Непосредственным последствием поражения 10-й армии Северо-Западного фронта в Августовских лесах для Юго-Западного фронта стало то обстоятельство, что теперь подкрепления стали идти соседу – закрывать оголившиеся после поражения участки. Если ранее Ставка передавала часть своих резервов на Юго-Западный фронт, ради вторжения в Карпаты (например, 22-й армейский корпус), то теперь, напротив, уже главкоюз Н.И. Иванов должен был отдать свои войска главкосевзапу Н.В. Рузскому. Так, 8 февраля, когда стало ясно, что 20-й армейский корпус П.И. Булгакова погиб, начальник штаба Ставки Н.Н. Янушкевич потребовал у Иванова передать соседу какой-либо армейский корпус, а еще один корпус подготовить для выделения в резерв Ставки. Тем не менее наступление в Карпаты было назначено на 9 января.
Главным «призом» карпатского противоборства являлась осажденная в русском тылу австрийская крепость Перемышль – австро-германцы стремились пробиться к ней и деблокировать, а русские – удержать оборону и вынудить крепость сдаться. Стремясь взять в свои руки инициативу, за два дня до предполагаемого русского наступления, 7 января, австро-германцы двинулись вперед в Карпатах. Войска Южной германской (А. фон Линзинген) и 2-й австрийской (Э. фон Бём-Эрмолли) армий атаковали русскую 8-ю армию А.А. Брусилова. Сражение немедленно приняло самое яростный характер, так как оно носило встречный характер, в котором каждая из сторон намеревалась перемолоть силы противника и вырвать карпатские хребты и ключевые перевалы в свою пользу. Офицер-словенец, воевавший на более спокойном участке фронта, по сравнению с тем направлением, по которому австро-германцы пытались пробиться к Перемышлю, вспоминал: «ночами мы слышали редкие ружейные перестрелки. Зато правее от нас, с Дуклы, всю ночь доносилась артиллерийская канонада. Там, где силуэты гор опускались, стояло большое зарево»[135].
В связи с тем, что развернуть в горах значительную массу полевой артиллерии невозможно, сражение велось преимущественно пехотой и стрелковым оружием. Сочетания огня и штыка в том отношении, которое требует современная война, насытившая боевые порядки войск дальнобойным скорострельным и обладающим громадной боевой силой оружием, здесь добиться не удалось. Отсюда и огромные потери, понесенные сторонами за три месяца боев – до миллиона человек с каждой стороны. Это – следствие как ожесточения, намерения сторон вырвать победу, но и замены артиллерийского удара штыковым и стрелковым. Столько людей австро-германцы и русские не смогли потерять в широкомасштабных осенних операциях 1914г. от Восточной Пруссии до Карпат. Австрийцы считали, что «зимние бои, которые сковали в Карпатах большую часть австро-венгерской армии, отличались безостановочной сменой наступления и обороны, и являлись неслыханной по количеству жертв и страданий борьбой, протекавшей в разлагающих условиях суровой зимы на негостеприимных, оледенелых, едва проходимых высотах, поневоле почти без артиллерийской подготовки, почти в непрерывном и неустанном движении»[136].
Изменение характера борьбы, в которой стороны не смогли быстро вырвать победу в свою пользу и завязли в горах, потребовало изменения тактики. Именно в ходе Карпатской наступательной операции русского Юго-Западного фронта австро-германцы прибегли к новой войсковой организации, носившей временный характер. Если русские по-прежнему действовали имеющимися армейскими корпусами, стараясь лишь вовремя пополнять их, а на наиболее опасные направления бросать немногочисленные армейские резервы, то австрийцы были вынуждены перейти к образованию армейских групп. Эти группы создавались из наиболее боеспособных и численно восполненных подразделений, сосредоточиваемых на тех направлениях, где либо требовалось самим нанести удар, либо остановить яростные русские атаки. Иными словами, если русские дрались штатными единицами, и уже армейское командование само распределяло их по фронту, в зависимости от качественного и количественного состава данной единицы для решения поставленной командованием задачи, то австро-германцы на наиболее опасных направлениях создавали усиленные группы. Русские командиры требовали в обескровленные дивизии маршевых пополнений и получали необученных резервистов, что понижало ударную мощь корпусов. Австро-германцы сводили уцелевшие подразделения в ударные группы, закрывая ими слабые места своего фронта.
Как правило, такие группы, занимавшие сектора обороны в самых ключевых точках общего оборонительного фронта, подкреплялись германскими подразделениями, хотя, как вспоминал генерал-квартирмейстер штаба Гинденбурга М. Гофман, «наши подкрепления, прибывшие на Карпаты, не в силах были существенно изменить положения; они могли только помочь сохранить фронт»[137]. Конечно, в эти группы шли лучшие люди, передавалось больше боеприпасов, и именно они, прежде прочих войск, насыщались техническими средствами ведения боя. Прежде всего, это были защищавшие свою землю венгры – гонведные соединения характеризовались русскими как равные германским, в то время как обычные австрийские войска оценивались куда ниже немцев. Письмо с фронта указывает: «здесь, в Карпатах, население встречает нас довольно мрачно. Нас здесь не ждали, славянский элемент в этом краю не играет выдающейся роли и приходится принимать меры против возможных выступлений партизанского характера»[138].
Несмотря на вскоре начавшееся русское наступление, противник постоянно переходил в частные контратаки, причем не только в тактических масштабах. Порой не без успеха. Так, в районе высоты Козювка («ключ лесистых Карпат», по выражению А.А. Керсновского) всю зиму шли ожесточенные бои (противники не желали уступать друг другу). Участник тех сражений А.И. Верховский (впоследствии военный министр Временного правительства) вспоминал: «лишения и муки, которые приходится переносить нашим полкам, не поддаются никакому описанию. На высотах в 900—1000 метров, обледенелых, покрытых лесом, без дорог и тропинок, они сдерживают натиск противника. В наскоро сколоченных блиндажах и убежищах, без печей и самых элементарных удобств, они переносят суровую горную зиму. Вода и пища находятся под горой…»[139]. Генералу Верховскому вторит и другой участник Карпатской операции: «зимняя погода делала движение невозможным, все остановилось. Дороги были непроходимы как с нашей, так и с австрийской стороны, доставка боеприпасов задерживалась, артиллерия не могла двигаться, и единственное, что мы могли делать, это приспособить наши окопы возможно лучше на зимовку»[140].
В условиях, когда русское командование было вынуждено постоянно перебрасывать свои немногочисленные резервы с одного участка на другой, чрезвычайно возросла роль коммуникаций. Втянувшись в горы, русские не могли непосредственно перебрасывать войска с одного участка на другой вдоль самой линии фронта, проходившей по горным хребтам. Приходилось отводить части в тыл и, следовательно, дабы не терять времени, маневрировать ими с помощью железнодорожного транспорта, благо что австрийцы перед войной позаботились о том, чтобы через Карпаты вели несколько железнодорожных линий. Именно железные дороги, ставшие незаменимым подспорьем борющихся сторон в горной войне, давали изнемогавшим в боях войскам подкрепления, продовольствие и боеприпасы: «примером использования железных дорог для перевозок тактического порядка можно привести использование участков железной дороги при обороне 22-го армейского корпуса русской армии в 1915г. Когда русские удачно передвигали тактические резервы к угрожаемым местам у перевалов Козювка и Дукла на Карпатах, отстоявших на 60км один от другого»[141]. Русским успехам способствовала и малая по сравнению с русскими боевая устойчивость австрийских войск. В боях за Бескидский перевал принимал участие дивизионный инженер Д.М. Карбышев, который вспоминал, что при отходе австро-венгры оставили не взорванными два крупных железнодорожных моста и туннель, уничтожив только небольшой мост за ними. В свою очередь, русские при своем отходе в январе 1915г. уничтожили оба моста[142].
Битва в Карпатах с ноября 1914 по апрель 1915г. характеризовалась встречными атаками и контратаками, высоким процентом безвозвратных потерь и преодоления самой природы в стремлении победить неприятеля. Так следовало бы вообще переходить в наступление, чреватое большими потерями, ввиду заведомо известной нехватки боеприпасов в артиллерийских парках армий Юго-Западного фронта? Военачальники отвечали положительно. Сражавшийся на направлении главного удара А.А. Брусилов понимал, что русские войска, расположенные «как бы кордоном на несколько сотен верст у северного подножия Карпат, нигде не были достаточно сильны. Они нигде не могли противостоять удару хорошего кулака, который австрийцы могли собрать в каком угодно месте и всегда имели бы возможность легко прорвать нашу завесу, с тем чтобы поставить нас в критическое положение. Я считал гораздо более выгодным нам самим собрать сильный кулак и перейти в решительное наступление с целью выхода на Венгерскую равнину»[143]. Командарм-8 15 марта писал жене: «теперь нам нужно пробиться к югу, на венгерскую равнину. Австрийцы ничего не жалеют, чтобы не допустить нас, ибо с выходом туда кампания на нашем фронте будет ими окончательно проиграна и уж исправиться тут будет им почти невозможно»[144].
Необходимо напомнить, что русские удары по австрийскому фронту лишали австро-венгров возможности перенести удар на Балканы, против героической Сербии. На наступлении в Сербию особенно настаивали немцы, стремившиеся сомкнуть территорию Центральных держав с Турцией, откуда в Германию шли разнообразные ресурсы, необходимые для ведения войны. Вдобавок разгром Сербии мог бы покачнуть на сторону немцев колебавшиеся Болгарию и Румынию. В итоге «в течение первых трех месяцев 1915г. Верховное командование Германии, игравшее ведущую роль в формировании общих стратегических планов союза Центральных держав, дважды предлагало начать наступление на юге, где австро-венгерские войска, поддержанные немецкими частями, должны были нанести решающий удар по Сербии. И каждый раз активизация русских войск на русско-австрийском фронте заставляла не только отказываться от подобных идей, но даже снимать австро-венгерские силы с Дуная»[145].
Опять-таки, русское наступление в Северных Карпатах предрешало судьбу осажденной австрийской крепости Перемышль, и вдобавок выводило русские армии на Среднюю Вислу. Но к апрелю немцы подготовили для своего контрудара миллион артиллерийских патронов различных калибров, а у русских снарядов почти не оставалось. Выматывались и люди. Обороняясь в горах, австрийцы умело использовали тактику «выжженной земли» – при своем отходе австро-венгерские арьергарды дочиста сжигали все постройки. В итоге, в то время как сами австрийцы по ночам, оставляя в траншеях дозоры и посты, располагались в уцелевших домишках и сараях за своими оборонительными линиями, занимая окопы к утру, к моменту вероятной русской атаки, русские не могли получить передышки от пронизывающего горного ветра ни днем ни ночью.
Перенос наступления в Южные Карпаты, где была сформирована новая 9-я армия, подставил под удар северный фланг правофланговой 3-й армии, откуда неприятель и начнет свое наступление весной 1915г. И это несмотря на то, что штаб Юго-Западного фронта приказывал закреплять за собой взятую с боя местность, а на пассивных участках фронта, которые как раз в основном и были на фронте действия 3-й армии,– укрепляться. Так, приказ главкоюза от 7 февраля указывал: «с течением времени, окопы, укрепления и ходы сообщения усовершенствовать доведением их до полных профилей, устройством козырьков и блиндажей, для уменьшения потерь от шрапнельного огня. А там, где этого избежать нельзя – устройством добавочных траверсов, покрытий и убежищ для отдыхающих людей вблизи окопов и опорных пунктов, и отхожих мест (по возможности блиндированных) …»[146]. Другое дело, что такие укрепления в любом случае являлись линиями окопов полевого профиля, которые были бессильны против гранатного огня гаубичной и тяжелой артиллерии. И другое дело, что русские не любили укрепляться, предпочитая наступать, а не заниматься рытьем земли. Ф. Степун вспоминает мнение солдат: «выроют себе, как куры в пыли, по ямке, бросят на дно охапку соломы и ладно… [Австриец] оттого и бежит, что хороший окоп любит. Из хороших-то окопов больно неохота в атаку подыматься. А из наших мы завсегда готовы…»[147].
К выводу о переходе к стратегической обороне подталкивали и события на Северо-Западном фронте. С поражением 10-й армии в Августовской операции стало ясно, что наступать, если вообще наступать, теперь придется только одному Юго-Западному фронту. Это означало, что немцы еще больше усилят свое присутствие в Карпатах, сплачивая австрийскую оборону. Начальник штаба Юго-Западного фронта М.В. Алексеев 8 февраля, в день, когда в Августовских лесах сдались остатки 20-го армейского корпуса, писал сыну: «Работы снова у меня много. Но это было бы, конечно, ничего, к этому я привык, а скверно то, что на душе тревожно и тяжело. Наш сосед, генерал Рузский, действует неладно, дела у него неважные, тревожные; это сильно отражается на нас. Приходится думать много, но из границ возможного не выйдешь…». Тут же, впрочем, генерал Алексеев добавлял, что выход на Венгерскую равнину все равно необходим и приоритетен в качестве задач Юго-Западного фронта[148]. Наступление мыслилось единственным решением, ибо гибельность затягивания войны для существующего политического режима осознавалась всеми.
Тем не менее вопрос был решен. Как только 8-я армия получила пополнения, а 9-я армия была переброшена на южный фас Юго-Западного фронта, главкоюз стал настаивать на переносе главных усилий в борьбе на Восточном фронте в его войска, что означало бы приоритет выбора Вены перед Берлином. Бесспорно, эта точка зрения была правильной: бороться с немцами один на один не были готовы еще ни русские, ни союзники России по Антанте. Но в сложившейся обстановке, когда войска не имели боеприпасов, наступать (в оперативно-стратегических масштабах) было вообще нельзя. В любом случае, провал наступательных усилий на Северо-Западном фронте (поражение в Августовской операции), вынудил не желавшего отказываться от наступления в принципе великого князя Николая Николаевича на предложение Н.И. Иванова.
В это время в войсках выявилась такая негативная тенденция как сдача в плен, вследствие невыносимости сложившихся условий жизнедеятельности. Перед этим такой момент был в период Лодзинской оборонительной операции, когда измотанные непрерывными переходами войска давали немалую долю пленных, сдавшихся добровольно, лишь бы не «мучиться». Карпатская операция, протекавшая в тяжелейших и непривычных горных условиях, стала очередной точкой в явлении плена. Например, приказ командарма-8 А.А. Брусилова от 28 февраля говорил, что в бою на высоте 810 три роты 137-го пехотного Нежинского полка сдались в плен вместе с офицерами. Все они по возвращении из плена должны быть преданы военно-полевому суду. Казалось бы – самая успешная армия Юго-Западного фронта, и – тем не менее. 6 марта штаб фронта сообщил в Ставку, что телеграмма Брусилова указывает на случаи «сдачи в плен наших нижних чинов, при наличии таких условий, когда сдача в плен является совершенно недопустимой», причем такие случаи «учащаются». Главкоюз вообще предложил высылать после войны добровольно сдавшихся солдат «в Сибирь на поселение, как элемент вредный для государственной и общественной жизни». Иванов считал, что в противном случае «прискорбное явление грозит сделаться явлением опасным для армии, значительно ослабляющим его боевую силу и в высшей степени разлагающе действующим на дух войск, до сего времени столь доблестный»[149]. В итоге 27 марта Совет министров принял постановление «О прекращении выдачи пайка семьям добровольно сдавшихся в плен и дезертиров». А 15 апреля это было утверждено императором.
В письме фронтового офицера, перехваченного военной цензурой, цитируется мысль солдата: «лучше не драться, а сдаться в плен, тогда останешься жив, царь потом обменяет чужих на своих, а что излишне будет, то приплатит за каждого». Офицер считал, что теперь должна быть введена соответствующая государственная пропаганда, провозглашена священная война, пропаганда священников, и главное – не цацкаться с симулянтами и дезертирами. А то – «у человека оцарапан палец, а он лежит в каких-то госпиталях и притворяется больным»[150]. Действительно, в марте 1915г. из плена вернулась сестра милосердия Самарского лазарета П.А. Райзман-Славинская. Из разговора с пленными она, в частности, узнала, что солдаты 272-го пехотного Гдовского полка сдались, потому что «им надоело сидеть в окопах и они измучились». Большую часть сдавшихся составляли ратники ополчения. Сообщая об этом командармам, М.В. Алексеев рекомендовал прочитать об этом позоре в подразделениях, и присовокуплял: «вообще хромает воспитательная и устрашающая у нас сторона, потому так позорно велики цифры в ведомостях о „без вести пропавших“. Наши начальники не прибегают к уничтожению собственными пулеметами сдающихся, над чем не останавливается наш враг. Смею рассчитывать, что если недостаточно развито сознание долга, то они должны быть убеждены, что будут уничтожены собственными пулями, ибо к подлому трусу и изменнику иного отношения быть не может. Пусть выбирают что-либо одно»[151].
Пока русские готовились возобновить наступление, перегруппировывая армии и пополняя дивизии и корпуса остатками обученных резервов, австро-германцы, ведшие тяжелые бои в районе важнейшего перевала – Козювки, сами нанесли удар. Очередной переход войск противника 20 февраля в контрнаступление опять-таки пришелся на перемышльском направлении. Главнокомандующий австро-венгерскими вооруженными силами Ф. Конрад фон Гётцендорф сделал последнюю попытку выручить из осады запертый в крепости Перемышль гарнизон Г. Кусманек фон Бургнойштэдтена.
Подтянув резервы, австро-германцы нанесли первый удар по русскому 8-му армейскому корпусу В.М. Драгомирова. Вновь на пути наступления врага стояли войска 8-й армии. В упорных оборонительных сражениях у Балигрода, на горных перевалах, превосходившая неприятельская группировка была измотана и обескровлена. При этом противники бросили в бой все наличные резервы. Слишком высока была ставка – десятки тысяч гарнизона в осажденной австрийской крепости Перемышль. Потери сторон в февральской мясорубке были громадными – до 200тыс. чел. Удачный исход отражения неприятельского удара, по логике высших штабов, должен был получить свое наступательное развитие. 1 марта главкоюз Н.И. Иванов отдал директиву об общем наступлении всеми армиями фронта, и 6-го числа 3-я (Р.Д. Радко-Дмитриев) и 8-я (А.А. Брусилов) армии двинулись вперед. Теперь уже больше людей теряли русские, не имевшие возможности подготовлять пехотные атаки артиллерийскими ударами.
К 6 марта 1915г., спустя месяц после поражения 10-й армии в Августовской операции и спустя неделю после завершения русского контрнаступления под Праснышем, Северо-Западный фронт окончательно перешел к обороне, а Юго-Западный фронт, напротив, получил ярко выраженные наступательные задачи. Начальник штаба Верховного главнокомандующего Н.Н. Янушкевич писал в этот день главкоюзу: «Верховный главнокомандующий имеет своей основной целью перейти всем Северо-Западным фронтом к чисто оборонительного характера действиям, Юго-Западному фронту предназначает главнейшую задачу будущей части кампании. Общая идея – действовать активно, начиная с левого фланга Юго-Западного фронта, продвигаясь в направлении примерно к Будапешту и далее в обход всей линии Краков – Познань – Торн… Посему, по мере возможности, в зависимости от обстановки, от успешности пополнения кадров укомплектованиями, соответствующее количество войск будет переброшено на Юго-Западный фронт для его усиления и обеспечения успеха его действий. Это направление и этот характер действий избраны еще и потому, что они дают нам возможность войти в связь с румынской армией, в случае ее присоединения к нам»[152].
Ставка, не желая отказываться от производства наступления, и потерпев поражение на Северо-Западном фронте, перенесла главный удар на Юго-Западный фронт, возлагая теперь на него все свои надежды, связанные со скорым окончанием войны. Отказавшись от намерения по проламыванию австрийских укрепленных позиций в Краковском крепостном районе, главкоюз Н.И. Иванов переносит основные усилия в Южные Карпаты, куда была переброшена 9-я армия, дабы стать острием Юго-Западного фронта в предстоящей операции. Многочисленная кавалерия, отданная командарму-9 П.А. Лечицкому, предназначалась для активных маневренных действий в Венгрии.
Следовательно, русские разработали свой собственный план контрнаступления, направленный не только на то, чтобы остановить наступление неприятеля, но и на то, чтобы самим прорвать в данном районе австро-германский фронт. Для выполнения этой задачи в войска Юго-Западного фронта были отправлены последние запасы снарядов. Телеграмма Ставки председателю Особой комиссии по артиллерийской части от 7 марта гласила: «Положение очень серьезно, недостаток пушечных патронов критический; подача замедлена, фронты нервно настроены, возможны серьезные неудачи от недостатка патронов; между тем, успех во многих местах вполне возможен; нужны сверхмеры». В результате армиям Юго-Западного фронта были отправлены все только что изготовленные и еще не испытанные на заводах 3-дм снаряды. Затем войска получили еще 212тыс. снарядов, но и их было недостаточно: «ограничение расхода 76-мм патронов и недостаток их сыграли большую роль в неудаче похода в Карпаты. Недостаточность боевого питания артиллерии при движении в Карпаты в феврале и марте могла объясняться крайней трудностью организации подвоза с тыла в горы, да еще в пору распутицы»[153].
Таким образом, по объективному состоянию ситуации, русская сторона не имела шансов на победу в весенней кампании просто потому, что для сражений на венгерской равнине в войсках уже не осталось бы необходимого количества снарядов. Правда, в это время нехватку артиллерийского снабжения испытывал и противник – письмо с фронта говорит: «снаряды у немцев теперь из довольно плохого материала. Смесь с примесью меди. Артиллерия стреляет плохо, зато наша артиллерия на высоте»[154], – но немцы уже перевели промышленность на военные рельсы, и войска ожидали притока снарядов в самом ближайшем времени. М.Д. Бонч-Бруевич указывает, что в своем оперативном планировании на зиму – весну 1915г. Ставка сознательно отказалась от маневренности действий в пользу простого размена пешками – войсками. Дело в том, что Верховному главнокомандующему было доложено об ухудшившемся качестве германских снарядов, и великий князь Николай Николаевич решил заставить противника истощить свои ресурсы[155]. Но результатом стало истощение ресурсов России, как державы, более слабой в промышленном отношении.
Согласно новому плану главкоюза, главный удар на вверенном ему фронте передавался на южный фланг, в 9-ю армию, где в боях 16–18 марта под Хотином 2-м и 3-м кавалерийскими корпусами была разгромлена австро-германская армейская группа генерала Маршаля. Поражение немцев позволило П.А. Лечицкому перейти в контрнаступление. Это решение подкреплялось несомненным успехом в смысле овладения территорией: до конца марта русские армии Юго-Западного фронта на всех участках перевалили Карпаты, заняв практически все важнейшие перевалы, и теперь готовились к спуску на венгерскую равнину. Однако успехи 8-й и 9-й армий одновременно создавали угрозу собственному северному фасу фронта. Ввиду втягивания армий Юго-Западного фронта в Карпаты правый фланг правофланговой 3-й армии повисал в воздухе. Вдобавок 4-я армия А.Е. Эверта, располагавшаяся на левом берегу Вислы перед крепостью Ивангород, была отделена от 3-й армии Вислой, и не смогла бы оказать в случае необходимости действенной помощи.
Такое положение вещей стало залогом грядущих поражений русской армии в кампании 1915 г. Апрельский прорыв австро-германцев под Горлице-Тарновом стал началом русского отступления на Восток с тяжелыми потерями. И одна из главных причин этого – те последствия, что вызвала за собой Карпатская операция. Именно в ходе Карпатской операции были расстреляны последние существенные запасы артиллерийских снарядов: их нехватка в кампании 1915 г. станет главной причиной тяжелейших поражений русских армий на Восточном фронте, сдаче западных польских и литовских губерний, больших потерь в живой силе и несоизмеримом надломе воли к продолжению борьбы как на фронте, так и в тылу.
Непрестанными частными контрударами германцы сумели на ряде участков создать выгодное для себя положение для дальнейшего перехода в контрнаступление. Теперь группировка русских войск несколько изменялась, по сравнению с началом года. Во-первых, перегруппировка 9-й армии с левого берега Вислы на крайний левый фланг Юго-Западного фронта в середине февраля позволила русскому командованию создать временный перевес сил в Южных Карпатах. Однако германцы сумели рядом контратак вырвать у русских несколько важнейших районов горной местности. Падение ключевых высот в районе Козювки, откуда были выбиты русские войска, позволило противнику даже создать небольшое, но очень неприятное оперативно-тактическое вклинение между войсками 8-й и 9-й русских армий. Также, в связи с февральской концентрацией австро-германских войск на перемышльском направлении, на стык между 3-й и 8-й армиями, стали перегруппировываться корпуса 3-й армии Р.Д. Радко-Дмитриева, ослабляя тем самым стык с 4-й армией. В то же время, 4-я армия А.Е. Эверта, оставшаяся на левом берегу Вислы и отделенная рекой от 3-й армии, должна была удерживать занимаемые позиции, взаимодействуя с армиями Северо-Западного фронта, закрепившимися на левобережных плацдармах.
В результате предпринятых перегруппировок получилось, что 4-я и 3-я армия в любом случае не могли помочь друг другу в случае контрудара противника на русский фронт по реке Дунаец (удерживается 3-й армией). Этот участок одновременно оголялся русскими: контратаки австро-германцев в общем направлении на крепость Перемышль закончились лишь с ее капитуляцией перед русскими частями Блокадной армии в начале марта. Но даже и тогда, согласно замыслу штаба Юго-Западного фронта, большая часть корпусов 3-й армии осталась на стыке с 8-й армией, откуда главкоюз планировал произвести новое наступление в Средних Карпатах. Именно это обстоятельство стало в оперативном отношении главной причиной предстоящего апрельского поражения русской стороны.
Теперь против возобновления ударов в Карпатах выступил бывший начальник штаба Юго-Западного фронта М.В. Алексеев. Дело в том, что 15 марта Алексеев был назначен вместо Н.В. Рузского главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта (который после поражения в Августовской операции и тяжелых потерь в февральской 1-й Праснышской операции перешел к обороне). Еще в начале марта начальник штаба Ставки Н.Н. Янушкевич писал военному министру В.А. Сухомлинову: «Северо-Западный фронт как-то выдохся, в чем паралич, не знаю. Боюсь, что [Рузский] устал, болен, а другие плохо вывозят»[156]. Наконец, под предлогом болезни, Рузский был смещен и отправлен на лечение.
Мнения командований фронтов разделились. Главкоюз замышлял решительную операцию в Южных Карпатах с последующим выходом на венгерскую равнину; новый главкосевзап предлагал наступать на левом берегу Вислы усилиями армий обоих фронтов с предпочтением, понятное дело, Северо-Западному фронту. Верховный главнокомандующий, в свою очередь, пока еще колебался, видя, что и Юго-Западный фронт «застрял» в горах, и что Северо-Западному фронту противник угрожает со стороны все так и не покоренной в зимних операциях Восточной Пруссии.
Главкоюз и его штаб полагали, что после отказа австро-германцев от атак на перемышльском направлении основные усилия противника будут перенесены для отражения русских ударов, что проводились в Южных Карпатах. Однако главная угроза была вовсе не здесь. В наиболее невыгодном оперативном положении оказалась 3-я армия Юго-Западного фронта, стоявшая на северном фасе фронта, на стыке с 4-й армией и соседом – Северо-Западным фронтом. Войска 3-й армии остановились на ближних подступах к Краковскому укрепленному району еще в ноябре 1914г. Все последующие месяцы Карпатской операции подразделения 3-й армии также пытались пробиться через горы, дабы обойти краковские укрепления сквозь горные массивы с юга. И точно так же, как и в 8-й армии, на ряде участков солдаты и офицеры 3-й армии смогли выйти на западные склоны Карпат. Тем не менее для решительного поворота военной фортуны в свою пользу требовалось предпринять решительное усилие, но для этого в армиях Юго-Западного фронта уже не было ни сил, ни средств.
Продвижение 3-й армии вперед, на запад, при ограниченности ресурсов, как человеческих, так и материальных, вынудило командарма-3 разбросать свои резервы. В ходе наступления в горах логично вышло, что центр и южный (левый) фланг 3-й армии были прочно состыкованы с соседом – 8-й армией. Но в то же время северный (правый) фланг армии «повис в воздухе» – располагавшиеся на правом фланге 3-й армии корпуса застряли на краковском направлении и не могли продвинуться дальше. В то же время между фланговыми армиями русских Юго-Западного и Северо-Западного фронтов образовался значительный разрыв, прикрываемый войсками 4-й армии Юго-Западного фронта. Именно здесь австро-германцы и стали с конца марта сосредотачивать крупную группировку, дабы решительным ударом перейти к общему контрнаступлению на Восточном фронте.
Ситуация осложнялась еще тем, что в первой половине апреля император Николай II посетил завоеванные территории, так сказать, с «официальным визитом». Император побывал в Галиции (в частности – во Львове), а 11 апреля, за неделю до начала германского контрнаступления, русский царь, в сопровождении чинов Ставки и самого великого князя Николая Николаевича, посетил крепость Перемышль. Охрана визита была слабая, но все-таки «по улицам при проезде Государя всюду стояла густая толпа народа. Кричали ура»[157]. Как раз здесь Главковерх был пожалован высокой наградой – Георгиевской саблей, украшенной бриллиантами, с надписью «За освобождение Червонной Руси».
Готовясь к замышляемому переходу через Карпаты, главкоюз стремился притянуть основные силы 3-й армии на ее левый фланг, ближе к 8-й армии. Таким образом, правый, необеспеченный фланг 3-й армии еще более ослаблялся. А в это же самое время над правым флангом 3-й армии уже нависала сосредоточиваемая австро-германская группировка – 14 германских пехотных дивизий, снятых с безмолвствующего Западного фронта, плюс австрийцы. Между тем целью Карпатской наступательной операции, фактически к апрелю захлебнувшейся, но на отдельных участках (9-я армия) продолжавшейся вплоть до германского наступления в районе Горлице – Тарнов, ставилось создание благоприятных условий по выводу Австро-Венгрии из войны. Предполагаемый переход весной в решительное наступление совершенно оправдывал эту цель со стратегической точки зрения.
Однако материальные возможности (подготовленные пополнения и запасы боеприпасов, в особенности артиллерийских патронов) никоим образом не соответствовали военно-политическим устремлениям Ставки. Все-таки без снарядов воевать нельзя, а если и можно, то не стратегическими наступлениями. Как справедливо отмечается советскими военными исследователями, «основной стратегической ошибкой русского командования в Горлицкой операции является, с одной стороны, стремление предпринять крупную наступательную операцию в Венгрию без соответствующего материального обеспечения ее; с другой стороны, полное игнорирование основного правила всяких боевых действий – закрепления за собой занятых районов. Эти обстоятельства тем более бросаются в глаза, что как пополнений, так и материального обеспечения армий не хватало, и приходилось их ожидать, откладывая сроки начала выполнения решительной операции»[158].
Таким обраом, весной 1915г. австро-германское командование, пополнив запасы снарядов и перебросив отдохнувшие войска из Франции, решает нанести мощный удар на Востоке в виде флангового прорыва Карпатского фронта. В связи с тем, что южный фланг (Южные Карпаты) являлся малодоступным для действий больших войсковых масс и бесперспективным в случае необходимости развития прорыва, то выбор не мог не остановиться на операции против северного фланга русского Юго-Западного фронта, занимаемого 3-й армией Р.Д. Радко-Дмитриева. Немецкий участник войны Л. Гере пишет: «австрийское наступление в Карпатах вскоре приостановилось. Фалькенгайн правильно предусматривал, что при расстоянии в 600км между флангами наша победа не отразится на Карпатском фронте. Здесь русские даже переходили в контрнаступление, которое могло быть отражено лишь при помощи вклинения германских войск»[159]. В итоге контрудар на Восточном фронте был решен.
Уже в марте месяце начальник германского Генерального штаба Э. фон Фалькенгайн желал, чтобы русские углубились в горы как можно дальше. Фалькенгайн был уверен в обороне Карпат: германские дивизии надежно подкрепили австрийцев, остановив напор русских. Выход части русских войск на венгерскую равнину соответствовал планам германского командования по разгрому русских по частям. Ведь в таком случае русские корпуса, оказавшиеся на западных склонах Карпат, не успели бы выйти в случае неприятельского контрудара с восточной стороны гор с севера на юг, и оказывались в «котле» одной только геометрией наступления на Востоке. Но венгры не желали перенесения военных действий в свои пределы и упорно сопротивлялись мнению немцев. Поэтому на западном склоне Карпат Юго-Западный фронт потеряет лишь одну войсковую единицу – 48-ю пехотную дивизию Л.Г. Корнилова, а не несколько корпусов, которые легко блокировались бы по выходе из гор с запада, и отрезались от основных сил фронта.
Упорно сопротивляясь русскому наступлению по всей протяженности карпатской горной цепи, австро-германское командование принимает решение опрокинуть русских мощнейшим фланговым ударом. Ясно, что такой удар должен был быть произведен в наиболее благоприятных условиях: так что, пока русские лезли в горы, перенося усилия на наименее доступный Южный хребет Карпат, немцы готовили контрудар со стороны Кракова. Именно здесь местность была относительно ровной, что давало возможность действовать большими силами. Именно здесь разрывалась связь между 4-й и 3-й армиями Юго-Западного фронта, разделенных Вислой,– это предполагало, что фланговой угрозы для германской группировки не будет, достаточно будет ограничиться заслонами. Именно здесь Краковский железнодорожный узел позволил неприятелю своевременно сосредоточить ударную группировку и в ходе развития операции непрерывно пополнять наступающие войска всеми видами тылового снабжения. Германское командование сумело всемерно использовать те выгоды, что предоставлялись географией, конфигурацией фронта и русской перегруппировкой, подставлявшей правый фланг 3-й армии под контрудар.
Нельзя сказать, что русские командиры ничего не сознавали. Уже со второй половины февраля из 3-й армии, которая застряла перед Краковом, будучи не в силах продвинуться вперед из-за нехватки пополнений и боеприпасов, стали поступать сведения о сосредоточении против нее неприятельских войск и тяжелой артиллерии. Однако штаб Юго-Западного фронта не давал командарму-3 ни резервов, ни техники, так как все это отправлялось на южный фас фронта, где Н.И. Иванов и его новый начальник штаба В.М. Драгомиров предполагали решительное наступление. Бесспорно, что с оперативной точки зрения план штаба Юго-Западного фронта – опрокинуть противника ударом вдоль Карпат с юга на север – был не столь уж и плох. Но для этого, помимо всего прочего (преодоление Южных Карпат и вторжение в Венгрию больших масс русской конницы), требовалось, чтобы войска 8-й, и особенно 3-й, армий сумели удержаться на своих позициях. Очевидно, что поражение 3-й армии и ее отход назад ставили под удар войска 8-й армии, которые оказались бы запертыми в Карпатах с восточной стороны. Далее под удар попадали и части 11-й и 9-й армий – вся южная ударная группировка.
Признавая, что развивать наступление в Карпатах нечем, штаб фронта все-таки приказывал удерживаться на занимаемых позициях впредь до восполнения необходимых запасов боеприпасов. Телеграмма Иванова командармам от 2 апреля гласила: «согласно сложившейся обстановки настоящего времени и новым планам высшего командования, наше вторжение в Венгрию перестало быть необходимостью. Основная цель наших действий состоит в преграждении противнику доступа в занятые нами области, и только в случае наступления в пределы Галиции неприятель должен быть встречен переходом в наступление и отброшен за Карпаты в пределы Венгрии для прекращения раз навсегда его попытки к наступлению и обратному овладению занятыми нами областями». Телеграмма явственно указывает на переход к стратегической обороне, причем штаб фронта наивно полагает, что австро-германский удар может быть отражен встречным контрнаступлением обескровленных русских войск, лишенных боеприпасов.
Единственным вариантом для командарма-3 была организация ударной армейской группы из части корпусов, так как было понятно, что при чрезвычайной бедности в вооружении и боеприпасах удержаться в первой линии под мощным ударом противника не удастся. Такая группа, сведенная в кулак, позволила бы выиграть время для отхода за реку Сан посредством контратак по неприятелю. Но Иванов требовал сосредоточения соединений на стыке с 8-й армией, и Радко-Дмитриев, скрепя сердце, подчинялся своему начальнику. Сведения войсковой разведки, еще за десять дней предупреждавшей о предстоящем наступлении противника на участке именно под Горлице-Тарновом, ставились под сомнение фронтовым главнокомандованием, как не отвечавшие наступательным устремлениям главкоюза.
Для немцев же, уже решившим перенести главный удар на Восточный фронт, следовало выбрать место атаки. А.А. Незнамов считал, что «выбор места прорыва ограничивался сравнительно узкими рамками. Он был возможен либо между Пилицей и Верхней Вислой, либо между Верхней Вислой и Бескидами. Начальник [германского] генерального штаба остановился на последнем направлении…»[160]. В случае успеха австро-германцы получали возможность оттеснить 4-ю и 5-ю армии в Польшу, а русские армии Юго-Западного фронта – выбить из Карпат, и далее – из Галиции. Для непосредственного нанесения удара был выбран участок Горлице – Тарнов, являвшийся наиболее удобным для выполнения поставленной задачи – отбрасыванию русского Юго-Западного фронта из Карпат. Как писал уже после войны профессор Николаевской военной академии М.А. Иностранцев, выбор Горлице был обусловлен следующими факторами: «1) на этом участке фланги были бы обеспечены Вислой и Карпатами; 2) бедность этого района на русской стороне железными дорогами лишала бы русских возможности сделать быструю перегруппировку войск». Фалькенгайн должен был ударить так, чтобы пошатнуть весь русский фронт, то есть – где-нибудь в центре, и Горлице подходил для этого лучше всего[161].
Развитие наступления вглубь русской Польши предполагалось в зависимости от успеха прорыва под Горлице – Тарновом, так как немцы не могли до конца поверить, что русская военная промышленность на данном этапе находится в полосе тяжелейшего кризиса. Поэтому задача-минимум (отказ русских от выхода на Венгерскую равнину и отбрасывание их из Галиции) очень скоро выросла в задачу-максимум (вывод Российской империи из войны). Замыслы германского командования строились на возможности устроить русским армиям Юго-Западного фронта «Канны»: движение ударной австро-германской группировки от Горлице на юго-восток с одновременным сломом русского южного фаса в Южных Карпатах и броска находящихся там австрийских сил на северо-восток. Сомкнуть «клещи» предполагалось в районе Перемышля. При успехе такого плана русский Юго-Западный фронт оказывался почти полностью уничтоженным.
Дабы вынудить русских разбросать свои резервы, за несколько дней до начала наступления на Горлице, Неманская армия О. фон Белова должна была ударить в Южной Курляндии. Тем самым резервы Северо-Западного фронта отправлялись на данный участок, что лишало русскую Ставку возможности маневрировать резервами между армиями и фронтами. И действительно, 14 апреля немцы предпримут наступление в направлении на Либаву, которая падет 25 апреля. Впрочем, значительных резервов М.В. Алексеев сюда все равно не дал, разгадав замысел неприятеля. Одновременно с событиями в Курляндии австро-германцы атаковали русскую 8-ю армию на главном Карпатском хребте. Удары в общем направлении на Стрый побудили Н.И. Иванова отвлечься от положения дел в 3-й армии. Главкоюз вообразил себе, что неприятель пытается сорвать готовящееся русское наступление очередным ударом в центре Юго-Западного фронта, сбив 8-ю армию с занятых перевалов. О том непреложном факте, что эти атаки были отвлекающими, штаб фронта догадался лишь уже после прорыва под Горлице.
16 апреля Юго-Западный фронт, в духе прежних директив своего главнокомандующего, начал наступление на крайнем южном фасе. Теперь генерал Иванов предполагал одновременным наступлением 3-й и 8-й армий с правого фланга, и 9-й армии с левого фланга, сомкнуть клещи в тылу чуть ли не всего австрийского фронта. О реальной возможности производства такого маневра главкоюз и его штаб не задумывались, а скопление немецких дивизий на крайнем северном фасе не рассматривалось командованием фронта как слишком серьезная угроза. Считалось, что противник подстраховывается на краковском направлении, и максимум, на что он способен,– незначительный контрудар по русской 3-й армии, который будет отражен немногочисленными фронтовыми резервами.
Предназначенная для прорыва русского фронта 11-я армия А. фон Макензена формировалась из войск, переброшенных с Западного фронта. Для проведения контрудара на Востоке из Франции, где англо-французы и не помышляли о наступлении, предпочитая, чтобы кровью истекали русские, прибыли 12 дивизий, в том числе гвардейский корпус. Ударные германские подразделения в высокой степени насыщались офицерами, получившими на Французском фронте бесценный опыт позиционной борьбы. Немцами широко использовалась дезинформация. Головные эшелоны германских корпусов, сосредотачиваемых в северных Карпатах и под Краковом, перебрасывались туда кружным маршрутом через крепость Торн, чтобы создать у русских впечатление о перебросках войск в Восточную Пруссию, где намечался отвлекающий удар Неманской армии в Курляндии. Командирами частей также назначались наиболее опытные офицеры, прошедшие практику боев на Западе[162].
Помимо немецких подразделений, в 11-ю армию Макензена также были включены 4 пехотные и кавалерийская дивизия австрийцев, составившие 6-й армейский корпус А. Арц фон Штрауссенбурга. Вдобавок 4-я австрийская армия эрцгерцога Иосифа-Фердинанда, располагавшаяся севернее, была подчинена Макензену в оперативном отношении, а сам он был в формальном подчинении австро-венгерского командования. Однако Конрад отдавал приказы Макензену только через Фалькенгайна: «эта сложная конструкция должна была одновременно обеспечить контроль германского руководства над операцией и позволить австро-венгерскому командованию сохранить лицо»[163].
Находившаяся южнее 3-я австрийская армия С. Бороевич фон Бойна, долженствовавшая сковать силы русских 3-й и правого фланга 8-й армий в Карпатах с фронта, также подчинялась Макензену. Общая численность войск противника только в узком районе предполагаемого прорыва достигала 120тыс. штыков при 260 пулеметах, 457 легких и 159 тяжелых орудиях и 96 тяжелых минометах. А последующий сосредоточенный удар трех армий (одна германская и две австрийские) в 360тыс. чел., поддержанный 1272 легкими и 334 тяжелыми орудиями, с миллионным запасом снарядов, должен был смести русскую 3-ю армию, казалось, вовсе не готовившуюся к отражению неприятельского удара.
В свою очередь, русская 3-я армия Р.Д. Радко-Дмитриева в 219тыс. чел. при 675 легких орудиях и 600 пулеметах, имела на фронте Горлице – Тарнов 9-й (А.М. Драгомиров) и 10-й (Н.И. Протопопов) армейские корпуса. В резерве стояла лишь кавалерия: 7-я, 16-я, 3-я Кавказская, 3-я Донская казачья дивизии. Прочие войска уже втягивались в горы, обеспечивая левый фланг 8-й армии – 12-й армейский корпус Л.В. Леша и 24-й армейский корпус А.А. Цурикова. Самую важную позицию, непосредственно под самим Горлице, занимала второочередная (некадровая) 61-я пехотная дивизия. Вдобавок полки 3-й армии имели значительный некомплект и были измотаны в непрерывных стычках с австрийцами, в то время как немецкие корпуса пополнились до надлежащей численности и отдохнули.
Итак, к середине апреля армии Юго-Западного фронта, вытянувшись тонкой линией по Карпатам, готовились к новому наступлению, для осуществления коего не имели ни должных сил, ни надлежащих средств. Главные силы 3-й армии, будучи сосредоточенными на левом фланге армии, нацеливались через Бескиды в Венгрию совместно с войсками 8-й армии, которая, по замыслу штаба фронта, готовилась к решительному форсированию Карпат. Вся Венгрия простиралась перед вышедшими на западный склон гор войсками 24-го армейского корпуса А.А. Цурикова, и в штабе Юго-Западного фронта казалось, что дело уже сделано, малейшее усилие – и игра будет решена едва ли не сама собой.
Располагая неопровержимой информацией о нехватке снарядов в русской артиллерии, германское командование решило предварительно подавить русское сопротивление мощнейшим артиллерийским огнем, а уже затем бросить в бой пехоту. Немцы подтянули свои передовые окопы всего на расстояние в 800м от русских траншей. В 6.00 19 апреля началась артиллерийская подготовка, продолжавшаяся 4 часа. На фронте прорыва (10-й армейский корпус Н.И. Протопопова) германцы имели превосходство в живой силе в 2 раза, в легкой и гаубичной артиллерии в 4,5 раза, в тяжелой артиллерии в 40 раз (159 орудий против 4), абсолютное превосходство в минометах (96 против 0). Что говорить, если в ударной германской группировке, сосредоточенной напротив русской 3-й армии, насчитывалось 334 тяжелых орудия, в то время как весь русский Юго-Западный фронт не имел столько тяжелой артиллерии, не говоря уже о снарядах для нее.
Артиллерийским шквальным огнем Горлице был сровнен с землей. По окончании огня германская пехота пошла вперед, наступая волнами: задние части и резервы вовремя вливались в передовые авангарды, придавая им дополнительную, свежую боеспособность. Успеху артподготовки способствовала деятельность немецких летчиков. Артиллерийская бомбардировка сопровождалась ударами германской авиации по тыловым узлам, обозам и железным дорогам русских. С точки зрения самих немцев, «их разрушительная работа была по результатам равна работе артиллерии и минометов»[164].
Разбросав в стороны русские 10-й и 24-й армейские корпуса, немецкая «Фаланга», как называл тактику своих войск Макензен, вошла в прорыв: два свежих германских корпуса – Сводный и 41-й армейский. За ними шел Гвардейский резервный корпус, сминавший очаги сопротивления в разрушенных русских окопах. За ними – австрийцы. Решающим козырем в руках неприятеля все-таки стало количество боеприпасов. Так, 21 апреля главкоюз доносил в Ставку, что нехватка снарядов и ружейных патронов негативно «отражается на действиях всех армий, связывая до крайности, совершенно до предела возможного, их активность и предприимчивость войск». Радко-Дмитриев докладывал в штаб фронта, что «противник налегает на наш западный фронт подавляющими силами и многочисленной тяжелой артиллерией, которая в короткое время буквально уничтожает окопы, истребляя защитников местами поголовно»; «у противника почти исключительно тяжелая артиллерия. Наша легкая бессильна. Назначаемые запасы мортирных снарядов не удовлетворяют и дневной потребности»; «боязнь остаться без снарядов стесняет свободу стреляющих». Тогда же главкоюз потребовал от командующих армиями «беречь винтовочные патроны с особою тщательностью»[165].
В боях 21 и 22 апреля ожесточенное сопротивление русских было сломлено, и враг, заняв все три линии оборонительной полосы, бросился вперед, достигнув рубежа реки Вислока. А 23 апреля германцы форсировали реку и устремились к Сану: это повлекло за собой хаотический отход всех корпусов 3-й армии на восток. 23 апреля граф А. фон Макензен отмечал в дневнике: «Чем дольше они пытаются держаться, тем больше будет наше тактическое преимущество. Сегодня я рассчитываю на захват 60 000 пленных»[166]. На следующий день командарм-8 А.А. Брусилов, на войска которого теперь переключался Макензен, писал супруге: «Наши дела стали очень плохи». Радко-Дмитриев «проиграл сражение, и австрийцы быстро за ним идут, опрокидывая его войска и не давая им остановиться… Главное – все случилось столь неожиданно и быстро, что еще трудно освоиться, что из победителей мы сразу, неожиданно, и для 8-й армии без боя, очутились чуть ли не побежденными и попали между молотом и наковальней». В письме через день Брусилов, в отличие от Ставки, где еще грезили контрударами и успехами, верно оценил ситуацию: «вообще нужно полагать, что война продлится по крайней мере до будущей весны, то есть еще год, а может быть и больше. Раньше мы не можем обессилить Германию, а иначе мы мириться не можем, ибо если бы проиграли войну, пришлось бы платить несколько миллиардов контрибуции, а лет через 5–6 была бы снова война с этим сумасшедшим государством. Это недопустимо и нужно доводить дело до конца»[167].
Именно с 24-го числа тактическое значение Горлицкого прорыва было уже исчерпано, и прорыв стал перерастать в оперативный. Целью атакующей стороны ставилось уже не просто оттеснение русской 3-й армии от Кракова и обескровливания русских войск, а отбрасывание русских вглубь Галиции и очищения Карпат. Отступавшие войска 3-й армии, с отходом за реку Вислока, потеряли все то пространство, что было хоть как-нибудь укреплено. Теперь укреплений для русских не было, а громадное превосходство неприятеля в артиллерийском огне давало бескомпромиссно понять, на чьей стороне будет победа в поле.
Макензен на ходу, не останавливая атак по фронту, произвел перегруппировку и новыми ударами развил наступление трех австро-германских армий вглубь к рубежу Сана и вширь на юг, в тыл русской 8-й армии А.А. Брусилова. Германцы методично, сберегая силы и стараясь действовать лишь посредством подавляющего превосходства в артиллерийском огне, развивали свое наступление с периодическими паузами, от рубежа к рубежу: прорыв под Горлице – река Сан – Перемышль – Львов. 24 апреля немцы вошли в Ясло. К этому времени обескровленные русские дивизии первой линии оказались морально надломленными и не могли оказывать надлежащего сопротивления, так как им требовалась хотя бы кратковременная передышка. Такую передышку войска получат лишь за линией реки Сан. 30-го числа немцы подошли к передовым западным фортам крепости Перемышль, удерживаемой частями 8-й армии.
На совещании в Плеске 29 апреля германское Верховное командование постановило производством мощного удара на Ярослав превратить прорыв из оперативного в стратегический. Неожиданный крупный успех, вызванный катастрофическим по своим масштабам отсутствием у русских боеприпасов, заставил австро-германское командование задуматься о продолжении наступления, что требовало изменения задач операции. Теперь широкомасштабное наступление в Галицию было предрешено. Профессор Иностранцев справедливо отметил, что «Фалькенгайн имел силу воли и гражданское мужество выйти из-под гнета шлиффеновского учения, повелевавшего всегда искать решения в обход флангов противника, что кроме катастрофы с армией Самсонова, никогда не удавалось. Он не побоялся сосредоточения ударного кулака для прорыва… организовав операцию, которая по достигнутым результатам, превзошла все бывшие до того времени»[168].
В ночь на 6 мая командарм-3 в последний раз попытался удержаться перед Макензеном: контрнаступление специально образованным для атаки Сводным корпусом, поддержанное соседними армиями провалилось, и 3-я армия целиком откатилась за реку Сан, очистив все еще удерживаемые плацдармы. На следующий день Р.Д. Радко-Дмитриев был заменен комкором-12 Л.В. Лешем. Был смещен и начальник штаба Юго-Западного фронта В.М. Драгомиров, обвиненный в панических настроениях, на самом деле выразившихся в настойчивом требовании немедленно отступать за Сан, дабы спасти войска от напрасного истребления в поле. Офицер генерал-квартирмейстерской части штаба фронта Н.Н. Тилли справедливо отметил, что «единственным виновником разгрома у Горлице является генерал Иванов, а за его близорукость, невероятное упрямство и отсутствие гражданского мужества сознать свою ошибку» ответил начальник штаба Драгомиров. Иванов считал, что 3-й армии угрожает с юга 3-я австрийская армия, а не 11-я германская[169].
Общие потери сторон за 75 дней боев составили 1,42млн чел., в том числе безвозвратные у русских – 583тыс., и у противника – 217тыс. Горлицкая операция «стала переломным моментом в ходе борьбы между Центральными державами и Российской империей. В ее ходе российско-императорская армия потерпела тяжелое поражение и была вынуждена вплоть до осени 1915г. перейти к обороне, которая временами превращалась в отступление»[170]. Ф.Ф. Палицын, находившийся при штабе Северо-Западного фронта, в записи от 7 мая отмечал: «Теперь будем надеяться, что удержимся восточнее Сана, отстоим Перемышль и не сойдем с предгорий Карпат. Судя по поспешному выдергиванию подкреплений из Северо-Западного фронта и бессистемным их распределениям по боевым линиям Юго-Западного фронта, рассчитывать, однако, на это нельзя»[171].
14 мая войска 3-й армии, воспользовавшись заминкой в группе Макензена, контратаковали 4-ю австрийскую армию эрцгерцога Иосифа-Фердинанда, но и австрийцы уже вкусили победы после тяжелейшей карпатской «мясорубки». Германский представитель при австрийском командовании вспоминал: «только тот, кто пережил глубокую депрессию после Карпатской битвы, может по-настоящему искренне ощутить то, что означал достигнутый успех под Горлице – освобождение от невыносимого давления, вздох облегчения после самых тяжелых переживаний, вновь обретенная уверенность и пылающий взор на перспективы достижения победы»[172]. Русские смогли лишь придержать австрийцев во встречных боях, закономерно повлекших за собой большие потери, до того момента как войска 8-й армии вышли из Карпат и закрепились в районе Перемышля.