На совещании в Седлеце 16–17 ноября 1914г. Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич, предпринявший, по своему обыкновению, «большой совет» с командующими фронтов, решил отступить, отдав противнику Лодзь, за которую глубокой осенью шли ожесточенные бои. Невзирая на яростные протесты главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта Н.И. Иванова и его начальника штаба М.В. Алексеева, Главковерх все же решился дать вверенным ему войскам совершенно ненужную в этот момент, который мог решить многое, передышку, и отдал директиву об отходе обоих фронтов к Висле. Оба русских фронта, понесшие большие потери в ноябрьских боях у Лодзи и под Краковом, просили подкреплений. Однако если Н.И. Иванов собирался и дальше драться за Краков, то главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта (главкосевзап) Н.В. Рузский, доказывая, что австрийцы и без того надломлены, предлагал двигаться на немцев, чтобы разбить нашего главного противника. При этом «движение на немцев» в понимании генерала Рузского означало предварительный отход армий Северо-Западного фронта на восток, к Висле, с оставлением всего левого берега, за исключением Варшавского плацдарма, противнику. Затем, после перегруппировки, следовало вновь наступать в Восточную Пруссию, чтобы выйти к Висле на широком фронте, прикрывшись водной преградой[64].
Сил и средств для наступления по всему фронту к декабрю 1914г. уже не хватало – запасные батальоны в тылу не успевали готовить резервистов. Поэтому выбор главного направления в зимнем наступлении означал, что, в то время как один фронт получит шанс на контрудар, другой фронт будет вынужден перейти к обороне, так как людские резервы и вооружение пойдут в основную группировку. Помня условия договоренностей с союзниками и не желая отказываться от возможности похода на Берлин, великий князь Николай Николаевич решил усилить 10-ю армию Ф.В. Сиверса, на которую возлагались основные усилия по очищению Восточной Пруссии от противника. Прочие армии Северо-Западного фронта должны были способствовать генералу Сиверсу.
На совещании в Бресте 30 ноября Верховный главнокомандующий предложил командованиям фронтов самим договориться о выборе направления главного удара, однако ни Иванов, ни Рузский не желали поступиться своими планами. В конечном счете великий князь Николай Николаевич принял худший вариант: компромиссный. Согласно этому плану, Юго-Западный фронт должен был продолжить наступление на Краков и в Карпаты, с целью захвата горных перевалов и подготовки выхода русских армий на венгерскую равнину. Тем временем Северо-Западный фронт продолжал считать возможным наступление в Силезию, а его 10-я армия готовилась к атаке Восточной Пруссии. Главная же роль вторжения в Карпаты отводилась 8-й армии А.А. Брусилова. Фактически готовились три совершенно самостоятельные операции, из которых одна совсем недавно проводилась в жизнь, окончившись ничем уже как раз к 30-му числу (Краковская), одна получала работу в ближайшие сроки (наступление 10-й армии в Восточную Пруссию), и, наконец, последняя (Карпатская) пока еще находилась в стадии разработки в ожидании пополнений. В то же время общее улучшение создавшейся ситуации с пополнениями и боеприпасами ожидалось только в апреле 1915 г.
На том же брестском совещании было признано, что некомплект частей достиг трети состава, что не хватает винтовок для пополнений, что запасы снарядов в армейских парках ничтожны, что требуются сапоги и теплая одежда, что недостаток вооружения тормозит своевременное пополнение частей. Все недостатки русской военной машины, на которые в мирное время предпочитали закрывать глаза, естественно, выползли наружу в наиболее трудный момент. Излагая эти доводы в телеграмме императору Николаю II от 1 декабря, великий князь Николай Николаевич отметил, что главнокомандующие фронтами «высказались за невозможность в ближайшее время развития широких наступательных действий»[65].
Резервов не хватало у обеих сторон, а потому помимо регулярных частей в ходе Карпатской операции австрийцами были привлечены войска Польского легиона известного польского националиста и социал-демократа Ю. Пилсудского, а также созданы украинские части. Как впоследствии отмечала русская разведка, «в период боев в Карпатах из образовавшегося избытка пополнений сформированы сводные маршевые полки корпуса Гофмана, впоследствии переименованные в 103 пехотный и 308–310 гонведные полки, а равно и расформированные впоследствии 304 гонведный и 102 ландштурменный полки. В Карпатах же действовали и сформированные первоначально из членов польских „стрелецких“ обществ полки легиона, а также набранные из галицийской украиноманствующей молодежи „украинские“ батальоны, частью сведенные в полк». Всего в рядах австро-венгров сражалось шесть полков Польского легиона, 1-й Украинский стрелковый полк, отдельный Гуцульский стрелковый батальон[66].
Образование национальных частей с целью привлечения в ряды вооруженных сил Австро-Венгрии добровольцев из Польши и Украины проводилось не просто так. Суть вопроса заключалась в необходимости пополнения войск, потерпевших ряд поражений на всех фронтах. Ведь помимо Восточного фронта, где австрийцы в кампании 1914г. понесли громадные потери, существовал еще и Сербский фронт. 2 декабря австрийские армии О. Потиорека вошли в Белград. Однако в ходе сражения (3—15 декабря) на реке Колубара австро-венгерские части были отброшены из Сербии и Белград освобожден 1-й сербской армией воеводы Ж. Мишича. Потери австро-венгров только на Сербском фронте с начала войны составили 274 тыс. солдат и 7,8 тыс. офицеров (сербы потеряли 132 тыс. чел.). На Восточном фронте, в борьбе с русскими, приближались к миллиону бойцов.
Однако снарядный голод в русской армии, явственно обозначившийся в конце 1914 г. и своим наличием тормозивший развитие операций, вынудил отвести войска Юго-Западного фронта на естественные рубежи рек Равка, Бзура и Дунаец. Главкоюз рассчитывал в скором времени вновь ударить в Карпаты и выйти на венгерскую равнину, но не учитывал нескольких факторов, которые играли против развития русского наступления сквозь горы.
Во-первых, с окончанием активных действий на Западном фронте германцы стали перебрасывать часть войск и все наличные резервы на Восток. Англо-французы, сумев отбить атаки немцев на Ипре и в ходе боев в «Беге к морю», зарывались в землю, что делало продолжение германских усилий в данное время бесперспективным. Для взлома эшелонированной обороны французских соединений, воодушевленных исходом Битвы на Марне, требовались боеприпасы, а недостаток в них зимой 1915 г. испытывали все стороны. Маневренные бои на Востоке обещали больше перспектив, тем паче, что австрийцы нуждались в немедленной помощи немцев. Вкрапление немецких войск в австрийские дивизии обеспечило устойчивость австро-германского фронта и придало ему не только упорство в обороне, но и тенденцию к проведению постоянных контратак: отдельные сравнительно небольшие германские подразделения занимали ключевые узлы обороны, в оперативном отношении подчиняясь Ф. Конраду фон Гётцендорфу.
Во-вторых, русские армии уже в декабре 1914 г. испытывали нехватку боеприпасов и техники. А противник не только обладал большими промышленными мощностями, но и получил в свое распоряжение артиллерию тех германских войск, что перекидывались в Карпаты. Конечно, промышленность Германии и Австро-Венгрии также еще не до конца перешла на военные рельсы, львиная доля боеприпасов была уже расстреляна, однако австро-германцы оборонялись, а потому имели возможность тратить несколько меньше боеприпасов, нежели русские (только для подготовки прорыва укрепленной линии на дивизионном участке требуется масса артиллерийских снарядов). Таким образом, занимая могущественными техническими средствами ведения боя наиболее опасные направления, австро-германцы получали преимущество в противоборстве с русскими войсками, вынужденными оплачивать недостаток пороха и металла кровью людей.
Предшествовавшие бои существенно подорвали живую силу русских войск, а подходившие из глубины империи резервы не могли возместить убыли опытных кадров. Именно поэтому ударная мощь русских дивизий, штурмовавших Карпаты, была уже не столь велика, как в период Галицийской битвы или даже сражений первой половины осени. Те же проблемы испытывали и австрийцы, к декабрю потерявшие 14 709 офицеров и 716 174 солдат. Впереди Австро-Венгрию ждали Карпатские бои, стоившие обеим сторонам под миллион человек каждой. Именно поэтому в Карпаты стали отправляться германские соединения – восполнить слабые места в общем оборонительном фронте.
7 января главкоюз Н.И. Иванов отдал директиву о переходе в наступление 3-й, 8-й и 11-й армий, чтобы пробиться через карпатские перевалы к выходам на венгерскую равнину. То есть идея вторжения на венгерскую равнину посредством удара через Карпаты всей массой войск Юго-Западного фронта, оформленная в замыслах главкоюза еще в декабре, теперь становится реальностью. Не все разделяли взглядов генерала Иванова, но тот сумел убедить в своей правоте Ставку Верховного командования, где предпочитали что угодно, лишь бы наступать, пусть и без надежды на успех. Как говорит А.А. Керсновский относительно Карпатской операции, «идея принадлежала генералу Иванову, находившему, что раз наши армии ввязались в Карпаты, то лучше спустить их с гор вперед, чем назад. Генерал Алексеев, человек более широкого ума, вначале противился этой авантюре, предпочитая решение стратегическое: удар по левому берегу Вислы в ченстоховско-краковском направлении. По полному своему безволию он, однако, не сумел настоять на этом, и мало-помалу целиком усвоил „закарпатскую“ точку зрения»[67]. Правда, сам Иванов задним числом, спустя полгода после поражений, утверждал, что идея Карпатской операции принадлежала генералу Алексееву. Вернее, не столько самому Алексееву, сколько одному из его советников по оперативной части – В.Е. Борисову – «сухому доктринеру», как выразился Иванов. Но М.В. Алексеев уже убедил главкоюза в наступлении, причем генерал Иванов говорил, что, мол, и сам не понимает, каким образом он позволил себя уговорить[68].
В свою очередь, австрийские армии уже успели перевести дух и пополниться германскими подкреплениями. Предупредив русских, 9 января 1915г. австро-германцы сами начнут наступление на широком фронте от Буковины до Мезо-Лаборча, нанося сразу два удара в направлениях Ужгород – Самбор и Мункач – Стрый. В качестве первоочередных целей неприятельское командование поставило деблокаду крепости Перемышль (что вынудило бы русских очистить Карпаты) и отбрасывание русских от Краковского крепостного района. Для производства данной операции предназначались германская Южная армия А. фон Линзингена и 3-я австро-венгерская армия С. Бороевича фон Бойна.
Русское оперативно-стратегическое планирование, производимое в Ставке, имело ряд своеобразных черт. Дело в том, что на данном этапе великий князь Николай Николаевич в своих замыслах исходил, прежде всего, из своей собственной оценки ситуации, не опираясь на мнение царя и правительства. Как справедливо отмечал генерал-квартирмейстер Северо-Западного фронта М.Д. Бонч-Бруевич, «из отсутствия руководящей идеи войны, из недостатка твердости в постановке ближайшей ее задачи и из разнородности решений на фронтах – вытекали колебания Ставки в сосредоточении сил и в распределении их между фронтами; все это в значительной мере покоилось на многократных требованиях и просьбах фронтов осуществить такое сосредоточение сил, которое удовлетворяло бы решению, принятому фронтом. Ставка занималась соглашательством этих противоречивых решений»[69].
В итоге, в то же самое время, как Юго-Западный фронт получил карт-бланш на наступление в Карпаты, наступательные задачи были поставлены и перед Северо-Западным фронтом. 4 января 1915г. на совещании генерал-квартирмейстера Ставки Ю.Н. Данилова и Н.В. Рузского в Седлеце, было твердо решено наступать в Восточную Пруссию. Для решения этой задачи формировалась новая 12-я армия, а к русско-германской границе в этом регионе притягивалось семь кавалерийских дивизий.
Понимая, что армии Юго-Западного фронта, увязшие в горных боях, вполне могут и не преодолеть Карпат, М.В. Алексеев в очередной раз предложил нанести по австрийцам главный удар на левом берегу Вислы с севера на восток, пока войска Северо-Западного фронта скуют германцев. То есть, по сути, генерал Алексеев вновь воспроизводил тот план, что предлагался им еще до войны, в 1908 и 1912гг.– мощным обходным движением вынудить противника самому очистить горы. Именно так в апреле – мае будет действовать германская 11-я армия А. фон Макензена, выбившая русских из Галиции.
В условиях, когда русские не могли получать хорошо подготовленных пополнений в достаточном количестве, а число боеприпасов уже строго лимитировалось (один выстрел на орудие в день), лучшим вариантом необходимо признать мнение Н.В. Рузского. Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта, признавая, что немцы могут легко перебрасывать войска с Запада на Восток и тем самым всегда успеют парировать опасную ситуацию, предложил ограничиться занятием Восточной Пруссии, постепенно вытеснив оттуда немцев, пока их главные силы еще по-прежнему скованы на Западе. Таким образом, генерал Рузский фактически признавал необходимым переход к стратегической обороне на всем Восточном фронте, подобно тому, как это сделали англо-французы, и поставить перед войсками более чем ограниченные, а не глобальные, цели, достижение которых лишь улучшало наше положение, не ведя к коренному изменению обстановки.
Тем не менее в Ставке были полны оптимизма и уверенности в своих силах, а потому единственным решением становилось только наступление, причем на большинстве направлений усилиями обоих фронтов. Чем вызывался такой оптимизм, непонятно: начальник штаба Верховного главнокомандующего (наштаверх) Н.Н. Янушкевич постоянно контактировал с военным министром В.А. Сухомлиновым и знал о трудностях снабжения, пополнения, развертывания промышленных мощностей. Но великий князь Николай Николаевич не желал слушать осторожничавших генералов: 5 января он утвердил решение о наступлении 10-й армии в Восточную Пруссию, несмотря на то, что 12-я армия, долженствовавшая стать ударной, еще не успела сформироваться.
12 января и армии Юго-Западного фронта перешли в общее контрнаступление в Карпатах. Создавалась парадоксальная ситуация: с одной стороны, Верховный главнокомандующий жаждал реализации своих грандиозных (увы, только в мыслях) замыслов, и потому считал, что если не Берлин, так, по крайней мере, Вена, будут наиболее достойной целью для русских армий. Но с другой стороны, Юго-Западный фронт развивал главный удар в направлении Самбор – Ужгород при поддержке удара на Стрый – Мункач, то есть на Будапешт. А 4-я и 9-я армии, которые должны были получить задачу главного удара, по М.В. Алексееву, вели вялые бои на левом берегу Вислы на краковском направлении. Поэтому все подкрепления и ресурсы шли на левое крыло и в центр Юго-Западного фронта, в 8-ю и 11-ю армии. Справедливости ради надо отметить, что центральная 8-я армия закрывала блокированную войсками 11-й армии крепость Перемышль, к которой рвались австрийцы. То есть на этом направлении практически непрерывно шли встречные бои, так как обе стороны наступали.
Ю.Н. Данилов впоследствии писал, что вторжение в Карпаты и развитие там наступления зимой 1915г. целиком и полностью лежит на совести главкоюза, сумевшего навязать свою идею Ставке: «Вначале идея зимнего форсирования Карпат стала проводиться главнокомандованием Юго-Западного фронта только под видом частной задачи фронта, преследующей исключительно местную цель исправления невыгодного положения, занятого войсками этого фронта. Но затем, по мере привлечения к ней интереса со стороны Верховного главнокомандующего, задачи наступления армий Юго-Западного фронта стали постепенно расширяться и к зоне наступления стали притягиваться войска хотя и того же пока фронта, но других районов»[70]. Затем, на Юго-Западный фронт стали перебрасываться и части с Северо-Западного фронта. Например, 22-й армейский корпус, закрывший оголившееся мункачское направление.
Чтобы компенсировать недостаток людей техникой, немцы перевезли в Карпаты свою тяжелую артиллерию. Тяжелые 210-мм гаубицы с немалым трудом поднимались на высоты до 1500 метров, гарантируя тем самым устойчивость неприятельской обороны. В борьбе за ключевые высоты, контролировавшие проходы сквозь перевалы, тяжелые гаубицы оставляли русской легкой артиллерии слишком мало шансов. Использование гаубичных батарей диктовалось логикой ведения горной войны, в которой «наиболее важными являются направления, пролегающие вдоль долин и плато, обеспеченные лучшими путями, удобные для развертывания и допускающие широкое применение технических средств борьбы. Долинами владеет тот, кто держит в своих руках окаймляющие их хребты и высоты. Отсюда наступательный бой – борьба за хребты, перевалы и командующие высоты, дающие лучший обзор, обстрел и преимущества действий сверху вниз»[71].
Противник не стеснялся и в вопросах пропаганды, лишь бы добиться своего. Так, в начале 1915г. среди наступавших в Карпатах частей Юго-Западного фронта стали появляться прокламации с подложным приказом императора Николая II по войскам: «Солдаты!.. Возникла сия несчастная война против воли моей: она вызвана интригами великого князя Николая Николаевича и его сторонников, желающих устранить меня, дабы ему самому занять престол… отказывайтесь повиноваться вашим вероломным генералам, обращайте оружие на всех, кто угрожает жизни и свободе Вашего Царя, безопасности и прочности дорогой Родины. Несчастный ваш Царь Николай». Приказом Верховного главнокомандующего от 7 января эта ложь категорически опровергалась, осуждалась клеветническая гнусность австрийцев и провозглашалась угроза немедленного полевого суда для распространителей[72].
Бесспорно, что реакция кадровых солдат, которых еще много оставалось в русских полках, на подобные явно ложные и провокационные заявления не могла стать позитивной. Но вода и камень точит: пропагандистская война еще только начиналась, и, если вспомнить события 1917 г., то нужно отдать должное неприятелю, сделавшему свой немалый вклад в разложение российских вооруженных сил. И нельзя не признать, что противник делал тонкий психологический ход: подрывая позиции Верховного главнокомандующего и призывая к внутренней смуте, немцы делали ставку на наивный монархизм солдат – вчерашних крестьян, которые, безусловно, не могли быть довольны войной как вообще фактором их собственного бытия.
Итак, в зимнюю кампанию 1915 г. русским Верховным командованием было решено наступать силами обоих фронтов: Северо-Западного – в Восточную Пруссию, и Юго-Западного – в Карпаты. Цели, разумеется, ставились глобальные:
– Северо-Западный фронт должен был полностью овладеть Восточной Пруссией, то есть сделать то, что не удалось в августе 1914 г., когда русская сторона обладала численным превосходством, а также совершенно не испытывала недостатка в боеприпасах;
– Юго-Западный фронт должен был преодолеть Карпатские хребты и вырваться на венгерскую равнину, что подразумевало взятие Будапешта и выход Австро-Венгрии из войны.
4 января в Седлеце, штабе Северо-Западного фронта, после совещания с чинами Ставки, кампания 1915 г. предполагалась высшими штабами победоносной и окончательной: русские фронты получали задачу наступления на Берлин и Вену, имея предварительной целью закрепление в Восточной Пруссии и Карпатах. О том, что для действующей армии нет подготовленных резервов и запасов боеприпасов, никто не задумался. Создается впечатление, что русские военачальники готовились исключительно к голому управлению войсками на театре военных действий, без учета вопросов тылового обеспечения, решения проблемы пополнения действующих войск, учета инфраструктуры и техники как факторов современной войны.
Объективно же, исходя из имеющихся материальных условий, в конце 1914 – начале 1915 г. Восточному фронту требовалось переходить к стратегической обороне, дабы продержаться до окончания назревавшего «кризиса вооружения», о котором Ставка имела самые полные данные, предоставляемые военным министерством и Генеральным штабом. Правда, это как минимум до августа месяца, то есть не менее полугода. В то же время англо-французы на Западе держались довольно пассивно, но зато всячески побуждали русских идти вперед.
По окончании Лодзинской операции Северо-Западный фронт, которым с 3 сентября 1914г. командовал Н.В. Рузский, включал в себя 10-ю армию Ф.В. Сиверса, стоявшую против Восточной Пруссии; Принаревскую группу на млавском направлении; 1-ю (А.И. Литвинов), 2-ю (В.В. Смирнов) и 5-ю (П.А. Плеве) армии на левом берегу Вислы, где русские продолжали удерживать варшавский плацдарм для нового наступления вглубь Германии.
По приведении армий фронта в порядок после тяжелейших боев под Лодзью требовалось вновь двигаться на неприятельскую территорию. Русская стратегия, под давлением англо-французских союзников, отброшенных из Северной Франции и Бельгии на юго-запад, продолжала оставаться исключительно активной и наступательной. В то же время войска 10-й армии, не принимавшие участия в Лодзинской операции, были относительно свежими, что побуждало высшие штабы использовать 10-ю армию ранее прочих армий Северо-Западного фронта. Ставка постановила в кампанию 1915г. наступать на Берлин, для чего предполагалось первоначально овладеть Восточной Пруссией. Во имя исполнения этой задачи генерал-квартирмейстер Ю.Н. Данилов решил вновь наносить удар на линию Ортельсбург – Сольдау, где в августе 1914г. погибла 2-я армия А.В. Самсонова. В докладной записке Данилова, в частности, отмечалось: «Наиболее отвечающим обстановке и средствам, на кои мы можем рассчитывать в ближайшее время, является удар с фронта Пултуск – Остроленка в направлении на Сольдау – Ортельсбург. Развитие наступательных операций в этом направлении обещает вывести из бездействия 10-ю армию, в которой ныне следует считать до 170тыс. штыков. Это направление ведет к достижению весьма важной цели, каковой является овладение Восточной Пруссией и обеспечение нашего правого фланга от всяких нежелательных возможностей со стороны противника. Кроме того, это направление позволяет начать наступательную операцию лишь теми силами, кои в настоящее время являются свободными, не ослабляя себя в то же время на остальных фронтах»[73].
Таким образом, новое вторжение в Восточную Пруссию должна была вести одна 10-я армия – в одиночестве. Генерал Данилов считал силы русской 10-й армии, предназначенной для наступления в пределы Восточной Пруссии, в 170тыс. штыков и сабель. На самом же деле к началу операции силы 10-й армии уменьшатся на 22-й армейский корпус, в то время как противник сосредоточит против русских две свежие армии. Наступление предполагалось проводить только одной 10-й армией, так как прочие армии фронта были сильно потрепаны в Варшавско-Ивангородской наступательной и Лодзинской оборонительной операциях осени 1914 г.
Можно ли было рассчитывать занять Восточную Пруссию одной армией, когда в августе это не удалось даже и двум русским армиям? А.А. Керсновский пишет по этому поводу: «Русский исследователь войны не может читать этой записки без скорби и негодования. Данилов задумал точное воспроизведение зловещего самсоновского маневра. Это было все, что Ставка сумела почерпнуть из опыта кампании 1914г. Злосчастный фетиш Восточной Пруссии всецело владел скудными умами ответственных руководителей русской армии. Корпуса Клюева и Мартоса погибли для того, чтобы через четыре месяца спустя столоначальник из Барановичей [местонахождение Ставки], как ни в чем не бывало, мог мечтать о завидном преимуществе „фронта Ортельсбург – Сольдау“!»[74]. С А.А. Керсновским солидарен и Б.М. Шапошников: «оперативная мысль многих руководителей Ставки, и прежде всего генерал-квартирмейстера Данилова, была как бы загипнотизирована Восточной Пруссией. Позже стало известно, что именно Данилов еще в начале войны придерживался главной своей идеи – овладеть Восточной Пруссией. С этой идеей он ушел с фронта в 1915г. Не расставался с ней Данилов и после войны. Об этом свидетельствуют его мемуары, написанные под гнетом мысли об „осином гнезде“ – Восточной Пруссии»[75].
Для выполнения поставленной цели назначалась 10-я армия, в помощь которой перегруппировывалась 1-я армия (прикрытие со стороны Млавы) и начинала свое формирование новая 12-я армия П.А. Плеве в Ломжинском районе. После окончания сосредоточения, части 10, 1 и 12-й армий должны были начать вторжение в Восточную Пруссию, к которому затем подключались все прочие войска Северо-Западного фронта для наступления на Берлин. При этом главкосевзап Н.В. Рузский представил в Ставку сведения о том, что для удара по Восточной Пруссии будут сосредоточены большие силы: 10 пехотных и 7 кавалерийских дивизий: 1-й Туркестанский корпус, 4-й Сибирский корпус, 15-й армейский корпус, 20-й армейский корпус, 76-я и 77-я второочередные пехотные дивизии; 4, 6, 8, 14 и 15-я кавалерийские дивизии, 4-я Донская казачья дивизия, 4-я отдельная кавалерийская бригада, Уссурийская конная бригада. Кроме того, в резерве Северо-Западного фронта оставались 6-й Сибирский корпус, 59-я и 63-я пехотные дивизии. Также Рузский просил Ставку подтянуть ближе к району предполагаемого наступления Гвардейский корпус В.М. Безобразова, находившийся в резерве Верховного главнокомандующего. Как видим, на бумаге сил было много, но к началу операции они не только не были использованы в той мере, в какой это обещалось штабом Северо-Западного фронта, но даже и не сосредоточены в исходных районах.
В это же время штаб Юго-Западного фронта наконец-то получил карт-бланш на проведение широкомасштабной Карпатской операции, целью которой ставился выход на венгерскую равнину и движение на Будапешт. О том, что для действующей армии нет подготовленных резервов и запасов боеприпасов, не задумывались. Даже больше того: Ставка заявила, что нехватка оружия и боеприпасов вынуждает армию перейти к обороне, а главный виновник этого – военное министерство и Главное артиллерийское управление[76]. Но именно в начале января Ставка, несмотря на эту нехватку, ничтоже сумняшеся, предпринимает вторжение в Восточную Пруссию и штурм Карпат. Зачем же штаб Ставки уничтожал последние запасы снарядов, организуя наступление, обреченное на провал только потому, что его нечем было бы развить?
Суть проблемы заключалась в том, что Верховный главнокомандующий, связанный в отношении фронтовых командований (например, главнокомандующих армиями фронтов назначал не великий князь Николай Николаевич, а император Николай II), был вынужден не столько организовывать наступательные операции, согласно собственным замыслам, сколько искать компромисса между требованиями фронтов. Руководство действующей армией на театре военных действий определялось параграфами «Положения о полевом управлении войск в военное время», составленном в том свете, что должность Верховного главнокомандующего будет занята самим императором. Теперь же фронтовые командования имели определенную свободу и независимость от Ставки хотя бы уже потому, что назначение этих штабов зависело исключительно от царя. Соответственно, каждый из главнокомандующих фронтами, образно выражаясь, старался «тянуть одеяло на себя».
Поэтому Ставка, маневрируя распределением боеприпасов, пополнений и тому подобных средств тылового обеспечения действующих войск, не имела решительного рычага для воздействия на ситуацию. Исследователь говорит: «обстановка усугублялась неудовлетворительностью общего руководства действиями русских войск и отсутствием, по существу, общего стратегического плана. Упрямый, импульсивный, но поддающийся влиянию и давлению, великий князь в роли Верховного главнокомандующего оказался между двух огней. Ему приходилось бороться с двумя главнокомандующими фронтами – Рузским и Ивановым и часто уступать им, вопреки здравому смыслу. Оба были настроены весьма эгоистически и старались только для своих фронтов. Задача Верховного заключалась, главным образом, в том, чтобы как-то примирить, объединить замыслы обоих командующих»[77].
Участник сражений за Восточную Пруссию Н.А. Епанчин впоследствии писал: «снабжение нашей артиллерии боевыми припасами в конце 1914г. было совершенно катастрофическое; в ноябре все начальники 10-й армии получили предписание „выпускать в сутки не более одного артиллерийского патрона на орудие“. То есть, наша артиллерия была обречена на бездействие, и это было разъяснено свыше крайним недостатком патронов, и невозможностью увеличить их количество в скором времени. Как же при таких условиях Верховный главнокомандующий считал необходимым захватить всю Восточную Пруссию?»[78]. Эти сведения подтверждаются полковником М.Н. Архиповым, воевавшим в составе 22-го армейского корпуса: «20 декабря 1914г. было получено „весьма секретное“ сообщение о том, что „запас снарядов легкой и горной артиллерии в России кончился, что работа наших артиллерийских заводов не может удовлетворить даже малую часть потребностей армии, что заграничные заказы не могут прибыть ранее осени 1915г. Поэтому надо сократить артиллерийский огонь так, чтобы в среднем каждая батарея производила не более одного выстрела в сутки“. Там же говорилось о недостатке винтовок»[79].
В январе 1915г. на Северо-Западном фронте насчитывалось 57 дивизий, и не хватало 320тыс. винтовок. То есть 20 дивизий фактически были безоружными[80]. Тем не менее привычка русских высших штабов «давить числом» взяла верх: предполагалось, что численное преимущество русской армии все-таки позволит вырвать победу на Восточном театре военных действий из рук австро-германцев.
Знаменательно, что русская сторона (хотя бы теоретически) предполагала перейти к обороне на всех фронтах уже в конце года. В начале декабря французы знали, что за первые четыре месяца войны русская артиллерия израсходовала до 6млн снарядов, и пополнения запаса артиллерийского снаряжения можно ожидать в лучшем случае лишь к середине апреля. Так, 22 декабря великий князь Николай Николаевич в своей телеграмме французскому главнокомандующему Ж. Жоффру напрямую связал нехватку боеприпасов для русской артиллерии с возможностью возобновления наступательных операций. Верховный главнокомандующий, в частности, отметил: «считает ли французское командование более выгодным оставить русскую армию на положении обороны, по возможности активной, и сохранить за французской армией все имеющиеся у нее ресурсы по снаряжению? Или же оно предпочитает придать ныне операциям на Восточном фронте чисто наступательный характер, уступив русскому верховному командованию, если имеющиеся запасы и производство позволяют это, часть снаряжения, предназначенного для Западного фронта?»[81]. Французы не могли дать боеприпасов русским. Тем не менее всего через две недели после этой просьбы русская Ставка утверждает наступление по всему фронту – в Карпаты силами армий Юго-Западного фронта и в Восточную Пруссию силами армий Северо-Западного фронта.
Фактически в обороне оставались только те войска, что располагались по линии Вислы и Вислоки – 3-я армия Юго-Западного фронта и 4-я и 2-я армии Северо-Западного фронта. Как же можно это понимать? С одной стороны, все документы и свидетельства подтверждают, что боеприпасов для артиллерии – главного средства огневого боя – в русской армии катастрофически не хватало. С другой стороны, невзирая на признание этого факта даже и перед союзниками, русские собираются наступать практически по всему фронту. Характерно, что даже в своей первоначальной группировке 10-я армия в январе 1915г. повторяла все то, что сопутствовало 2-й армии в августе 1914 г. А именно: раздергивание частей армии еще до начала операции; уменьшение численности войск по сравнению с тем числом, что числилось «на бумаге» в высших штабах; постановка задач, предназначенных для того числа войск, что указывалось «на бумаге», а не для тех войск, что в действительности составляли армию. Конечно, все это авторы подобных оперативных умствований не признавали даже после войны.
Германское командование Восточного фронта – фельдмаршал П. фон Гинденбург и его начальник штаба Э. Людендорф – сумело настоять перед кайзером Вильгельмом II на проведении решительных операций зимой 1915 г. на восточно-прусском направлении. Правда, соотношение сил не позволяло надеяться на разгром всей русской армии, и потому была поставлена задача нанесения русским частных поражений в армейских масштабах – ряд «маленьких Седанов». Для этого Гинденбург и Людендорф требовали всемерного переноса усилий германских вооруженных сил на Восточный фронт, чтобы сначала разбить русских, а потом уже бросить все силы на Запад. В своих предложениях немецкие генералы исходили из нескольких предположений:
1. Поражение австро-венгров в Галиции и возобновившееся наступление русских армий Юго-Западного фронта в Карпатах поставили под угрозу возможность дальнейшего участия Австро-Венгрии в войне. Немцы уже послали часть своих войск на помощь союзникам, но их численность была явно недостаточной. Общекоалиционные интересы и вероятность прорыва русских армий к Будапешту и Вене после вполне возможного выхода на венгерскую равнину через Карпаты вынуждали Верховное германское командование, так или иначе, помочь союзнику. Как только русские заняли Ужокский перевал, открывающий дорогу на венгерскую равнину, австрийцев тут же пришлось подкреплять германскими частями. С точки зрения генерала Людендорфа, эта помощь, прежде всего, должна была выразиться в активных действиях на прочих участках фронта. Следовательно, необходимы решительные удары на Восточном фронте. А раз так, то следует вообще вывести Россию из войны, так как война на два фронта для Германии являлась заведомо бесперспективной.
2. Оперативно-тактическое искусство русского командования на германском фронте оказалось неожиданно слабым. Во всех операциях 1914 г. – Восточно-Прусской, Варшавско-Ивангородской и Лодзинской – немцы превосходили русских в маневренности, темпе, умении и сноровке войск. Только героизм личного состава и численное превосходство позволило русским удержать фронт и несколько потеснить немцев. С ликвидацией этого превосходства перелом на Восточном фронте должен был наступить в пользу германцев.
3. Германское командование было неплохо осведомлено о назревавшем кризисе вооружения в русских армиях. Сведения, поставляемые шпионами, данные радиоперехватов, найденные на мертвых и у пленных донесения свидетельствовали о том, что в самом ближайшем времени русские будут крайне нуждаться в вооружении и боеприпасах. Та же проблема, вставшая и перед германцами, разрешалась немецкой промышленностью, уже переведенной на военный режим, к весне, то есть как раз к началу предполагаемых больших операций на Востоке.
4. Если во Франции фронт уже застыл в окопах позиционной борьбы, и на его взлом с последующим прорывом требовались немалые усилия (для чего пока не было необходимого количества снарядов), то на Русском фронте борьба еще долго могла носить маневренный характер. А в такой войне, как показали события 1914 г., немцы превосходили русских. Значит, на Востоке есть возможность решить дело одним решительным наступлением. В крайнем случае русским будет нанесено столь сильное поражение, что они не смогут более вести больших операций в ходе войны.
5. Французские армии, после сражений 1914 г., должны укрепиться, чтобы стать способными к наступательным действиям. Великобритания выставит значительные сухопутные контингенты только в 1916 г. Таким образом, обстановка в пользу наступления именно на Восточном фронте складывается весьма благоприятная, ибо наверняка союзники не сумеют и/или не захотят оказать русским помощь в кампании 1915 г.
6. С экономической точки зрения, Восточная Пруссия, как житница Германской империи, нуждалась в обеспечении абсолютной безопасности: ведь в Германии уже начались первые мероприятия по регулированию продовольственного потребления внутри страны. То есть следовало еще до весны, во-первых, отбросить русских на расстояние, откуда будет невозможно организовать новое широкомасштабное вторжение в Восточную Пруссию, а во-вторых, отбить у русской стороны всякую возможность наступать в данном направлении.
Помимо всего, Гинденбург и Людендорф имели и личные замыслы – они желали больших военно-властных полномочий и относились к той группе внутри германского истеблишмента, что считала Российскую империю главным врагом Германии, предполагая договориться с державами Запада за счет России. Но для этого требовалось сначала разбить русских. На наступлении на Восточном фронте настаивал и руководитель австрийской армии Ф. Конрад фон Гётцендорф, с чьим мнением военный министр и новый начальник штаба Верховного главнокомандующего кайзера Вильгельма II Э. фон Фалькенгайн всегда старался считаться.
Фалькенгайн, осенью сменивший незадачливого Х. Мольтке-Младшего, помня плачевный опыт наполеоновской Великой армии, растаявшей на русских просторах, намеревался перенести максимум усилий на Запад и добить англо-французов, пока они не успели укрепить свои вооруженные силы. Однако необходимость помочь австрийцам перевесила в решении Вильгельма II. Это решение в тех обстоятельствах являлось совершенно правильным, так как возобновление германского наступления на Западе, в ущерб действиям на Востоке, грозило выходом из войны Австро-Венгрии. При существующем раскладе вещей и далеко не очевидной победе над Францией в случае продолжения главных действий на Французском фронте, жертвовать союзником было никак нельзя. Так что теперь следовало лишь максимально точно рассчитать варианты наступления в кампании 1915 г.
Помимо чисто военных причин, существовали и политические мотивы. Дело в том, что после провала «Плана Шлиффена» и общей неудачи «Бега к морю» среди германского военно-политического руководства возобладала мысль о том, что выигрыш войны возможен лишь при условии выводы одного из фронтов из войны. По мысли Фалькенгайна, сепаратный мир был возможен только с Российской империей. Во имя этого Фалькенгайн был готов отказаться от территориальных приобретений на Востоке (за исключением небольшого «исправления» границ). Однако для достижения данной цели было необходимо показать русским, что продолжение борьбы против Германии – бесперспективно. Иными словами, лишь военные поражения могли бы научить русскую властную верхушку «уму-разуму».
Эта цель ставилась еще в период боев под Лодзью поздней осенью 1914г. Тогда достичь ее не удалось. Теперь на очереди была зимняя кампания. В поддержку идеи сепаратного мира с Россией после сильнейшего удара по ней выступала и часть высшего политического истеблишмента Германии, пользуясь поддержкой премьер-министра. Еще 6 ноября рейхсканцлер Т. фон Бетман-Гольвег писал заместителю статс-секретаря германского МИДа Г. Циммерману: «Психологический момент для установления контакта с Россией наступил бы в том случае, если бы генералу Гинденбургу в ходе ведущихся сейчас боев удалось настолько разбить русских, чтобы в течение этой зимы они больше ничего не смогли предпринять против нас»[82].
Несмотря на то, что великий князь Николай Николаевич согласился с планом главкоюза Н.И. Иванова по продолжению наступления Юго-Западного фронта в Карпаты, чтобы добить австрийцев, генерал-квартирмейстер Ставки Ю.Н. Данилов, поддержанный главкосевзапом Н.В. Рузским, настоял и на новом вторжении в Пруссию. Генерал Данилов мотивировал свой проект преимущественно необходимостью помощи союзникам. Великий князь Николай Николаевич, предпочитавший французские интересы русским, тут же согласился на одновременное наступление обоими фронтами, что было русским армиям не под силу. Единственный реальный и посильный план для русских армий Восточного фронта зимой 1915г., представленный начальником штаба Юго-Западного фронта М.В. Алексеевым – прорыв на стыке австро-германских сил на Средней Висле, нанесение им поражения и последующие действия в зависимости от складывающейся обстановки – был отвергнут. В итоге очередное самоубийственное наступление в Германию было намечено на двадцатые числа января 1915г. Но предварительно требовалось наступать 10-й армией, чтобы сковать резервы противника в районе Летценского укрепленного района и взять его штурмом.
Таким образом, план русского наступления предполагал движение левым флангом 10-й армии на Летценский укрепленный район. Правый фланг 10-й армии, так же как и противостоявший ей левый фланг 8-й германской армии, не имели сплошной оборонительной линии, жестко примыкавшей к побережью Балтийского моря. Иначе говоря, «висевший в воздухе» фланг представлял наиболее слабое звено в цепи общей обороны 10-й армии. Это же утверждение верно и для 8-й германской армии. Именно поэтому один из офицеров штаба 22-го армейского корпуса штабс-капитан П.Е. Дорман, предложил ударить на крайнем фасе 10-й русской армии, которая, в свою очередь, сама составляла северный фас всего Восточного фронта. В своей докладной записке Дорман настаивал на создании за правым крылом 10-й армии сильной ударной группы, ослабив прочие направления, и без того прикрытые оборонительными рубежами и крепостью Осовец. Удар с севера в левый фланг германцев и последующий прорыв в тыл 8-й германской армии, где противники не имели мощных укреплений, должен был смять немцев и отбросить их с линии Мазурских озер. Это мероприятие, собственно говоря, и ставилось перед войсками Северо-Западного фронта в качестве первоочередной цели в общей задаче овладения Восточной Пруссией зимой – весной 1915 г. Обычными возражениями высших штабов на предложение штабс-капитана Дормана стали отсутствие резервов и нехватка боеприпасов.
Наступление должно было проводиться в направлении на наиболее укрепленные рубежи германской обороны – Летцен. В качестве обеспечивающего удара командарм-10 принял решение предварительно овладеть Ласдененским районом, для чего была выделена относительно слабая группа Н.А. Епанчина. Данная небольшая операция должна была, по мысли командарма, прикрыть действия основных сил как раз на северном фасе. 22-й армейский корпус вскоре убыл на Юго-Западный фронт, и проект штабс-капитана Дормана был благополучно похоронен в высших инстанциях. Однако немцы проведут свое наступление именно на северном фасе, откуда ударят главной ударной группировкой, сминая измотанные под Ласдененом русские заслоны и прорываясь в тыл русской 10-й армии[83].
Наступление 10-й армии должно было носить, прежде всего, «обеспечивающий» характер: войска Ф.В. Сиверса не имели сил для полного разгрома неприятеля в Восточной Пруссии. Просто после того, как немцы должны были бы втянуться в борьбу за Летцен, остальные армии Северо-Западного фронта должны были наступать с юга, принуждая врага к отходу за Вислу, чтобы не быть окруженным и затем уничтоженным. Таким образом, удар 10-й армии имел чрезвычайно важные цели: приковать к себе основные силы германской 8-й армии, чтобы дать генералу Рузскому возможность разбить 9-ю армию врага.
Ставка даже в ходе Лодзинской операции, складывавшейся чрезвычайно неблагоприятной для русских войск, питала надежды на возобновление наступления в Германию. Оптимизма добавляли и заниженные оценки собственных потерь. По сведениям штаба Ставки, к 1 января 1915г. армии Северо-Западного фронта потеряли 625 618чел., в том числе: 54 237 убитыми, 273 935 ранеными и больными, 298 446 пленными[84]. Впрочем, в Ставке не учитывали состояния войск, оперируя исключительно количеством «штыков», представленных в официальных донесениях и отчетах. Работавший в то время в Ставке русский военный ученый и теоретик А.А. Свечин, констатируя «печальное состояние истощенных войск», жалкое состояние укрепленных позиций, хаос, царивший в армейских тылах, отмечал, что «между сокрушительными стремлениями верховного командования и объективными возможностями войск развернулась пропасть»[85].
Восточная Пруссия совершенно справедливо признавалась тем объектом действий, на защиту которого противник так или иначе обрекался: даже в ходе Восточно-Прусской наступательной операции Гинденбург не оказал помощи австрийскому союзнику, пока не вытеснил русскую 1-ю армию из Пруссии. Это стоило австрийцам тяжелого поражения в Галицийской битве. Поэтому П. фон Гинденбург, чтобы предупредить русских в наступлении и вырвать инициативу, обезопасив Восточную Пруссию решительным ударом, все-таки получает карт-бланш на проведение зимних операций. Единственный подготовленный к этому времени резерв – 4 армейских корпуса – передавался на Восточный фронт, где из него была образована новая 10-я армия.
Теперь под началом германского командования на Востоке оказалось сразу три армии. В то время, как 9-я армия А. фон Макензена должна была сковать главные силы русского Северо-Западного фронта, новая 10-я армия скрыто перебрасывалась на помощь к 8-й армии, чтобы разгромить изолированную от основной группировки русскую 10-ю армию до того, как прочие армии сумеют ей помочь. Таким образом, противник сумел сосредоточить значительные силы, и обрушиться на русскую 10-ю армию силами двух своих армий – 8-й и 10-й. Это наступление получило наименование Августовской операции, которая в немецкой литературе именуется «Зимним сражением в Мазурии».