С русской стороны в Августовской операции приняли участие войска 10-й армии Северо-Западного фронта Ф.В. Сиверса – 3, 20, 26-й армейские и 3-й Сибирский корпуса; две кавалерийские дивизии; несколько второочередных дивизий; крепостная артиллерия; ряд более мелких пехотных и конных подразделений. Для обороны Восточной Пруссии и последующего контрнаступления германское командование сконцентрировало 10-ю (Г. фон Эйхгорн) и 8-ю (О. фон Белова) армии, часть которых составлял ландвер – соединения из резервистов старших возрастов. Особо следует отметить, что немцы имели 2,5 кавалерийские дивизии – то есть даже побольше, чем у Сиверса, что позволит им успешно охватывать русские фланги и лишить русских войсковой разведки, обычно осуществляемой конными разъездами. В численном отношении немцы превосходили русских более чем в полтора раза – 250 тыс. штыков и сабель против 150 тыс.

Просчет русских заключался в том, что командование Северо-Западного фронта не имело сведений о формировании германской 10-й армии, почему немцы немедленно получили превосходство в силах и средствах. Русское руководство не ожидало решительного германского наступления, полагая, что потери немцев в осенних боях на Висле под Ивангородом – Варшавой и Лодзью будут невосполнимы до степени вероятного нового контрнаступления. Во многом так оно и было, но догадаться, что немцы отправят Гинденбургу все только что сформированные внутри Германии резервы, в русской Ставке не смогли. Превосходство в силах позволило немцам вести рискованные атаки на окружение неприятеля, не особенно заботясь о единстве общего фронта, так как все равно они имели численное преимущество. Более того – русские сыграли в руку противнику, первыми начав наступление в пределы Восточной Пруссии. Теперь П. фон Гинденбургу оставалось лишь выждать, пока войска генерала Сиверса растянут фронт и увязнут в мелких стычках в пределах Летценского укрепленного района. После этого атака превосходящими силами не могла не привести к победе.

Как то было принято в русской армии, прежде чем бить по намеченной цели, требовалось предварительно «обеспечить» фланги главной группировки. Если левый фланг 10-й армии стоял вплотную к Мазурским озерам, где ведение боевых действий большими массами было невозможно, то правый фланг, напротив, «повисал в воздухе», не доходя до Балтийского моря. Здесь стоял 3-й армейский корпус Н.А. Епанчина, которому были приданы кавалерия и ряд второочередных частей – Вержболовская группа. Эти войска и должны были завязать общее наступление, предприняв так называемую Ласдененскую операцию. Командарм-10 и сам считал, что Ставка «смотрит на наступательные операции у Ласденена как на средство поднять дух, что она нужна более в нравственном отношении, так как повсюду перешли к обороне». Против этой операции были и Сиверс и Рузский, но Ставка приказала наступать[86].

12 января войска генерала Епанчина медленно стали продвигаться вперед, тем самым растягиваясь и подставляясь под контрудар. Темпы продвижения были невелики и выматывали войска. Участник операции вспоминал: «командующий армией требовал непрерывного продвижения тихой сапой вперед. Поэтому не успевали вырыть одну траншею и прикрыть ее хоть жидкой проволокой, как уже надо было двигаться дальше и рыть ходы сообщения. Так как участки были огромные, а смены обыкновенно никакой, то войска при полном напряжении не были в состоянии создать надежной преграды, могущей удержать напор противника. Общее мнение было таково, что окопы везде слабы и проволочные заграждения никуда не годны»[87].

Сознававший слабость своей восточно-прусской группировки главкосевзап Н.В. Рузский вытребовал себе резервы и приступил к формированию новой, 12-й, армии. Однако это формирование только-только началось, и сыграть какую-либо роль в Августовской операции эта армия не имела возможности. Рузский рассчитывал, что у него еще будет время, пока армия Сиверса станет прогрызать германскую оборону. Сам по себе расчет был неплох, но его роковым местом стало то обстоятельство, что немцы получили еще одну армию, узнать о чем до начала боев не удалось. В итоге сам городок Ласденен, находившийся на правом фланге 10-й армии, послужил исходным местом развертывания главных сил германцев. Это сосредоточение не было своевременно обнаружено русскими.

Ласдененская операция – штурм обледенелых германских позиций – длилась с 12 по 26 января, вследствие чего группа Епанчина понесла большие и неоправданные потери, вымотав силы людей. Германское командование, опять-таки предупреждая русское наступление (как под Варшавой – Ивангородом и Лодзью), намеревалось смять русских, стоявших напротив Восточной Пруссии, и выйти на русские железнодорожные коммуникации вплоть до Бреста, отрезав Польшу. Задачу немцев облегчало и то обстоятельство, что русская 10-я армия, занявшая позиционный фронт, еще не закрепилась на своем правом фланге, почти не примыкавшем к Балтийскому морю, а 12-я армия только-только приступила к формированию. Таким образом, создавалась реальная возможность обхода крайнего северного фаса всего Восточного фронта: русские еще не имели сплошного фронта, и тактически превосходящий противник легко вклинивался в имевшиеся промежутки, расширяя направления прорывов.

Первоначальной целью германского удара ставился охват и последующий разгром русской 10-й армии в лесистом районе г. Августов. Августовские леса располагались в тылу русских, и германцы шли на значительный риск, задумывая такую операцию. 21 января части 9-й германской армии А. фон Макензена, не принимавшие непосредственного участия в задуманной операции, неожиданным ударом захватили фольварк Воля Шидловская на млавском направлении. Германский удар вынудил Н.В. Рузского бросить сюда резервы, предназначенные в том числе и для новой 12-й армии, тем самым приостановив ее сосредоточение.

25 января немцы перешли в общее наступление против обоих русских флангов 10-й армии: 10-я армия с севера, 8-я – с юга. Главный удар наносился корпусами 10-й армии, бросившимися в разрыв между Вержболовской группой и прочими русскими корпусами, в то время как войска 8-й армии, сковывая русских по фронту, одновременно должны были наступать ударной группой К. фон Литцмана, обходя русскую 10-ю армию с юга. Немецкий маневр облегчался еще и тем, что незадолго до Августовской операции стоявший на южном фланге 10-й армии превосходный 22-й армейский корпус (финляндские стрелки) барона А.Ф. фон дер Бринкена был переброшен в Карпаты (в 8-ю армию).

Русские фланги были разгромлены превосходящими силами противника, резервов у штаба Северо-Западного фронта не было, и вскоре стало ясно, что спасение русских корпусов заключается не столько в их упорной обороне (это приводило к окружению и последующему уничтожению), сколько в скорейшем отступлении за прикрытую крепостями Ковно, Новогеоргиевск и Осовец линию реки Неман. В подобных условиях, когда нарушилось управление, когда распоряжения высших штабов вовремя не доходили до низших, а русским командирам всех рангов приходилось брать на себя инициативу частных действий в смысле организации сопротивления и выбора маршрута дальнейшего отхода, единственным средством к спасению солдатских жизней мог стать только моментально организованный армейским руководством общий отход армии.

Вывод 10-й армии в тыл на укрепленную линию рек Бобр и Неман приводил к тому, что вся мощь неприятельского удара бесцельно падала в пустое пространство. Но попытки начальника штаба 10-й армии А.П. Будберга настоять на заблаговременном отходе, натолкнулись на неприятие со стороны командарма-10, в свою очередь оглядывавшегося на не сразу разобравшегося в ситуации Н.В. Рузского. Дело дойдет до того, что Будберг лично от себя, через голову командарма, попытается приказать корпусам 10-й армии отступать, за что будет объявлен чуть ли не сумасшедшим и отправлен в тыл. Но именно послушавшиеся А.П. Будберга подразделения и смогли выйти к своим из окружения[88].

Под ударами противника войска 10-й армии, разумеется, стали отступать, однако темпы этого отступления были невысокими, что позволило немцам в короткие сроки выйти в русские тылы и отрезать центральную группу русских корпусов от спасительного неманского рубежа. Отступавшие русские войска скоро перемешались, и командиры теряли управление ими: отрицательную роль сыграл факт отвратительной связи. Искровые радиостанции имелись лишь в корпусах, а потому, когда отступление приняло масштабный характер, комкоры не имели возможности должным образом управлять своими дивизиями, полками и батареями, отходившими сразу по нескольким дорогам на восток и юго-восток. Точно так же действия корпусов не могли быть увязаны между собой в той мере, в какой это необходимо для перехода армии к гибкой обороне на широком фронте недостаточными силами.

Августовская операция поразительно напоминает по своему ходу и манере проведения операцию 8-й германской армии по разгрому 2-й русской армии А.В. Самсонова в августе 1914г. Это позволило участнику войны и историку А.М. Зайончковскому говорить об «однообразии оперативных ходов Гинденбурга». Все так, но ведь шаблон успешно действовал; это «однообразие» – не немецкая, а русская беда. Однако русские командиры чему-то все-таки научились, и 10-я армия не потерпела такого сокрушительного поражения, как 2-я армия полугодом ранее. Конечно, противнику мешало время года (летом, безусловно, для наступающего драться куда удобнее, нежели зимой) и местность, не изобилующая, в отличие от Восточной Пруссии, железными дорогами, чрезвычайно облегчавшими маневр.

Русские корпуса располагались цепью в одну линию с юга на север, поэтому противник, пользуясь преимуществом в численности, сковывая каждый русский корпус по фронту и наступая с фланга, мог бить русских по частям. Поэтому сначала была разгромлена и побежала Вержболовская группа Н.А. Епанчина, а затем и остальные три русских корпуса. Справедливо, что «в данной операции роковым оказалось трусливое бегство генерала Епанчина от войск 3-го армейского корпуса в первые же дни операции»[89]. Одним актом северная группа русских войск потеряла управление и, перемешавшись в неуправляемую массу, бросилась в тыл, обнажая фланги следующих корпусов перед ударной германской группировкой. В результате в наибольшей опасности оказался следующий за ним 20-й армейский корпус П.И. Булгакова, вокруг которого в основном и складывались дальнейшие события.

Германское командование, как и ранее, планировало устроить русским очередные «Канны», столь излюбленные покойным А. фон Шлиффеном. Поэтому Э. Людендорф, бывший достойным учеником графа Шлиффена, предполагал окружить в районе Августова все три русских корпуса. Чтобы ускорить сосредоточение в тылу русских, германская 79-я резервная пехотная дивизия прошла мимо фортов крепости Осовец. Приказы перебрасывались обходящим корпусам с помощью самолетов. Но даже и тогда никакого удара по противнику со стороны русских резервных войск не последовало. Так что немцы сравнительно быстро образовывали «мешок», и теперь лишь мужество войск могло исправить положение. Упорная оборона отступавших и огрызавшихся русских войск сбили темпы германского наступления, и вскоре Людендорф, проигравший темп наступления, мог рассчитывать лишь на частичный разгром русской 10-й армии. Самым благоприятным представлялось окружение русского 20-го армейского корпуса, который отходил последним.

Комкор-20 П.И. Булгаков получил под свое командование корпус после боев 1914г. на русско-германской границе, где находившаяся под его командованием 25-я пехотная дивизия показала себя с самой лучшей стороны. Булгаков командовал дивизией с конца 1911г., а в числе запасных, влитых в ряды 25-й дивизии при мобилизации, оказалось много ветеранов Русско-японской войны 1904–1905гг., которые, безусловно, усилили боевую мощь подразделения. В приказе о награждении за Гумбинненское сражение орденом Св. Георгия 4-й степени о П.И. Булгакове говорилось: «генерал от артиллерии Булгаков, лично предводительствуя дивизией и находясь все время в сфере действительного огня, не только сдержал натиск противника, но обратил его в бегство и тем способствовал успеху армии в бою 7 августа 1914г. под г. Гумбинненом»[90]. С другой стороны, мощь корпусного соединения ослабляло то обстоятельство, что между комкором-20 и его начальником штаба К.Я. Шемякиным существовала откровенная вражда.

Отвергнув предложение А.П. Будберга бросить артиллерию и обозы и отводить войска ускоренными темпами, Ф.В. Сиверс распорядился отступать так, как было намечено заранее, в разных направлениях, чтобы не смешивать войска, хотя обстановка уже изменилась, и на ряд дорог, по которым предстояло отступать русским, уже выходили германские авангарды. Бросок всего корпуса в направлении на крепость Гродно еще 3 февраля мог спасти войска генерала Булгакова, так как здесь кольцо окружения прикрывалось лишь 1-й германской кавалерийской дивизией. Безусловно, конница, без артиллерии, да еще и измотанная тяжелыми зимними маршами, не выстояла бы перед превосходящей ее по численности и в огневом отношении русской пехотой. Но шанс дается только один раз: уже на следующий день после выхода авангарда из окружения кольцо замкнули немецкие 2-я и 31-я пехотные дивизии. И, наконец, что самое парадоксальное, обозы 27-й пехотной дивизии (до половины всех обозов корпуса) сумели выйти из окружения, так как нечаянно спутали дорогу и пошли через Олиту.

2 февраля 10-я германская армия Г. фон Эйхгорна замкнула кольцо вокруг русского 20-го армейского корпуса. В окружении оказались смешанные подразделения 27, 28, 29 и 53-й пехотных дивизий. Пытаясь пробиться из окружения к крепости Гродно, П.И. Булгаков выделил из состава корпуса сильный арьергард под командованием А.В. Кислякова. Арьергард 20-го армейского корпуса дрался до последнего патрона, сам полковник Кисляков погиб в бою у деревни Липины, и только остатки его отряда были взяты в плен. Между тем авангард корпуса (113-й Старорусский и 114-й Новоторжский пехотные полки бригады М.И. Чижова из состава 29-й пехотной дивизии), напротив, сумел выйти к Гродно. Эта бригада, единственное крупное соединение во всем 20-м армейском корпусе, сумевшая выйти из «мешка», прибыла к своим без командира – будучи тяжело контужен, генерал Чижов попал в плен и был обменен весной 1916 г., после чего вернулся в Россию.

Русские отчаянно дрались в окружении целых восемь дней, причем в непосредственной близости от крепости Гродно, где командарм-10 никак не мог решиться на общую атаку, чтобы спасти своих. Русские потеряли более 50тыс. чел., вся корпусная артиллерия – 158 орудий – досталась врагу. Более таких трофеев в полевых боях русские оставлять врагу не будут (другое дело – крепости). Для сравнения: в ходе разгрома 3-й русской армии в апреле – мае 1915 г. в Галиции, о чем еще пойдет речь, русские потеряли лишь около сотни орудий, хотя людские потери доходили до 150 тыс. чел.

Из тех людей, что остались вместе со своим комкором в последних боях, почти никто не ушел: немцы даже не сумели собрать всех русских раненых, которыми были забиты окрестные леса. 12 офицеров и 16 солдат 20-го армейского корпуса вышли к своим только после многодневного скитания по лесам. Так, начальник штаба 27-й пехотной дивизии полковник В.Н. фон Дрейер, старший адъютант этого штаба капитан В.С. Махров, казачий офицер и два офицера 27-й артиллерийской бригады после скитания по лесам попали к своим лишь 22-го числа, когда русские отбросили противника от Гродно[91].

5 февраля из перегруппировавшихся частей 26, 20 и 3-го Сибирского корпусов, пробившихся к Гродно и за реку Бобр, были составлены сводные отряды генералов А.Ф. Добрышина и Е.А. Российского. Причем именно отряд генерала Российского из состава 20-го армейского корпуса вышел с остатками 113-го и 114-го полков из окружения. Эти небольшие отряды и попытались выручить людей Булгакова. В ожесточенных 4-дневных боях (8, 10 и в ночь с 11 на 12 февраля) попытки деблокады были отражены противником. В то же время главные силы 10-й армии (основная масса 26-го и 3-го Сибирского корпусов), усиленные подошедшими резервами (2-й армейский корпус), бездействовали на гродненских позициях. Прибывший 15-й армейский корпус (переформируемый после разгрома при Танненберге) Ф.И. Торклуса пытался атаковать в полный рост (иного новобранцы не умели), и атаки, конечно, захлебнулись.

Людендорф еще хотел броситься через Бобр после разгрома 10-й русской армии, но потери русских оказались не столь велики, как ожидалось перед началом операции, а в германском штабе имелись сведения, что подступы к реке прикрыты бетонированными русскими укреплениями (чего на самом деле не было). Так что немцы так и не решились на возобновление наступления движением через Бобр. Между тем уцелевшие части русских заняли прочную оборону на реке Бобр между крепостями Гродно и Осовец, преградив врагу дорогу на юго-восток, в тыл «Польскому балкону». В. Кочубей считал, что «новая неудача – гибель нашего XX армейского корпуса в Августовских лесах, в начале февраля 1915г.– нанесла нашей армии, кроме того, еще и громаднейший моральный удар, так как показала, что наши неудачи на фронте возникают в значительной степени из-за полной несостоятельности высшего командного состава нашей армии, совершено не подготовленного к войне и даже ничему не научившегося после наших предыдущих поражений»[92].

Произошедшая в Августовских лесах катастрофа (в смысле наступательных планов штаба Северо-Западного фронта и Ставки) 10-й армии окончательно передала инициативу в руки противника. Все планы Н.В. Рузского и Ю.Н. Данилова по возобновлению наступления в пределы Восточной Пруссии оказались опрокинутыми. Весной для засева полей в Восточную Пруссию вернулось полмиллиона беженцев, покинувших житницу Германской империи во время вторжения армий А.В. Самсонова и П.К. Ренненкампфа в августе 1914 г.

В то время, как на гродненском направлении немцы теснили русскую 10-ю армию, на Нареве 8-я германская армия О. фон Белова, выделив необходимые силы для окружения русского 20-го корпуса (группа К. фон Литцмана) перенесла удар на 12-ю армию П.А. Плеве. Это сражение получило наименование 1-й Праснышской оборонительной операции. Поддержанные 1-й и 2-й армиями войска генерала Плеве перешли в контрнаступление и отбросили противника, заняв юго-восточную оконечность Восточной Пруссии. Операция характеризовалась исключительной ожесточенностью, в ходе которой непрестанно велись встречные бои, так как ни одна сторона в зимних сражениях не имела надлежащего количества артиллерийских боеприпасов. В итоге приходилось рассчитывать на доблесть пехоты, сходившейся друг с другом в штыковых атаках, прерываемых пулеметным огнем.

10—11 февраля сводная группа полковника А.К. Барыбина (4 батальона при 16 орудиях) отчаянно дралась в горящем Прасныше против германского 1-го резервного корпуса К. фон Моргена. Уничтожив русских (Барыбин попал в плен), немцы все-таки вошли в городок, однако к тому времени командарм-12 успел перегруппировать войска и подтянуть резервы. 12 февраля русские перешли в контрнаступление и опрокинули противника, взяв 14тыс. пленных, 42 орудий и 96 пулеметов. Во время штурма Прасныша частями русского 1-го Сибирского корпуса М.М. Плешкова в городе были разгромлены германские 3-я пехотная, 36-я резервная дивизии и 9-я ландверная бригада.

В боях второй половины февраля – начала марта под Праснышем и в Августовских лесах немцы были вновь вытеснены на границу Восточной Пруссии. Таким образом, планы германского командования не исполнились: напомним, что Людендорф намеревался ни много ни мало как выйти в тыл всей русской группировке, стоявшей в Польше. Очевидно, немцы запамятовали, что если в наступлении качество русского командования зачастую уступает германскому руководству, то в обороне русский солдат всегда оставался непревзойденным. С другой стороны, германский удар сорвал планы русской Ставки по поводу организации наступления на Берлин.

После 1-й Праснышской операции Ф.В. Сиверсу припомнили поражение в Августовских лесах. Командарма-10 винили даже не столько в окружении 20-го армейского корпуса, сколько в колебаниях в Гродно – запозданием в помощи еще дравшимся в окружении войскам генерала Булгакова[93]. Незадачливый командарм, которого обвинили во всех грехах, своих и чужих, был 25 апреля отправлен в отставку, после чего он, впав в тяжелую депрессию, в скором времени застрелился.