3 августа на совещании в Волковыске Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич принял окончательное решение о разделении Северо-Западного фронта на два – Северный и Западный. Данная мера была вызвана необходимостью реорганизации системы управления – во имя удобства руководства войсками действующей армии. Реорганизация обусловливалась тем обстоятельством, что в руках главнокомандующего Северо-Западным фронтом М.В. Алексеева находилось управление аж восемью армиями, оперировавшими севернее Полесья.

Еще Наполеон выдвинул известный афоризм о том, что командир может эффективно управлять не более чем пятью подчиненными единицами. Пока фронт отступал из Польши и ситуация, что называется, висела на волоске, всякие организационные мероприятия были несвоевременными. К тому же Алексеев имел возможность поочередно парировать удары противника, перебрасывая свободные от позиций и выделяемые во фронтовой резерв соединения на различные участки фронта. Теперь же, когда линия фронта понемногу выпрямлялась, а угроза окружения, нависшая над русскими армиями, стоявшими на Висле, постепенно ликвидировалась, следовало позаботиться об улучшении управления. Таким образом, эта мера вполне отвечала сложившейся обстановке, и была абсолютно правильной. Главнокомандующим Западным фронтом оставался М.В. Алексеев, а Северный фронт переходил в подчинение командарму-6 Н.В. Рузскому, который должен был вступить в должность в ночь с 17 на 18 августа.

Задачи образуемых фронтов при разделе, согласно директиве Верховного главнокомандующего от 4 августа, подразделялись на следующие:

– Северному фронту ставилась задача «прикрытия путей к Петрограду из Восточной Пруссии и со стороны Балтийского моря»:

1) прочно удерживать в своих руках Средне-Неманский район, имея в виду крайне важное значение сохранения этого района не только для армий Западного фронта, но и для общего нашего стратегического положения к северу от Полесья;

2) прикрывать пути, ведущие по правому берегу Немана, и в Виленский район, и к участку железной дороги Вильно – Двинск;

3) удерживать течение реки Двина от Двинска до Риги включительно.

– Западному фронту ставилась задача «прикрытия путей, ведущих на Москву из передового театра»:

1) прочно удерживать в своих руках Гродно-Белостокский район и фронт от Верхнего Нарева до Брест-Литовска включительно;

2)прикрывать пути по правому берегу Верхнего Буга к фронту Брест-Литовск – Кобрин – Пинск – Лунинец[403].

Северный фронт в составе двух (впоследствии трех) армий прикрывал Петроградское направление. Западный фронт в составе пяти армий прикрывал Московское направление. Юго-Западный фронт Н.И. Иванова в составе трех армий, в свою очередь, закрывал Киевское направление. Полевые войска старались улучшить свое расположение укрепленной обороной своих позиций. Например, приказ по 12-й армии от 25 августа указывал: «из полученных мною донесений вижу, что в некоторых частях вверенной мне армии обращено недостаточное внимание на надлежащее укрепление позиций, что при ведении на них боя ведет к напрасным жертвам людьми и облегчению противнику овладения нашими позициями. Долг начальников всех степеней беречь своих людей для решительной минуты боя и затруднять всеми способами действия противника»[404].

В этот момент, получив сведения о готовящихся русских мероприятиях в высших эшелонах командования, и имея информацию о готовящемся наступлении французов в Шампани, германское Главнокомандование на Востоке решило воспользоваться неизбежной сумятицей в высших русских штабах и нанести последний удар на Восточном фронте. Начальник германского Полевого Генерального штаба Э. фон Фалькенгайн, который понял, что наступление на Востоке уже окончено безусловной, но не окончательной победой в летней кампании 1915 г., собирался перенести усилия на Западный и Сербский фронт. Гинденбург и Людендорф были своевременно информированы о том, что, как только французы перейдут в наступление, часть немецких войск будет немедленно переброшена с Востока на Запад.

Нельзя было не воспользоваться последним шансом, пока и Восточный фронт не замрет в позиционной войне. Людендорф решил рискнуть и провести еще одну операцию на окружение в районе Свенцяны – Вильно – Молодечно, где оборонялась 10-я русская армия Е.А. Радкевича. Эвакуация из данного района началась за две недели перед германским ударом. Русское командование предполагало, что район Вильно и Свенцян может стать ареной предстоящих сражений, почему и провело частичную эвакуацию населения.

26 августа немцы бросились вперед, в направлении на Молодечно, обходя русскую 10-ю армию, защищавшую Вильно. Здесь противник воспользовался организационной неразберихой, связанной с разделом Северо-Западного фронта на Северный и Западный. Также русские отставали в сосредоточении в районе Лиды новой 2-й армии, что позволило Людендорфу отбросить русских – наступление германской кавалерии на Молодечно вызвал отход всего русского Западного фронта на пять переходов назад, на восток[405]. Французы опоздали со сроками наступления на две недели, что позволило германцам развить свой успех в Вильно-Свенцянской операции. Можно даже сказать, что данная операция стала вообще возможна лишь потому, что французы начали наступать в Шампани не 2, а 13 сентября.

Перед германским командованием на Востоке встала задача попытаться последним отчаянным броском поймать «в мешок» ускользавшие из Польши русские армии Северо-Западного фронта, чтобы вывести из строя максимум русских сил, пока неравенство в отношении техники и боеприпасов продолжало сохраняться в пользу германцев. Людендорф предложил нанести главный удар на Минск через Вильно, чтобы одним махом зайти в тыл всему Северо-Западному фронту русских. Чтобы сковать русских, предполагалось производство второстепенных ударов от Ковно на Двинск, и с Верхнего Немана на фронт Лида – Барановичи. Подобным маневром, совершаемым крупной группировкой, сминающей на своем пути всякое сопротивление, в кольцо окружения должно было угодить максимум шесть русских армий – 10, 12, 1, 2, 4, 3-я. Однако Людендорф сознавал невозможность такого результата, но твердо рассчитывал на окружение хотя бы 10-й русской армии.

Ввиду особенностей данного района, ограниченного с юга Полесскими болотами, а в тылу русских – малопроходимыми лесами, германское наступление получало дополнительные шансы на успех. Отсутствие в ближайшем русском тылу мощных железнодорожных узлов вынуждало русскую сторону к вялому парированию ударов в случае падения Вильно. Соответственно, немцы рассчитывали опрокинуть русские войска и занять все железнодорожные линии севернее Полесья, чтобы, разгромив и уничтожив часть сил русских фронтов, оттолкнуть русских в бездорожье. Как писали в России, «противник рассчитывал громоносным ударом обрушиться на правый фланг нашей боевой линии Западного фронта, пробиться в направлении Вилькомир – Вилейка, выйти во фланг и тыл Западного фронта и заставить его корпуса отходить назад через узкое горло между Молодечном и Полесьем»[406].

В русской Ставке также сознавали опасность виленского направления. После отступления 5-й и 10-й русских армий от линии реки Бобр немцы вполне могли сосредоточить кулак на крайнем русском фланге и попытаться смять русских ударом с севера на юг. Поэтому уже в начале августа (Варшава была сдана 23 июля, и сразу же начался общий отход армий Северо-Западного фронта) Ставка перебрасывает все возможные резервы под Вильно, укрепляя отходившую здесь от границ Восточной Пруссии 10-ю армию. Опоздание со сосредоточением чрезвычайно способствовало успеху немцев в первый период наступательной операции на свенцянском направлении.

Германцы сумели собрать на виленско-свенцянском направлении ударную группировку трех германских армий. Решительный удар по русским, переживающим момент очередной сложной реорганизации, играл в пользу немцев. Гинденбургу и Людендорфу, и без того намеревавшимся воспользоваться организационной неразберихой в высших русских штабах, повезло и еще раз. Как раз в этот момент император Николай II решил вступить в командование российскими вооруженными силами в качестве Верховного главнокомандующего. Начальником штаба Ставки и реальным главкомом стал М.В. Алексеев, которого на посту главкозапа заменил командарм-4 А.Е. Эверт.

Как справедливо замечают современные ученые, до Николая II, совместившего в своих руках всю полноту государственной гражданской и военной верховной власти, подобными властными прерогативами пользовался только Петр I[407]. Приказ нового Главковерха от 23 августа утверждал: «Сего числа я принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий. С твердой верою в милость Божию и с неколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш священный долг защиты Родины до конца, и не посрамим земли Русской». Сама Ставка была перенесена из Барановичей, которые по окончании Свенцянского прорыва оказались в руках противника, в Могилев.

Какова же суть того обстоятельства, что император Николай II принял на себя Верховное командование? А.А. Керсновский пишет: «Если июнь месяц был месяцем кровавых потерь, то август можно назвать месяцем массовых сдач. На Россию надвинулась военная катастрофа, но катастрофу эту предотвратил ее царь. Император Николай Александрович принял решение встать во главе армии. Это было единственным выходом из создавшейся критической обстановки. Каждый час промедления грозил гибелью. Верховный главнокомандующий и его сотрудники не справлялись больше с положением – их надлежало срочно заменить. А за отсутствием в России полководца заменить Верховного мог только Государь»[408]. Иными словами, эта перемена сразу же благотворно подействовала на войска. Участник войны говорит, что «это было войском понято так: Россия не побеждена, Россия будет воевать до победы»[409]. Во многом это помогло удержаться в Виленско-Свенцянской операции сентября месяца и остановить немцев.

Таким образом, Свенцянский прорыв начался в неблагоприятном для русских моменте организационых перемен. 22 августа в Ставку прибыл император Николай II, а всего через 4 дня, 26 августа, немцы перешли в наступление в общем направлении на Вильно – Молодечно, открыв тем самым Вильно-Свенцянскую операцию. Германская ударная 10-я армия Г. фон Эйхгорна, выбросив вперед кавалерийский корпус О. фон Гарнье (12тыс. сабель) имела целью окружение и последующее уничтожение русской 10-й армии Е.А. Радкевича. Численно силы противников были примерно равны, но немцы имели куда больше боеприпасов, обладали инициативой действий и имели существенное превосходство в пулеметах.

Немцы сосредоточили ударный кулак против стыка русских 5-й и 10-й армий, которые, вытянувшись после боев первой половины августа в одну линию, не имели за собой эшелонированных в глубину резервов. Людендорф учел все: 5-я русская армия входила в состав новообразованного Северного фронта, а 10-я – в состав Западного. Таким образом, русским предстояло налаживать взаимодействие не только армий, но и фронтов, которые только-только были образованы и только-только получили своих главнокомандующих. Нераспорядительность русского командования и организационная неразбериха позволили немцам глубоко вклиниться в русскую оборону, прорвав фронт на широком участке и развивая успех кавалерией. В образовавшийся между русскими 5-й и 10-й армиями 50-километровый разрыв хлынула немецкая конница – 6 кавалерийских дивизий. Вслед за конницей шли германские ударные пехотные дивизии, расширявшие прорыв на север и юго-восток. Русские не успевали с перегруппировкой, что вынуждало отходить без боя, дабы не оказаться в «котле»: наступление германской кавалерии на Молодечно, которое было совершенно сожжено в ходе боев[410], вызвал отход всего русского Западного фронта на пять переходов назад, на восток[411].

Русская конница под напором неприятеля отступила к флангу своей армии, и противник 28 августа прорвал ее оборону севернее Вилькомира. Этим ударом левофланговые 3-й армейский корпус В.А. Альфтана и 23-й армейский корпус Н.А. Третьякова, входившие в состав 5-й армии, были отброшены к Двине. В то же время правофланговые корпуса 10-й армии (Гвардейский корпус В.А. Олохова и 3-й Сибирский корпус В.О. Трофимова) оттеснялись к реке Вилия, за которую и были выбиты после двухдневных ожесточенных боев. А.А. Свечин, сам принимавший участие в этой операции, считал, что время Свенцянского прорыва «войска находились на дне – царская армия едва ли когда-нибудь достигала большего разложения и так опускалась, как в эти конечные месяцы полугодового отступления 1915г.»[412]. Но ведь, так или иначе, прорыв в конечном счете был ликвидирован.

Имея меньшие силы по фронту, противник смог одержать ряд успехов во фронтальных боях, дабы позволить своей ударной группировке возможно дальше вклиниться вглубь русского расположения. Для русской стороны ситуация усугублялась отсутствием тыловых укрепленных полос, ибо к этому времени русские оставили все укрепленные позиции, что были заблаговременно подготовлены перед войной или уже в ходе отступления. Следовательно, можно было рассчитывать лишь на текущие оборонительные действия, а противник перехватил оперативную инициативу. В то же время, невзирая на факт атакующих действий, германцы всемерно закреплялись на занятой территории, дабы еще более минимизировать свои потери. Так, выдержка из августовского донесения разведки показывала, что «при фортификационном усилении фронта немцы принимают все меры к возможному увеличению протяжения укрепленных позиций в глубину, устраивая не менее двух оборонительных линий. Причем принимается за правило, что работы по усилению позиции никогда не считаются законченными и постоянно продолжаются, как бы совершенны ни были ее укрепления. Первая оборонительная линия является главной линией сопротивления и должна быть удерживаема какой угодной ценой… Вторая линия обороны сооружается в таком расстоянии от первой, чтобы в случае занятия последней противником, со своей стороны, можно было обстреливать первую без риска поражать своих». Немного позже, в октябре, командиры требовали, «дабы прочно закрепиться, необходимо привести окопы в такой вид, чтобы в них возможно было жить и двигаться, и чтобы они давали укрытие не только от настильного, но и от навесного огня… Окопы строить гнездной системы с укрытиями на три стрелка с траверсами между каждыми двумя гнездами. Позади окопов устраивать ход сообщения полной профили. Ходы сообщения строить таким образом, чтобы из них возможна была перекрестная оборона в том случае, если бы противник где-нибудь прорвался за окопы. Ходы сообщения обязательно доводить до полной профили, в них устраивать убежища с надежными укрытиями от артиллерийского огня. При всякой возможности выносить перед линией окопов блокгаузы для сторожевых частей»[413].

Пока же 29 августа немцы ворвались в Свенцяны, разбросав русские армии в стороны. Как ни странно, но русские командармы не знали, кто же, собственно, прикрывает сами Свенцяны (ныне Швенченис)– маленький городок посередине железной дороги Вильно – Двинск. Именно по нему производившийся удар германских армий получил в военной историографии название Свенцянского прорыва. Небольшие русские части возле Свенцян были мгновенно сметены, и немцы перерезали связь между русскими армиями, войдя в городок уже 29 августа. Как всегда, на пути ударных частей противника стояла «сборная солянка» – этапный батальон гвардейского корпуса, сотня забайкальских казаков и несколько разрозненных взводов разных ополченских подразделений. Штаб 5-й армии возложил обеспечение свенцянского направления на командира сводной конной группы Н.Н. Казнакова, а штаб 10-й армии – на командира Гвардейского корпуса В.А. Олохова. В итоге городок оборонял начальник этапного батальона полковник Назимов, имевший под рукой чуть больше тысячи человек против 12тыс. германских сабель, шедших на острие удара[414].

Еще не зная о падении Свенцян, в этот же день М.В. Алексеев приказал выдвинуть в угрожаемый, а на деле фактически захваченный противником, район шесть армейских корпусов из состава армий Западного фронта и образовать здесь новую 2-ю армию. Действительно, Алексеев уже на второй день понял германский замысел под Вильно и распорядился создать группу корпусов в районе Ошмяны – Лида. Эта новая 2-я армия и спасла 10-ю армию от окружения. Для прикрытия развертывания новой армии выдвигался 1-й кавалерийский корпус В.А. Орановского в составе 8-й (Л.П. Киселев) и 14-й (В.Н. Петерс) кавалерийских дивизий. 1-го сентября германцы подошли к Молодечно, до Минска оставалось только 25 верст. Железнодорожные линии Полоцк – Молодечно и Молодечно – Вильно сразу оказались перерезанными.

Соединения 10-й армии оказались вынуждены драться перевернутым фронтом на северо-восток, в то время как выдвигавшиеся из тыла войска 2-й армии и конница пытались разомкнуть неприятельские «клещи». Общее руководство контрударами было возложено на комкора-2 В.Е. Флуга, которому подчинялся и 1-й кавалерийский корпус В.А. Орановского. В приказе от 9 января 1916г., о награждении генерала Флуга орденом Св. Георгия 4-й степени за ликвидацию Свенцянского прорыва, говорилось: «когда противник задался целью разъединить войска Северного и Западного фронтов и врезался клином между 5-й и 10-й армиями, а конница его, направленная в район Молодечно, оперировала в тылу 10-й армии и когда для противодействия замыслам неприятеля была выделена группа корпусов под общим руководством генерала Флуга, он не только удержал натиск противника, но, переходя в наступление частями группы корпусов, приковывал силы противника. Результатом проявленных генералом Флугом энергии, мужества и искусного руководства замысел германцев был парализован, и генерал Флуг, выдержав бой с превосходным по силам противником, выручил своих от грозившей им опасности»[415].

Только самоотверженная работа тыловых частей и привлекаемого к работам местного населения позволили русским удержать прогнувшийся фронт. Каждый день позади отступавших на восток войск сооружались полевые укрепленные полосы, и каждую из них немцам приходилось штурмовать. Это было не то чтобы сложно, однако ежедневные штурмы изматывали германских солдат. Слабые коммуникации не давали возможности для подвоза надлежащего количества снарядов, чтобы орудийным огнем разбивать русскую оборону, и часто приходилось жертвовать пехотой. Это также с каждым шагом понижало мощь немецких ударных частей в ходе Свенцянского прорыва. Немецкий участник войны пишет, что «русские при обороне разбросанных литовских деревень всегда занимали несколько оборонительных линий, расположенных одна позади другой»[416].

К 3 сентября в развитии Виленско-Свенцянской операции назрел кризис. Немцы чрезмерно растянули свои войска, пытаясь окружить русских, а к русскому правому флангу, на стык с 5-й армией, уже спешили корпуса 2-й армии: пусть разрозненно и без надлежащего управления, но все-таки 6 корпусов. Главкозап А.Е. Эверт 6 сентября писал супруге: «переживаю вместе с армиями крайне тяжелые дни, делаю все от меня зависящее, буду счастлив, если эти дни окончатся благополучно. Помолитесь за нас»[417]. Встречные фронтальные бои (в том числе и конные столкновения) под Молодечно позволили задержать германскую конницу и выиграть необходимое время. 4–7 сентября армии Западного фронта успешно отошли восточнее линии Вильно – Огинский канал, спрямив фронт и не допустив окружения ни одной русской части.

Войска В.В. Смирнова, спешно перебрасываемые на помощь 10-й армии, остановили дальнейшее продвижение конных масс противника, сведя на нет все предыдущие успехи по образованию «котла». Германский автор сообщает, что кавалерийскому корпусу генерала Гарнье «вполне удалось прорваться в тыл русских. Но ввиду того, что ему пришлось одновременно с развитием [прорыва] отделить несколько дивизий навстречу подходившим с востока русским подкреплениям, то, в конце концов, ему не хватило сил, чтобы окончательно преградить путь отступления отходящим сомкнутым колоннам русских»[418]. Правда, ценой за успешный отскок стало падение Вильно 5 сентября, из которого накануне сдачи немцам последним поездом выехал виленский архиепископ Тихон (В.И. Белавин), до последнего момента остававшийся со своей паствой. Еще 30 августа в Николаевском кафедральном соборе прошла последняя служба под звуки бомбовых ударов германской авиации, которую провел архиепископ Тихон – будущий первый после 1700 г. патриарх Московский (1917–1925). К этому времени пять армий Западного фронта насчитывали в строю всего-навсего 369 722 чел.

Теперь стало очевидно, что натиск неприятеля выдыхается, и русское командование решило перейти в контрнаступление силами всех армий Западного фронта, чтобы окончательно остановить врага. 8 сентября контрудар был нанесен обескровленными войсками 3-й армии Л.В. Леша в общем направлении на Пинск. На острие удара шел 31-й армейский корпус П.И. Мищенко. 10 сентября под Логишином, взятым русскими, был разбит немецкий 41-й корпус, что предотвратило падение узловой станции Лунинец. В итоге немцы приостановили свой натиск на Барановичи и были вынуждены раскидать свои резервы, что облегчило контрнаступление 2-й и 5-й армий.

9 сентября новообразованная 2-я армия В.В. Смирнова при поддержке сводных кавалерийских корпусов, наступавших на стыке 2-й и 5-й армий, перешла в общее контрнаступление. Под командованием В.А. Орановского оказалась целая конная армия: 1-й кавалерийский корпус самого Орановского, Сводный кавалерийский корпус князя Г.А. Туманова, конный отряд Н.Н. Казнакова, 3-я Донская казачья дивизия князя С.К. Белосельского-Белозерского, конный отряд А.С. Потапова. Всего – до 18 тыс. сабель при 53 пулеметах и 61 орудии. В свою очередь, с 16 сентября противник остановил дальнейшее развитие операции.

Во-первых, начались переброски войск на Западный фронт, во Францию, и Фалькенгайн в категорическом тоне потребовал от Гинденбурга и Людендорфа прекратить операцию. Во-вторых, цель Свенцянского прорыва, поставленная перед командармом-10 Г. фон Эйхгорном, не была выполнена: русская 10-я армия не была окружена и сумела отойти. Главкозап А.Е. Эверт в письме жене от 19 сентября считал, что «из крайне опасного положения армии фронта выведены… Для достижения таких результатов мною была произведена такая большая и решительная перегруппировка, такой грандиозный маневр, который будет изучаться в наших академиях и школах». А спустя три дня он давал характеристику своих войск: «и восторгаюсь и возмущаюсь! Половина дерется с величайшим мужеством, совершает форсированные марши и всегда затем идет в бой. Другая половина всячески уклоняется от боя, удирает, прячется в лесах, мародерствует, удирает по железным дорогам»[419].

Свенцянский прорыв имел для германцев большое значение, пусть цель операции и не была исполнена. Прежде всего, русские лишились последней рокадной железнодорожной магистрали, находившейся в их руках после оставления Польши – той железной дороги, что шла от Двинска через Вильно. Это обстоятельство в кампании 1916г. не позволит Ставке Верховного командования быстро перебрасывать резервы с фронтов, расположенных севернее Полесья, на Юго-Западный фронт, бросившийся вперед в Брусиловском прорыве. Враг сумеет совершать перегруппировки гораздо раньше русских, что и позволит австро-германцам отражать русские удары, имея меньшие по численности силы. Правда, окружить русскую 10-ю армию противник так и не сумел, ибо русские армии Северо-Западного фронта уже успели выйти из окружения, обозначавшегося в июле – начале августа в Польше, а немцы к осени явно выдохлись. Людендорф признавал, что «за всю войну как на Востоке, так и на Западе, нам ни разу не удалось довести до конца крупный стратегический прорыв. Прорыв между Вильно и Двинском зашел дальше остальных. Он показывает, что стратегический прорыв приводит к полному успеху, лишь развившись из него в тактический охват»[420].

К концу сентября русские армии успешно отошли на линию Западная Двина – Двинск – Вилейка – Барановичи – Пинск, где фронт и стабилизировался. М.А. Иностранцев считал, что основной неудачей русских стало отсутствие плана по окружению германской кавалерии: «К сожалению, прорыв решено было ликвидировать не быстрым наступлением со стороны Вилейки и Сморгони, что привело бы немецкую конницу к катастрофе и окружению, а давлением со стороны Полоцка. Это совместно с малоуспешной работой собранных здесь масс русской конницы (до 8 кавалерийских дивизий) привело лишь к вытеснению немцев на запад и занятию 19 сентября фронта: озеро Дрисвяты – озеро Нарочь – Сморгонь – Делятынь на Немане»[421]. Тем не менее, добавляет он, «немецкое командование, недооценив своего противника, упустило из вида, что русские, имея в своем распоряжении громадное пространство, всегда будут иметь возможность перегруппировать войска и рано или поздно, но остановят прорвавшуюся кавалерию». Успех немцев заключался в том, что прорыв конницы вынудил 20 русских пехотных дивизий отойти на 80км[422].

Вынужденные маневрировать резервами между двумя фронтами, немцы постепенно останавливались. Подбрасывание резервов к линии фронта из глубины остановило стратегию. Инфраструктура одержала верх над маневром многосоттысячных армий: «восстанавливаемая железнодорожная сеть теперь ползет за армией, принимает самое энергичное участие в оперативном маневрировании, заштопывает прорехи на фронте, удлиняет фланги. Она вносит уравновешивающее начало, сдерживая наступающего, и, подпирая оборону, толкает к созданию позиционного фронта»[423]. Восток воюющей Европы, так же как и Запад, стал застывать в тисках «позиционного тупика», охарактеризовавшегося явным преимуществом средств обороны над средствами наступления. Как считает исследователь, в ходе Свенцянского прорыва переломным стал бой за Вилейку 10–11 сентября 27-го и 14-го армейских корпусов 2-й армии. Главную роль в операции вообще сыграли 3-й Сибирский, 2-й армейский, Гвардейский и 1-й кавалерийский корпуса, которые остановили германский охват и обеспечили развертывание 2-й армии, благодаря чему 10-я армия успешно отступила[424].

Расчеты на скорое окончание войны совершенно рухнули: маневренная война, присущая первому полугодию Первой мировой войны на всех фронтах, окончилась. Теперь для ведения маневренных действий первоначально пришлось бы прорывать неприятельскую оборону громадной кровью. И чем технически оснащеннее была бы обороняющаяся сторона, тем большей кровью достался бы такой прорыв.