русских армий, что должно было, по мысли командования, усилить этот стык и обеспечить удержание за русскими рубежа реки Сан. Следовательно, само собой разумеется, что русские рассчитывали на удержание крепости вплоть до того образца, что был преподан генералом Кусманеком во время осады Перемышля русскими.

Тем не менее раздавались и трезвые голоса, утверждавшие, что в нынешнем состоянии крепость Перемышль не способна к выдерживанию длительной осады, а значит, должна быть оставлена, как только русские армии будут отходить от Сана. Так, 27 апреля начальник штаба Юго-Западного фронта В.М. Драгомиров доносил Верховному главнокомандующему: «следует примириться с возможностью потери Перемышля и не стремиться к обращению его в боеспособную крепость. На это ни времени, ни средств у нас нет. Вместо этого [необходимо] приложить все усилия к снабжению Бреста, дабы он не остался невооруженным и неснабженным, в случае чего, лицом к лицу с врагом. В наших пределах следует немедленно приступить к укреплению местных рубежей, которые послужили бы нам для опоры».

Однако генерал Драгомиров через два дня был смещен со своей должности, а потому великий князь Николай Николаевич и его сотрудники все-таки рассчитывали на оборонительную мощь крепости. В то же время фронт требовал от крепости всего, что та только могла дать полевым войскам. Во многом неразберихе в управлении способствовало то обстоятельство, что Ставка и штаб Юго-Западного фронта долгое время не могли определить, будет ли Перемышль переведен на осадное положение. В таком случае, разумеется, крепостная артиллерия не могла быть передана 3-й и 8-й армиям. Если же крепость будет обороняема лишь до момента общего отхода, то войска могут получить эти батареи. Командарм-8 вспоминал: «комендант Перемышля совершенно терялся оттого, что немногочисленная тяжелая артиллерия то по распоряжению главнокомандующего нагружалась на платформы для отправления в тыл, то по ходатайству коменданта Перемышля снималась для вооружения крепости. Эти колебания происходили несколько раз. Наконец, комендант генерал Дельвиг взмолился, говоря, что таким образом совершенно изматываются люди, перегруженные работой без всякой пользы для дела, и просил, чтобы было окончательно постановлено, отправлять ли эти орудия в тыл или оставить их для выполнения цели, для которой крепостная артиллерия существует. В свою очередь, и я несколько раз настаивал на твердом решении этого вопроса, но получал разноречивые ответы: то мне телеграфировали, что на Перемышль следует смотреть лишь как на участок боевого фронта, а отнюдь не как на крепость, что отвечало действительности. То мне сообщали, что Перемышль следует отстаивать и принять всевозможные меры для удержания его за нами, но не защищать его во что бы то ни стало»[213].

Вскоре наступавшие австро-германцы заняли Ярослав, тем самым резко осложнив задачу обороны Перемышля. Почему столь важным было удержание Ярослава? Дело в том, что крепость Перемышль строилась против русских: ее укрепления на западном берегу реки Сан были более слабыми, нежели на восточном. Сделать что-либо существенное за тот короткий промежуток времени, что был в распоряжении русского командования с 9 марта, когда крепость сдалась, не удалось. Падение Ярослава позволяло противнику оттеснить русских с северного сектора обороны Перемышля, что, с учетом соотношения сил и средств, делало падение крепости практически неизбежным.

30 апреля авангарды австро-германских армий подошли к передовым фортам Перемышля. Наконец-то было принято и решение Верховного главнокомандующего, так как было ясно, что осады Перемышль не выдержит. В тот же день Н.И. Иванов сообщал командарму-3 и коменданту Перемышля: «согласно последовавшим указаниям [Ставки], Перемышль рассматривается только как полевая позиция, заблаговременно укрепленная. Ввиду этого, расположение соседних войск должно быть таково, чтобы из Перемышля всегда открывался свободный выход для эвакуации всякого имущества и учреждений. Как только будет грозить опасность закрытия этого выхода, Перемышль следует эвакуировать… При очищении Перемышля следует, разумеется, уничтожить все имущество, которое не может быть вывезено, что особенно важно соблюсти в отношении продовольствия, орудий и огнестрельных припасов, а группа фортов Седлиска при отходе должна быть взорвана»[214].

К этому времени вооружение крепости состояло из 68 трофейных австрийских орудий, 62 пулеметов, 83 русских осадных орудий. Также крепость располагала несколькими сотнями устаревших легких и противоштурмовых орудий. Тяжелые пушки Перемышля: 14 – 6-дюймовых орудий в 200 пудов; 16–42-лин. пушек; 72 – 6-дюймовых орудий в 120 пудов; 8 – 120-мм пушек; 8–6-дюймовых крепостных гаубиц.

В свою очередь, немцы подтянули к Перемышлю тяжелые батареи. При штурме Перемышля и Брест-Литовска применялась 420-мм мортира, прозванная в войсках «Толстая Берта», по имени супруги главы фирмы Крупп. Именно такими сверхтяжелыми для полевой артиллерии орудиями были взломаны форты Льежа. Затем, в 1916г., эти мортиры применялись на Западном фронте в Битве за Верден. Масса фугасного снаряда этого орудия составляла 810кг[215]. Также немцы перебросили для штурма крепости 305-мм гаубицы, которые пробивали русскую оборону у Горлице. Ясное дело, что раз укреплять Перемышль русские стали только после Горлицкого прорыва, то противостоять тяжелой полевой артиллерии и без того полуразрушенные крепостные форты не могли. Противник применил оригинальную тактику штурма: проводя атаку в промежуток между 10-м и 11-м фортами, и обладая сильной артиллерией, немцы разбивали сразу два соседних форта, чтобы не было бокового огня, после чего атаковали промежуток между ними[216].

Ядром обороны Перемышля стало лучшее соединение 8-й армии – 4-я стрелковая «Железная» дивизия А.И. Деникина, которая держалась в полуразрушенной крепости, не имея снарядов и практически не получая подкреплений. Неприятельские атаки следовали одна за другой, причем каждая из них предварялась новым шквалом огня тяжелых батарей. Сам Деникин впоследствии так писал об этих днях: «Одиннадцать дней жестокого боя 4-й стрелковой дивизии. Одиннадцать дней страшного гула немецкой тяжелой артиллерии, буквально срывавшей целые ряды окопов вместе с защитниками их. Мы почти не отвечали – нечем. Полки, измотанные до последней степени, отбивали одну атаку за другой – штыками или стрельбой в упор; лилась кровь, ряды редели, росли могильные холмы. Два полка почти уничтожены – одним огнем. Господа французы и англичане! Вы, достигшие невероятных высот техники! Вам небезынтересно будет услышать такой нелепый факт из русской действительности. Когда после трехдневного молчания нашей единственной шестидюймовой батареи ей подвезли пятьдесят снарядов, об этом сообщено было по телефону немедленно всем полкам, всем ротам, и все стрелки вздохнули с радостью и облегчением»[217].

Только прибытие последних резервов Ставки – 5-го Кавказского корпуса – позволило русским отбить атаки противника. Но в любом случае судьба крепости была предрешена: неприятель имел слишком много тяжелой артиллерии, подтягивая сюда все новые и новые дивизионы. При обороне Перемышля, 19 мая, когда бои шли уже в самом городе, погиб Леонид Николаевич Гобято – один из выдающихся русских артиллеристов. Именно Л.Н. Гобято во время сражения под Цзиньчжоу в период Русско-японской войны 1904–1905 гг. одним из первых в мире в боевых условиях применил артиллерийскую стрельбу с закрытых позиций при помощи угломера. Капитан Гобято был и первым в мире изобретателем миномета, создав его в сентябре 1904 г. в осажденном Порт-Артуре на базе корабельного минного аппарата.

В своем последнем бою генерал-майор Гобято – командир 35-й артиллерийской бригады – производил рекогносцировку, наблюдая за противником в полный рост в зоне действия ружейного огня[218]. Гобято погиб во время боя – когда появилась опасность быть отрезанными с востока, комендант предпринял вылазку двумя полками 35-й пехотной дивизии и отбросил противника. Эту вылазку и возглавил Гобято – «это был человек, которого не могло удовлетворить сидение в тылу в роли шефа бригады. Он, подобно покойному Корнилову, всегда стремился вперед, где мог бы сам, своими руками, помогать общему делу». Он был ранен пулей в живот и на следующий день скончался[219]. Л.Н. Гобято был посмертно произведен в генерал-лейтенанты артиллерии.

Сдача русскими крепости Перемышль, развалины которого в ночь на 22 мая были оставлены частями 8-й армии, стала одним из заключительных актов Горлицкой оборонительной операции. Оборона крепости была ожесточенной и кровопролитной. Встречные контратаки русской 4-й стрелковой дивизии и баварской дивизии генерала Кнойсля перемежались с маневрированием небольших отрядов на флангах лобового удара. Например, в ночном бою 18 мая в форте №7 русские захватили в плен 23 офицера и 600 солдат неприятеля. Судьбу обороны решила тяжелая артиллерия – 305-мм гаубицы[220]. Сам А. фон Макензен отметил, что «взятие Перемышля – это военный подвиг, который могли совершить только воспитанные в прусском духе войска и прекрасно проявившие себя баварские части»[221]. Примечательно, что слухи в тылу и на фронте приписывали падение крепости не Ставке, а отдельным «предателям»-генералам и даже самому Николаю II: «Государь император продал Перемышль за 13 миллионов рублей и за это Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич разжаловал царя в рядовые солдаты»[222].

Русское командование сознавало, что удержать крепость было невозможно, да и сама по себе она значила немного, особенно в ситуации дальнейшего отступления русских армий в Галиции. Например, 21 мая командарм-4 А.Е. Эверт писал супруге: «Перемышль сдан. Положим, сам по себе он значения не имел, но сдача его не может не ударить болезненно по самолюбию… Теперь война кончится разве только в 1916г. Для немцев война – вопрос существования, особенно для Вильгельма… Заключить какой-либо договор с Вильгельмом невозможно – это человек без совести, без чести, для которого все средства, какими бы позорными они ни были, дозволительны; немцы – это сплошь изверги»[223]. Сам же А.А. Брусилов, чьи войска обороняли Перемышль, писал жене схожим образом, указывая и на причины неудачи: «Перемышль мне передали, когда его удержание было фактически невозможно, да мне и сказано было свыше, что он боевого значения никакого не имеет, ибо это уже не крепость, а разоренное гнездо, в котором ничего не было. Цена его была не тактическая, а политическая, моральная и приказано было держать его без напряжения и риска, только пока это было возможно… Но у нас другая очень большая беда (ни за что никому не говори, письмо разорви): 1) не хватает ружей, 2) мало тяжелой артиллерии, 3) главное – мало огнестрельных припасов, а без патронов и снарядов стрелять нельзя»[224].

Конечно, сдача противнику крепости Перемышль произвела тяжелое впечатление в тылу. Так, французский представитель при русской Ставке маркиз де Лагиш сообщал в Париж, что очищение Перемышля произвело в России удручающее впечатление, и «страна чувствует себя униженной и разочарованной»[225]. Точно так же из тыла сообщали: «Военные события в Галиции, а особенно очищение нашими войсками Перемышля, отразились на настроении крестьянского населения удручающим образом»[226]. Причина такому психологическому восприятию – бурное празднование взятия крепости в марте по всей стране. Произошел психологический «эффект бумеранга»: русская Ставка, стремясь затушевать неудачи в Карпатах, широко разрекламировала внутри страны значение взятия Перемышля. Теперь же, спустя всего 2,5 месяца, это аукнулось общим разочарованием в тылу.

Бесспорно, что русское командование пыталось всеми возможными способами затушевать те негативные настроения, что должны были неизбежно возникнуть при известии о сдаче крепости Перемышль, как на фронте, так и в тылу. Для этого в 1915г. высшие русские штабы придумали следующую хитрую штуку. Крепость заблаговременно объявлялась не крепостью, а просто «укрепленным участком позиции». Перемышль стал «первой ласточкой» в скорбном ряду русских крепостей, сданных противнику в кампании 1915г. Официальное сообщение от 21 мая, посвященное падению Перемышля, гласило: «Так как Перемышль, по состоянию его артиллерии и верков, разрушенных австрийцами перед его сдачей, был признан не способным к самостоятельной обороне, то удержание его в наших руках являлось целесообразным лишь до тех пор, пока занятие позиций, окружающих этот город с севера и с запада, облегчало нашу борьбу на реке Сане. С переходом Ярослава и Радымно в руки неприятеля и с дальнейшим распространением его по правому берегу названной реки, удержание упомянутых позиций вынуждало наши войска вести бой на весьма невыгодно изломанном фронте, растягивавшем его более, чем на тридцать пять верст и подвергавшем войска, занимавшие эти позиции, сосредоточенному огню многочисленной тяжелой артиллерии противника. Ввиду этого еще несколько времени тому назад было приступлено к постепенному вывозу из названного пункта разнообразного имущества, перешедшего в наши руки от австрийцев. По окончании этой перевозки 20-го мая нами были убраны последние батареи, и в ночь на следующий день наши войска, в соответствии с полученными ими приказаниями, оставили северный и западный фронты позиций, окружающих упомянутый выше город, заняв более сосредоточенное расположение к востоку от него». Смысл занятой Верховным командованием позиции в отношении крепостной обороны разъяснил в своих воспоминаниях генерал-квартирмейстер Ставки: «Ввиду состояния укреплений, разрушенных перед сдачей австрийцами, и недопустимости выделения для обороны Перемышля самостоятельного гарнизона, пункт этот надлежало рассматривать не как крепость, а только как участок заблаговременно укрепленной позиции, который должен был быть занимаем и обороняем лишь в соответствии с действительной пользой и нуждами оперирующих в его районе полевых войск. Этим указанием был впервые официально закреплен у нас новый взгляд на служебную роль крепостей и вообще постоянных укрепленных пунктов, согласно которого оборона последних должна быть признаваема сохраняющей свой внутренний смысл лишь до тех пор, пока пункты эти находятся в оперативной связи с полевой армией. С утратой этой связи, дальнейшая оборона укрепленных пунктов, при современных условиях, является стратегически и тактически не только бесцельной, но даже вредной, поскольку она вызывает необходимость ослабления полевой армии путем выделения войск и артиллерии в состав гарнизонов обороняемых пунктов… Единственным указателем в этом случае должны быть интересы полевой армии – этой высшей вершительницы судеб на войне»[227].

Таким образом, осада города-крепости Перемышль русскими войсками в октябре 1914 – марте 1915г. более других напомнила классические осады XIX века. Ввиду отсутствия осадной артиллерии, русская 11-я армия фактически вынуждалась на пассивную блокаду, по образцу Плевны 1877 г. Современная тяжелая артиллерия, что подтвердил опыт войны, не оставляла крепостям старого образца шансов на длительное сопротивление. Если техника XX столетия заставляла включать крепостные районы в общий фронт полевой армии (Верден и Осовец), и только тогда становилось возможным удержать оборонительные позиции, то осада Перемышля стала единственным исключением в практике Первой мировой войны. Но в любом случае для австро-венгерского командования игра не стоила свеч – русская Осадная армия имела в своем составе вдвое меньше войск, чем осажденный гарнизон Перемышля. Представляется, что эти люди могли быть с большей пользой использованы Ф. Конрадом фон Гётцендорфом для боев в Карпатах.

Опыт борьбы за Перемышль не мог не оказать своего влияния на решения русского командования относительно борьбы как за нее, так и за другие крепости. Возможно, что главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта М.В. Алексеев, оставляя летом 1915 г. гарнизон в Новогеоргиевске, надеялся, что мы сможем повторить оборону Перемышля и задержать под укреплениями Новогеоргиевска несколько корпусов противника. Его ожидания не оправдались: крепость Новогеоргиевск, будучи обстрелян тяжелой артиллерией германцев, капитулировала всего через две недели после подхода противника к крепостному району, и через неделю после начала обложения.

Решающее значение в борьбе за крепости принадлежит моральному настрою гарнизона и техническим возможностям осаждающего. Опыт Первой мировой войны показал, что «не только временные позиции, которые создаются в позиционной войне, но даже самые совершенные фортификационные сооружения не выдерживают ударов современных снарядов. И, если они иногда и сохраняют еще обороноспособность, то их гарнизон деморализуется настолько, что делается неспособным удерживать уцелевшие постройки»[228]. Австрийцы же держались несколько месяцев. Так что, наверное, не зря генерал Г. Кусманек фон Бургнойштэдтен, по возвращении на родину из плена в 1918 г., получил следующий чин генерал-полковника. Его люди сумели выдержать артиллерийские удары и блокаду. Если гарнизон Перемышля и не выказал блестящих образцов стойкости (как, например, русские в Порт-Артуре в 1904 г.), и капитулировал, не исчерпав всех возможностей сопротивления, то, по крайней мере, сумел удержать у своих стен 2,5 корпуса русских в течение почти 4,5 месяцев. И это при том, что большая часть гарнизона крепости состояла из ненадежных русинов, призванных из запаса.