Наиболее ярким положительным во всех отношениях примером крепостной борьбы на Восточном фронте стала оборона Ивангорода и Осовца, причем в обеих кампаниях – и 1914 и 1915 гг. Крепости Новогеоргиевск и Ивангород были крепостями вне городов и, соответственно, населявших их мирных жителей. Если обычно крепость включала в себя значительный город и железнодорожный узел (та же Варшава), то русские были вынуждены строить такие локальные крепости в Польше, так как не доверяли местному населению после восстаний 1830–1831 и 1861–1863 гг. Опираясь на данные крепости, русские войска могли бы раздробить восстание поляков на локальные районы, изолировать их друг от друга и затем уничтожить по частям.
Крепость Ивангород создавалась в сороковых годах XIX века. Форт №1 на правом берегу Вислы, при впадении в нее реки Вепрж, был построен в 1845г., форт №2 – на левом берегу в 1847г. Форты разных берегов были соединены постоянным мостом. Тем самым укрывавшиеся за Вислой русские войска при переходе в наступление переносили бы военные действия в пределы Австро-Венгрии. Н.Н. Головин пишет: «возможность для нас маневрирования на обоих берегах реки Вислы обусловливалась обладанием постоянной мостовой переправой у Ивангорода. В этом и заключалась стратегическая идея постройки императором Николаем I Ивангородской крепости»[425]. Крепость получила название в честь любимца императора Николая I – фельдмаршала Ивана Федоровича Паскевича-Эриванского. В 1880-е гг. граф Э.И. Тотлебен выстроил еще четыре форта на правом берегу и три на левом. Форт № 6 – форт Ванновский – был назван в честь военного министра Александра III – П.С. Ванновского. Крепость не имела мирного населения, лишь в километре от цитадели располагалась маленькая деревушка Ирена.
В 1908г. военным ведомством было решено упразднить крепость. И, подобно варшавским фортам, разрушить укрепления, чтобы они не достались противнику. Однако для разрушения Ивангорода понадобилось бы 4млн рублей, а взять их было неоткуда. В итоге крепость просто забросили, что спасло ее от участи Варшавы. Спохватились только через три года, когда стало ясно, что Ивангород будет служить тыловой базой для развертывания под Люблином 4-й армии Юго-Западного фронта, которая должна была играть главную роль в операции на окружение и уничтожение главной австро-венгерской группировки в Галиции. Правда, к началу войны в отношении повышения боеспособности крепости почти ничего не успели сделать – в 1913 г. на вооружении Ивангорода находились только 8 тяжелых орудий, причем ½ – неисправных.
Ивангород принял активное участие в широкомасштабной Варшавско-Ивангородской операции осени 1914г., сыграв там одну из ключевых ролей – прикрытия русского развертывания на восточном берегу Вислы. Крепость запирала единственную постоянную переправу через Вислу между Варшавой и галицийской границей: «в связи с укрепленным районом она затрудняет форсирование среднего течения реки Вислы, делает возможной безопасную переброску через нее значительных сил для активного отражения подобных попыток и прикрывает узел путей, места складов и тыл оперирующей на левом берегу реки Вислы русской армии»[426]. Неудивительно, что немцы нанесли сюда один из основных ударов, чтобы захватить переправу через главную реку Польши. Командарм-4 А.Е. Эверт, чьи войска защищали Ивангород осенью 1914г., 14 октября писал супруге: «По занятии Радома немцы всем говорили, что через три дня будет взята Варшава, а Ивангород в несколько часов… Потери они понесли страшные, но еще важнее моральный их разгром, до сих пор они считали себя непобедимыми и смотрели на русских сверху вниз. Их план был укрепиться на Висле, занять Варшаву, Ивангород, Новогеоргиевск и на этом зазимовать»[427].
Командование крепости создавалось уже в ходе развертывания, так как перед войной в качестве гарнизона здесь располагался 72-й пехотный Тульский полк, который вскоре выступил на фронт, а артиллерии здесь почти не было. Комендантом крепости был назначен помощник начальника инженеров крепости, участник обороны Порт-Артура в 1904г. полковник А.В. фон Шварц, начальник штаба – старший адъютант Брест-Литовской крепости подполковник К.К. Дорофееев, позже замененный А.И. Прохоровичем; начальник инженеров крепости – генерал-майор Е.И. Попов, командующий крепостной артиллерией – полковник В.И. Рябинин. Как вспоминал сам комендант, «между мною, гарнизоном и моими сотрудниками установились самые простые дружественные и благожелательные отношения… установился такой порядок, который давал мне всегда уверенность, что каждое из моих распоряжений будет исполнено немедленно. Никто не думал о неисполнении или переиначивании их. Это имело громадное значение, играло большую роль для счастливой обороны Ивангорода»[428].
По окончании активных боевых действий на вислинском рубеже к концу 1914 г., энергичный комендант Ивангорода А.В. фон Шварц, от деятельности которого во многом зависела успешная осенняя оборона, принялся за дальнейшее усиление вверенной ему крепости. Перед Ивангородом уже в ходе боев 1914 г. были созданы две полевые позиции – в 7 и в 16 км от переправы. При этом собственно фортовой пояс рассматривался, прежде всего, как тыловая позиция, так как генерал Шварц намеревался сражаться по всему периметру обороны и был уверен, что сможет драться даже в полностью осажденной крепости более двух месяцев.
В декабре 1914г. Шварц представил в Ставку проект дальнейшего развития Ивангорода, предлагая развернуть его в огромную крепость обводом в 90 верст, гарнизоном в два армейских корпуса, 39 600 крепостных артиллеристов на 2992 орудия и 1800 пулеметов. Помимо того, Шварц настаивал на строительстве 20 бронекупольных установок для 16-дм пушек в бронекупольных установках. На все это, по расчетам, потребовалось бы не менее полумиллиарда рублей и несколько лет работ. Разумеется, такой проект был в принципе невыполним в военное время – 6 декабря генерал-квартирмейстер Ставки Ю.Н. Данилов сообщил начальнику штаба Юго-Западного фронта, которому подчинялся Ивангород, М.В. Алексееву, что «в настоящее время оборона крепости Ивангород основывается на обводе, возведенном в мобилизационный период». В Ставке справедливо считали, что долговременные укрепления строить нецелесообразно, и надо просто хорошо подготовиться к весне, построив дополнительные пороховые погреба и убежища для гарнизона. Ставка рассудила, что Ивангород – это охрана переправ через Вислу и Вепрж, а также точка опоры для маневра полевых войск, и не более. Поэтому широко развивать оборонительной системы не нужно[429].
Сознавая важное значение Ивангорода в обороне линии Вислы, всю весну 1915г. комендант продолжал укреплять вверенную ему крепость. Например, 4 мая Шварц телеграфировал в Ставку с просьбой о выделении дополнительной рабочей силы: «ввиду происходящих в крепости огромных оборонительных работ и желательности освободить от этих работ бригады государственного ополчения, настоятельно необходимо командировать в крепость пять ополченских рабочих дружин»[430]. Однако летом крепость было решено оставить без боя. Ивангород, как и Варшава, был исключен из списка крепостей. Участник войны указывает, что «название „крепость“ в полном объеме отвечало готовности к обороне только Новогеоргиевска, Брест-Литовска и маленького Осовца. Гродна была неготова, Ковна устарела, и слабый ее комендант Григорьев сделал за время войны очень мало для усиления ее обороны. Ивангород был упразднен перед войной и, несмотря на энергию коменданта Шварца, сделавшего его узлом хорошо укрепленных позиций, все же был лишь опорным пунктом для армейского маневрирования, но не крепостью в полном смысле слова»[431].
Разумеется, главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта М.В. Алексеев не желал оставлять в крепости гарнизон, обреченный на неминуемое уничтожение – дело зависело лишь от сроков. Подать помощь осажденному гарнизону, как то пытались сделать австрийцы в отношении крепости Перемышль, было бы невозможно, так как полевые армии отступали на восток, очищая Польшу. Следовательно, вместе с крепостью обрекался и гарнизон. Шварц считал, что оборона Ивангорода позволит оттянуть на себя какую-то часть сил противника, но Алексеев помнил, что гарнизон Перемышля имел вдвое больше людей, нежели Блокадная армия генерала Селиванова. Так стоила ли игра свеч? Главкосевзап справедливо рассудил, что не стоит, а потому отдал распоряжение об очищении крепости.
Действовавшая под влиянием генерала Алексеева Ставка была вынуждена санкционировать это распоряжение. Данилов впоследствии отмечал, что «по отношению к Ивангороду дано было указание, что пункт этот не должен считаться крепостью, предназначенный для самостоятельного удержания, но лишь участком заблаговременно укрепленной позиции, долженствовавшей обеспечивать свободу маневра наших войск на обоих берегах Средней Вислы. Таким образом, это указание давало право на эвакуацию Ивангорода, одновременно с окончательным отходом наших войск от названной реки»[432].
Такое переименование чрезвычайно задело самолюбие коменданта А.В. Шварца. В воспоминаниях он писал: «предвидя победоносное движение немцев на Варшаву и Ивангород, штаб решил заранее объявить, что Варшава и Ивангород не крепости, а лишь участки оборонительной позиции, которые можно без особого позора эвакуировать, в случае нужды, в любой момент, ибо эвакуация подобных позиций предусматривалась регламентом»[433]. Великий князь Андрей Владимирович вспоминал: «Шварц получил приказ вывезти все из крепости. Это привело его в такое отчаяние, что он, весь бледный, трясся от злобы. Его маленький гарнизон уже геройски дерется, он издал приказ, что ляжет костьми на развалинах крепости, но не сдаст ее врагу, а тут вдруг приказ Алексеева вывезти всю артиллерию и уничтожить крепость. Что скажет Россия, армия – бросать крепость без защиты?»[434]
На протяжении первой половины лета имущество крепости постепенно эвакуировалось, а крепостные пушки, по мере возможности, отправлялись на фронт, так как полевая артиллерия испытывала тяжелейшую нехватку боеприпасов. Соответственно, в артиллерийском отношении Ивангород стал слабее, нежели осенью 1914г., по окончании Варшавско-Ивангородской операции. К 1 октября 1914г. в Ивангороде находилось 16 батальонов гарнизона при 60 пулеметах и 192 орудиях. Это – не считая полевой артиллерии. Общая численность войск гарнизона: 348 офицеров, 26 082 солдата, 2 сотни, 1 аэроплан, 1 аэростат[435]. К моменту начала очищения в Ивангороде насчитывалось 96 орудий и гаубиц не свыше 6-дм калибра, и 102 мелкие пушки, в том числе 47-мм и 57-мм морские.
В начале июня фронт подвинулся к крепости – телеграмма великого князя Николая Николаевича императору от 6 июня сообщала, что Гренадерский корпус с тяжелыми арьергардными боями отошел к передовым ивангородским позициям[436]. Однако немцы были заняты в Галиции и Литве, и потому ограничились простым оттеснением русских к крепостным фортам. Ни штурм, ни осада ими пока не планировались – это время придет только месяц спустя, что позволило коменданту спокойно выполнить задачу по эвакуации.
Противник вновь подошел к Ивангороду 8 июля. К этому времени крепость имела три оборонительные линии, артиллерийские позиции на командующих высотах, укрепленные группы различных оборонительных сооружений с перекрестным огнем. Ивангород не являлся классической крепостью, будучи при этом превосходной позицией, до предела увеличивавшей силу сопротивления полевых армий, обеспечивавших эту позицию с флангов, но сила его была неоспорима. Первый начальник русского Генерального штаба Ф.Ф. Палицын так оценивает Ивангород: «в нем нет главных черт крепости. Он не обеспечен ни от штурма, ни от бомбардирования. Это сильная круговая позиция, в которой, в мере возможности, имеются укрытия, есть фланговая артиллерийская и ружейная оборона главнейших частей. Вся она на передовых позициях. Она ушла от учебников, и в этом, может быть, ее сила… Наверное, ни в одной из наших крепостей не проведены столь целесообразно железнодорожные пути нормальной колеи, как в ней»[437].
Гарнизон Ивангорода к 8 июля 1915г. состоял из 23, 32 и 82-й бригады ополчения; 3 батальонов формирующегося Морского полка Особого назначения; 2,5 батальонов крепостной артиллерии, 12, 19, 53-й Донских и 21-й Оренбургской казачьих сотен; 9,5 роты сапер; железнодорожного батальона и двух воздухоплавательных рот. В ополчении 23-я дружина была вооружена японскими винтовками (80 патронов на винтовку), а 32-я и 82-я – берданками (250 патронов). Шварц так характеризовал вверенных ему ополченцев: «курс стрельбы в этих бригадах ополчения проходился крайне поспешно, в кратких промежутках между работами, причем только небольшая часть дружин успела пройти его полностью. Боевая подготовка их в силу почти бессменной гарнизонной службы с одной стороны и постоянных валовых инженерных работ с другой, совершенно отсутствовала, и эти бригады ополчения к маневрированию и действиям в поле абсолютно неспособны». Численность защитников была существенной – 16 786 штыков, 531 сабель, 100 пулеметов, 226 крепостных и 124 полевых орудия. Но и сражение за крепость предполагалось нелегким, почему командарм-4 А.Е. Эверт приказал 7 июля, когда Ивангород был подчинен 4-й армии, 16-му и Гренадерскому корпусам выделить по бригаде пехоты и бригаде ополчения в случае отхода этих корпусов на правый берег Вислы[438].
Не желая тратить время на осаду, противник попытался с ходу взять Ивангород. Уже на следующий день немцы пошли на штурм. Во время боев за Ивангород комендант активно применял 47-мм морские пушки как средство противопулеметной борьбы и разрушения проволочных заграждений. В ходе тяжелых боев 9—10 июля неприятельский штурм был отбит, и тут же А.В. Шварц получил окончательный приказ об эвакуации. В течение нескольких дней грузовые эшелоны вывозили крепостное имущество в Брест-Литовск. М.В. Алексеев оказался прав: крепость была обречена. В ночь с 15 на 16 июля немцы форсировали Вислу на понтонах севернее крепости у Гуры-Кальвария, а оборонявшийся там 16-й армейский корпус В.Н. Клембовского прозевал переправу. Тогда Ивангород и пришлось оставить, ибо в случае окружения все оставшееся стало бы германским трофеем.
Телеграмма Главковерха императору отчитывалась, что днем 19 июля противник прорвал передовую линию обороны Ивангорода и гарнизон «отошел на фронт, который он занимал в течение октябрьских боев»[439]. В ночь на 22-е русские отошли на левый берег Вислы, уничтожив за собой все, что возможно было уничтожить. Форты правого берега были взорваны. 22-го уничтожались крепостные укрепления и на правом берегу, так как враг уже брал крепость в «клещи», и войска 4-й русской армии оставили крепость Ивангород.
По докладу коменданта, при оставлении Ивангорода были взорваны цитадель, правобережные форты, пороховые погреба, фланкирующие постройки железнодорожной станции, постоянные мосты через реку Вепрж. Зажжены все оборонительные постройки, магазины, казармы, госпитали, жилые дома, сараи, конюшни, склады и проч.– «к 6 часам вечера площадь на правом берегу Вислы на протяжении нескольких верст пылала морем огня». Были уничтожены и речные средства обороны – трофейный австрийский бронированный пароход «Тынец», переименованный в «Ивангород», и 4 австрийских моторных катера. Также А.В. Шварц взорвал 10 крепостных орудий, которые были оставлены до конца, и которые поэтому нельзя было вывезти[440].
23 июля Шварц отправился для отчета в штаб 4-й армии. Командарм-4 А.Е. Эверт вечером написал жене об этом визите: сегодня сдана Варшава, а вчера – Ивангород, «в котором все форты, укрепления, мосты, казармы, дом коменданта – словом, решительно все кроме церкви взорвано и сожжено; Ивангород более не существует! Сегодня приезжал ко мне комендант, человек с громадными знаниями и выдающейся энергией, он целый год буквально с утра до вечера работал над усилением крепости, и ему же собственными руками пришлось все уничтожать. Я разговаривал с ним, расплакался как баба». Главная причина – «недостаток снарядов и несвоевременное прибытие укомплектований. Было время, когда по три месяца я не получал ни одного снаряда. Были дни, когда немец по одному участку выпускал до 5тыс. снарядов в день, а мы отвечали 10–20»[441].
Согласно директиве Эверта, войска правого участка обороны Ивангорода вошли в состав 16-го армейского корпуса, а войска левого и среднего участков и общий резерв – в Гренадерский корпус. В ходе боев гарнизон потерял 31 офицера и 3624 солдат. Особым отрядом оставался Морской полк особого назначения – батальон 2-го Балтийского экипажа – 600чел. при 2 катерах и 20–47-мм пушках, развернутый в 16-ротный полк – 4,5тыс. чел., направляемый в Брест-Литовск. В войсках недоумевали, что была оставлена столь прекрасно показавшая себя в 1914г. крепость: «Если хотят отдать Ивангород и Новогеоргиевск, то выходит, что мы и не намереваемся когда-либо наступать; ведь не владея ими, переправа через Вислу нам будет крайне затруднена. Зачем же было строить крепости, если не использовать их и отдавать без боя; или уже решили, что дело кончено»[442]. Но, как говорилось выше, участь Ивангорода была решена, как только немцы форсировали Вислу.
Второй оставленной летом 1915г. русской крепостью, прекрасно сражавшейся ранее, но не являвшейся крепостью в классическом ее понимании, стал героический Осовец. Именно с этим периодом его обороны связана ставшая столь знаменитой «Атака мертвецов». С началом летнего наступления австро-германцев по всему периметру обороны русской Польши противник возобновил свой натиск и на Осовец. Обойти крепость прежде взятия Новогеоргиевска и Ковно было невозможно, а потому немцы возобновили попытки штурма: «упорство, с каким немцы толкались в крепость, а не искали перехода через долину р. Бобра в ином месте, показывает, что крепость Осовец назначение свое исполнила и расходы на ее возведение оправдались»[443].
Как показано выше, окончательно оттеснить немцев от крепости не получилось, германские окопы располагались в полукилометре от рубежа передовой Сосненской позиции, имевшей ключевое значение в системе обороны Осовца, и потому крепость продолжала укрепляться. Весной 1915г. инженерные работы в Осовце производились под руководством начальника инженеров крепости полковника Ф.В. Гертрига и подполковника С.А. Хмелькова. Помимо ремонта и усиления собственно укреплений в 1915–1916гг. в Осовце планировали восстановить погибшие во время зимней бомбардировки здания. Планировались расчеты и на новое строительство – в том числе дома с квартирами для офицеров и различных служб, разные мастерские, «отапливаемое помещение для хранения медицинского запаса гарнизона для военного времени», сараи для хранения разнообразного имущества, усилить помещения для лазарета и т.д.; то есть – в том числе и необоронительные работы[444].
Однако планы не оправдались, и в разгар Великого отступления крепости пришлось выдержать третью осаду, ставшую для него последней. Летом 1915г. против Осовца германцами было сосредоточено 40 батальонов пехоты и 68 тяжелых осадных орудий, в том числе 18 – 305-мм и 420-мм мортир плюс полевые батареи, своей стрельбой поддерживавшие фланговые атаки. Тяжелая германская артиллерия состояла из 16–12-дюймовых орудий, 16 – 8-дюймовых, 20 – 6-дюймовых, 12–42-линейных пушек и нескольких 42-сантиметровых орудий. Но главным козырем немцев, как, впрочем, и при осаде других русских крепостей, являлось громадное количество снарядов. В одном из своих докладов комендант крепости Брест-Литовск В.А. Лайминг отмечал, что при обстреле Осовца и Брест-Литовска немцы употребляли большое количество старых снарядов с дымным порохом. Эти снаряды были плохого качества, но их многочисленность производила на русские войска в 1915г. сильное подавляющее впечатление[445]. В свою очередь, орудия Осовца к лету не сильно изменились в количестве: 39–15-см орудий, 26 – 107-мм пушек, 4 – 122-мм гаубицы, 2 – 15-см Канэ, одна 15-см гаубица в броневой установке.
В ходе обороны крепости Осовец лишний раз подтвердился опыт Первой мировой войны, заключавшийся в том, что в современной войне главное для крепости – открытый тыл и возможность держать общий фронт с полевой армией. Профессор М.А. Иностранцев утверждает, что летом 1915г. «роль Осовца выросла до крайности, так как в случае прорыва немцев в районе его, русские армии, находившиеся к западу от линии Осовец – Белосток – Брест, могли лишиться своих сообщений и попасть в катастрофическое положение». При этом «слабыми сторонами крепости являлись малая площадь плацдарма и недостаточное сбережение гарнизона надежными убежищами, которые могли едва вместить 50 % защитников»[446]. Осовец был гораздо слабее соседних крепостей – Новогеоргиевска и Ковно, однако только он доблестно удерживался, так как оба его фланга прикрывали полевые войска, что не позволяло противнику обойти крепость и ударить с тыла. Вдобавок отличное качество подразделений гарнизона и энергичная доблесть коменданта Н.А. Бржозовского стали причиной упорства обороны.
Начало слому осовецкой обороны смогла положить только проведенная 24 июля газобаллонная атака – вторая массированная газовая атака германцев на Восточном фронте после июньской атаки у Боржимова. Противник твердо рассчитывал на успех такой атаки, так как вторая осада Осовца в феврале – марте показала, что взять крепость не удается даже при поддержке могущественной артиллерии, а малая протяженность крепости (6 верст) позволит уничтожить газом сразу весь гарнизон. Уцелевшие остатки на флангах будут добиты при атаке. Иными словами, немцы рассчитывали вывести из строя всех защитников Осовца разом, после чего легко захватить отравленную крепость.
Германцы сосредоточили 30 специализированных батарей в несколько тысяч баллонов с хлором. Около недели немцы выжидали погоды – газобаллоны устанавливались скрыто за 13 дней, ожидая «наиболее благоприятных атмосферных условий для сильнейшего действия отравленного газа». Наконец, после образования соответствующих условий 24 июля в 4.00 утра противник выпустил газы – «густое облако газа уже через 5—10 минут достигло наших окопов, быстро направляясь вперед к крепости»,– и 15 германских батальонов 11-й ландверной дивизии бросились в атаку на Сосненскую позицию. Сосненская позиция охранялась 6 ротами 226-го пехотного Землянского полка и 4 ротами ополченцев: защитники Сосненской позиции были захвачены врасплох и почти все погибли. Большинство защитников крепости также были отравлены, так как газ прошел ее практически всю, до 20 верст в глубину, но постепенно ослабевая: «смертельно поразив наши передовые части, яд газов обессилил большую часть защитников крепости, проникая даже в плотно закрытые помещения». Сырое утро спасло гарнизон от громадных потерь[447].
Немцам удалось занять фланги Сосненской позиции и пробиться к Заречному форту. После выпуска газа германская артиллерия открыла ураганный огонь, в том числе снарядами с удушливыми газами и снарядами с препаратами синильной кислоты. На штурм немцы послали сначала передовую разведку, которая добивала русских выживших отравленных, затем шли штурмовые части и наконец резервы. Были запряжены обозы (в том числе и для похоронных команд, так как немцы были уверены, что почти никто из русских защитников Осовца не выживет), чтобы сразу въехать в вымершую крепость. Однако русская крепостная артиллерия поставила огневую завесу, «заставив большую часть немцев разбежаться, и прорвались только части 18-го ландверного полка, которые дошли до окопов резерва сосненской позиции». Иными словами, в русские окопы ворвались не полтора десятка германских батальонов, а лишь некоторые разрозненные подразделения. Все остальные были отсечены или рассеяны артилерийским огнем крепости. Немцы заняли почти всю позицию, начальник которой капитан В.П. Потапов приказал 7-й роте 444-го пехотного Дмитровского полка задержать противника на рубеже тыловых окопов[448], центр позиции (2-й участок), где находился сам Потапов, устоял, а яростный пулеметный огонь (20 человек с двумя пулеметами прапорщика Ретюнского) остановил немцев на подступах к форту.
Как только неприятель замялся перед Заречным фортом, русские перешли в контратаку. Начальник 2-го отдела обороны полковник К.В. Катаев приказал 13-й роте Землянского полка, перейдя с Заречного форта на Сосненскую позицию, контратаковать. В контратаке участвовали 8, 13 и 14-я роты Землянского полка, уже наполовину выбитые газовой атакой. Случайно уцелевшие люди были собраны оставшимися в строю офицерами и, горя жаждой мести за погибших товарищей, да еще не от оружия, а от газов, бросились в штыки – «знаменитый газовый штурм, так блестяще и самоотверженно отбитый частями славного Землянского полка». Личный состав этих рот был уже подотравлен газами – «три роты землянцев, выдвинутые с Заречного форта, потеряли по пути почти 30 % своего состава отравленными»[449], – и потому лица людей, помимо малоэффективных противогазовых марлевых масок, были замотаны в смоченные водой бинты и различные лоскуты, что усилило визуальный эффект для наименования «атаки мертвецов».
Решающую роль в контратаке[450] сыграла 13-я рота подпоручика В.К. Котлинского[451], вместе с которым отправился охотником саперный офицер – командир 2-й крепостной саперной роты подпоручик В.М. Стржеминский – «для выяснения по ходу боя необходимых фортификационных исправлений на внутреннем пространстве Сосненской позиции». Рота перешла мост и гать длиной около версты под артиллерийским огнем противника и стремительно атаковала прорвавшихся немцев. В разгар контратаки Котлинский был смертельно ранен и передал командование Стржеминскому, под руководством которого «доблестная рота, поистине достойная своего покойного командира, стремительной атакой, которая была доведена до конца, штыковым ударом выбила немцев последовательно с занимаемых ими позиций, а потом и из передовых окопов 1-го и 2-го участков»[452].
Прорвавшиеся несколько сотен немцев были опрокинуты контрударом землянцев, поддержанных ротами 225-го Ливенского и 444-го Дмитровского пехотных полков[453]. В ходе контратаки личный состав дополнительно наглотался газов, было взято 16 пленных, отбиты потерянные ранее противоштурмовые орудия и пулеметы. В то же время 12-я рота подпоручика М.П. Чоглокова при поддержке 14-й роты прапорщика Синайского очистила от немцев 3-й участок. Эти контратаки помогли отстоять Заречный форт, с взятием которого должна была неизбежно пасть и крепость. Постепенно к отражению неприятельского штурма подключались все новые части, и к 11.00 утра штурм был полностью отбит.
«Атака мертвецов» так поразила немцев, не ожидавших отпора, что они побежали, не приняв боя. Прорвавшийся вглубь русских позиций 18-й ландверный полк (вернее, его часть) был более чем наполовину уничтожен. Тем временем русские батареи, где также была масса отравленных, перенесли огонь на врага и остановили атаку немецких резервов. К полудню Сосненская позиция была полностью очищена (атака немцев началась в 5.00 утра, через час после удара газами). На следующий день великий князь Николай Николаевич телеграфировал императору, что «атака германцев на Осовец с помощью ядовитых газов успеха не имела, хотя и есть пострадавшие, несмотря на все имевшиеся маски. Ядовитые газы проникли в блиндажи и казематы крепости»; гарнизон при отражении штурма 24 июля потерял 19 офицеров и 1050 солдат, в основном отравленными[454], погибших – около 700чел. В эти дни госпиталям крепости под общим руководством Н.А. Федорова[455] пришлось работать не покладая рук.
Общее представление о газовой атаке 24 июля, что называется, «по свежим следам», со стороны обороняющихся, дает рапорт коменданта Н.А. Бржозовского командарму-12 А.Е. Чурину: «Батареи с баллонами удушливых газов были расположены в четырех местах, в каждом по пять батарей, а в каждой батарее по двадцать баллонов». Немцы ждали «наиболее благоприятных атмосферных условий для сильнейшего действия отравляющего газа», после выпуска газов немцы двинулись вперед – впереди передовые разведчики «для обследования действия газов на защитников окопов» и затем – штурмующие части. Распространение газа заняло площадь в 25 верст в ширину и 5–6 сажен в высоту: «действия газа непосредственно на передовые позиции, следовательно, в начале его поступательного движения было чрезвычайно и для людей в большинстве смертельно… Под действием отравляющих газов первыми жертвами стали разведывательные партии и секреты, которые все и погибли, действие газов на окопы также надо признать смертельным, а в дальнейшем на расстоянии вглубь до 3–4 верст – выводящим из строя». Первыми погибли почти все унтер-офицеры и офицеры, «которым поневоле пришлось руководить нижними чинами». Бржозовский отметил, что имеющиеся в войсках противогазовые повязки не помогают: «наиболее радикальным средством являлись закутывавшие головы полотнищем мокрой палатки или даже шинелью». Гарнизон спасло лишь то, что «утро 24-го числа было холодное, туманное, сырое, сильно росистое, и газу пришлось пройти частью над мокрым болотом, рекой и водяными рвами». На будущее комендант предлагал следующие меры противодействия газовым атакам: «в окопах иметь сосуды с известковым молоком, занавеси из мокрых мат в блиндажах и вместо микроскопических повязок – особый нагрудник в точном виде набрюшника, который, вися на тесемке на шее и заранее смоченный содовым раствором, одной рукой накладывается на лицо и прижимается ко рту и носу пальцами левой руки. Большая площадь нагрудника и его толща дадут возможность почти верного обеспечения нейтрализации газов». После прохождения газов надо усиленно пить содовый раствор; «следует избегать ложиться в окопе. Напротив, лучше лицом, закрытым нагрудником, плотно прислониться к брустверу. И ни в каком случае нельзя бежать из окопа, ибо газ все равно настигнет и задушит»[456].
Этой атакой, по сути, и закончилась оборона Осовца, так как уже 4 августа по приказу штаба Северо-Западного фронта началась эвакуация крепости – полевые армии очищали Польшу – судьба крепости решилась не под стенами ее фортов. Германцам удалось прорваться через Нарев и Бобр на других участках, после чего Осовец оказывался под угрозой обхода и полного окружения. Для ведения круговой обороны форт-застава не был приспособлен по самому своему определению, да и местность не благоприятствовала такой борьбе. Следовало подумать об эвакуации крепости: в начале августа «части 8-й германской армии, форсировав Бобр в районе Стренкова Гура, перерезали железную дорогу Осовец – Белосток южнее станции Кнышин. С этого момента надобность в существовании крепости отпала, так как она не могла уже задержать наступление противника на Белосток, а дальнейшая оборона долговременной укрепленной позиции, ничем не обеспеченной с тыла, отдала бы в руки противника гарнизон крепости, ее верки, тяжелую артиллерию и все запасы артиллерийского, инженерного, интендантского и прочего имущества»[457].
Эвакуация Осовца началась 5 августа, в день фактического падения Новогеоргиевска, и закончилась в ночь на 10-е. Приказ Верховного главнокомандующего об эвакуации крепости, в частности, гласил: «укрепления Осовца считать участком долговременной позиции, долженствующей совместно с полевыми войсками оборонять линию реки Бобра. Поэтому, в случае решения оставить оборонительную линию этой реки, укрепления Осовца теряют свое значение в смысле самостоятельного удержания их в наших руках». При эвакуации часть артиллерии и крепостного имущества вывезли по железной дороге в крепость Гродно, а остальные грузы были отправлены на автомобилях и повозках. Эвакуация шла 5 дней, и немцы ее прозевали, поняв только, когда защитники стали взрывать укрепления и сжигать деревянные постройки – как отчитывался комендант, «крепость была очищена до последнего ржавого гвоздя и госпитального солдата. Неприятелю достались груды развалин, кучки пепла и многочисленные могилы доблестных защитников»[458].
9 августа крепость была оставлена русскими, причем все важнейшие крепостные объекты были взорваны. Погрузка орудий производилась на станции Меньки в 12 верстах от крепости, и чтобы скрыть вывоз артиллерии от противника, ее сначала на руках вытаскивали за пределы укрепления, а затем на лошадях доставляли до станции. В период с 4 по 6 августа прошла предварительная эвакуация, было вывезено все, кроме артиллерийского запаса на неделю, дабы прикрыть отход. Для заблуждения противника во время эвакуации в крепости остались два 6-дм орудия системы Канэ, две 6-дм пушки в 190 пудов и четыре легких орудия на сосненской позиции под командованием подполковника Э.Г. Станчека. В ночь с 9 на 10 августа была произведена «полная очистка крепости от вооружения», остававшиеся для прикрытия четыре пушки были подорваны в 22.00. Приказ коменданта Н.А. Бржозовского гласил: «Герои-осовчане! Более года вы честно и верноподданнически работали во славу царя и на страх врагу. Не было ни одной минуты, когда бы вы дрогнули и убоялись славной смерти… мы, осовчане, дабы укрепить память крепости навеки, положим чтить день 24 июля, день газового штурма, как день особой нашей боевой гордости и как день скорби по павшим товарищам…»[459].
Частям прикрытия требовалось «до конца замаскировать отход, так как главная масса артиллеристов, страшно утомленная непрерывной работой, должна была выйти из крепости 8 августа вечером и остановиться на 2-дневный отдых после 45 верст перехода в окрестностях Соколки». Только затем отступил пехотный гарнизон крепости – 57-я и 111-я пехотные дивизии. Чтобы не попасть под обстрел при выходе из восточных крепостных ворот, было дополнительно наведено два моста через Бобр, по которым войска и вышли, потеряв не более сотни человек от огня спохватившейся германской артиллерии. Уже упоминавшийся очерк «Осовецкая крепостная артиллерия и крепость Осовец во время Великой войны 1914–1917гг.» указывает, что «пять сил спасли Осовец в 1915г. Оборона, вынесенная на самые дальние передовые позиции, выдержанно строго постепенный отход на более близкие позиции к веркам фортов, полное знание артиллеристами впередилежащей местности и непосредственно своего дела и, наконец, постоянно полное единение коменданта с крепостным гарнизоном»[460].
Гарнизон крепости составил сводный Осовецкий корпус Н.А. Бржозовского, в состав которого вошли 57-я и 111-я пехотные дивизии, телеграфная крепостная рота и казачий полк. Рапорт генерала Бржозовского императору от 20 августа сообщал, что крепость полностью уничтожена – «разрушение крепостных сооружений произведено полное: все бетоны, капониры и погреба взорваны», на что ушло 400 пудов пироксилина, 1200 пудов динамита и 4000 пудов пороха. Деревянные постройки были сожжены. Сводный корпус, оставив крепость, «занял первую полевую позицию в 13 верстах к западу от совершенно уничтоженной крепости». Помимо прочего, рапорт характеризовал отражение июльского «газового» штурма: 24 июля противником «был предпринят штурм с выпуском 600 баллонов удушливых газов. Крепостной гарнизон, почти весь отравленный газами, сначала уступил свою передовую позицию, вынесенную на две версты вперед крепости, но, воодушевленный начальниками, штыками выбил противника из занятых им наших окопов и, нанеся ему громадные потери, вернул до последнего шага все захваченное». В общем итоге задача крепости была выполнена полностью: она «до последнего момента с честью и свято выполнила свой долг», запирала промежуток между флангами 12-й и 10-й армий, оттянув на себя большие силы врага и заперев пути к железнодорожному узлу Белосток. Невзирая на все усилия противника, «до последней минуты крепость обороноспособности своей не потеряла, а напротив усилила ее, воспитала две ополченские бригады, проведя их через огонь Сосненской позиции. И почти вновь сформировала 57-ю пехотную дивизию, которая понесла громадные потери в январе месяце, отходя от Иоганнисбурга через город Щучин на крепость». Наконец, «все 6,5 месяца, неумолчно работая ружейным и артиллерийским огнем, крепость многократно переходила в штыки, и неприятель правильно оценил ее силы, заплетя свои окопы несколькими параллелями проволоки и прибегнув к газовому штурму, так как взятие ее открытой силой считал невозможным». Потери за 6,5 месяца осады составили 57 офицеров и 3440 солдат и убитыми, а также 40 офицеров и более 4000 солдат пострадавшими от газов. Резолюция Николая II на рапорте гласила: «Выражаю самую горячую благодарность всему составу – бывшему гарнизону доблестного Осовца»[461].
Героическая оборона крепости Осовец стала предметом одного из первых исследований истории Первой мировой войны на Восточном фронте, опубликованных еще в военное время. Рукопись об обороне крепости в конце 1916г. была представлена в Главное управление Генерального штаба ее участниками – В.В. Буняковским и М.С. Свечниковым. Первоначально рукопись не прошла цензуру: старший военный цензор Петроградского военного округа Н. Левитский, ознакомившись с рукописью «Оборона крепости Осовец», считал ее публикацию несвоевременной, по причинам: 1) разрешение писать о подвигах действующей армии только до 1 августа 1916г., а Осовец был оставлен 10 августа; 2) «в отношении обороны крепости Осовец перечисляются войска, принимавшие участие в обороне крепости», что может дать неприятелю пищу для размышлений. Свое мнение Левитский изложил в письме к председателю Петроградской военно-цензурной комиссии генерал-лейтенанту А.Я. Марданову. Тот переслал письмо в Ставку на ее усмотрение. В докладной записке генерал-квартирмейстеру Генерального штаба от 13 ноября делопроизводитель ГУГШ полковник И.Г. Акулинин считал, что оборона Осовца уже не является секретом, в том числе и для противника, а потому следует публиковать: «Описание геройских подвигов, проявленных защитниками Осовца, будет иметь воспитательное значение как для нашей армии, так и для русского общества. При этом еще лишний раз будет доказано, как сильные духом войска умеют отстаивать и слабые в инженерном и артиллерийском отношении крепости». Наконец, генерал-квартирмейстер Ставки А.С. Лукомский 2 декабря указал, что этот материал следует напечатать только для служебного пользования, так как «в брошюре есть указания на некоторые тактические приемы наших войск, оглашение коих в настоящее время нежелательно»[462]. Работа была издана лишь летом 1917 г. тиражом в 2900 экземпляров. На печать выделялось 4000 рублей, а гонорар и доходы от продажи шли на сооружение памятника-часовни защитникам Сосненской позиции.
Именно маленький Осовец стал той преградой удару в тыл всей русской Польше – на Седлец, что так и не смогли преодолеть немцы. Опыт Первой мировой войны установил, что предвоенные представления о назначении и роли крепостей в современной войне оказались неверными. Изолированная крепость, блокированная и окруженная неприятелем, согласно классическим воззрениям на крепостные осады, не могла устоять против огня тяжелой гаубичной артиллерии. Завершающий этап обороны Порт-Артура в 1904г., когда японцы подвезли осадную артиллерию 11-дм калибра, отчетливо выказал данную тенденцию: «огромная численность нынешних армий сводит укрепление одного стратегического пункта (каким был Порт-Артур) к ничтожному значению для развития военных действий вообще. Теперь уже необходима целая система укрепленных пунктов, между которыми будут действовать полевые армии, совершенно свободные и независимые в своих действиях и движениях от крепостей. Имея обеспеченные крепостями фланги или тыл, армии, не успевшие мобилизоваться, могут при небольших сравнительно силах успешно сопротивляться сильнейшему противнику без боязни быть отрезанными и разбитыми. При этом армии отнюдь не должны втягиваться в крепости; они могут только проходить через них, пользуясь переправами, или опираться на них, обеспечивая им фланги или центр расположения»[463].
Успешная оборона австрийцами крепости Перемышль (русская блокада продолжалась в течение нескольких месяцев) была возможна только потому, что русские не имели осадной артиллерии больших калибров. Но рано или поздно каждая отрезанная от полевых армий крепость складывала оружие – от артиллерийского могущества атакующего зависели лишь временные сроки. Устоять и укрепить своей фортификационной мощью силу общей обороны могла лишь та крепость, что была включена в один фронт с полевыми войсками. Образцом такой успешной обороны крепости, включенной в общий фронт оборонительной линии, и является борьба за Осовец.