— Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. — Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

— Стойте, — проснулся Игорь, — он же может умереть?

— Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. — Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил воду для стерилизатора и раскладывал ампулы на столе. — Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно, чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

— Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, — попытался возразить куратор.

— И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше. К которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей, недавно сформированных для таких уколов. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, и шприц весьма умело воткнулся в вену, как раз в районе пустой полости. Поршень медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в этом месте. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех троих, включая охрану. Что ждать? Убивать?

И тут на меня нахлынула волна боли в районе сгиба руки, куда оперативник умело вводил сыворотку правды. Я покраснел и принялся извиваться на стуле, как только офицер вынул иглу из моей руки. Ещё сломанной иголки в руке мне не хватало. А цвет лица и температуру тела я научился изменять ещё в восемьдесят третьем году, едва бежал из ИВС. Корчась на стуле от невыносимой боли, я мысленно упрочнил стенки своей искусственной полости, в которую ввели сыворотку правды, вместо вены. И получилось! Несмотря на боль в мышцах сгиба руки, содержимое полости никуда не вышло за пределы искусственного хранилища. Представляю, какие боли испытывают люди, когда это «лекарство» проходит по венам и артериям в мозг! Тут не только правду расскажешь, тут и в убийстве Кеннеди признаешься.

Покорчившись на стуле несколько секунд я резко обмяк, изменил цвет лица на бледно-голубой, изображая криминальный труп. Максимально задержал дыхание и снизил активность сердцебиения. Одновременно внушил Игорю, моему куратору, что я умер. Полагаю, с опытными оперативниками, допрашивавшими меня, справиться будет сложнее. А Игорь не подвёл.

— Он умер! — Куратор вскочил со своего стула и принялся проверять мой пульс. Конечно, не нашёл, по причине своего малого опыта и моего внушения. — Пульса нет! Что делать? Надо его спасать!

Оперативники подошли ко мне и проверили пульс, но поддавшись лёгкому внушению не смогли нащупать его. Игорь начал бесноваться, понимая, что отвечать за мою смерть придётся именно ему, а не приданым офицерам.

— Сделайте что-нибудь! Надо его спасать! Хоть искусственное дыхание! Хоть укол адреналина⁈ Он умирает, у нас есть три минуты, чтобы его спасти! — надрывался куратор перед задумавшимися оперативниками. Они, хоть и не медики, но явно уже попадали в подобные ситуации. Поэтому быстро остановили истерику капитана.

— Не ори, соседи услышат. Он умер от сыворотки, никакое искусственное дыхание не поможет. Адреналин мы уже вводили двоим таким умельцам, тоже не помогает, по опыту знаем. Может, реанимация бы помогла, но когда она доедет? Сам знаешь, что в Москве творится? Всё, уходим, собирай шмотки. — Офицеры принялись собирать вещи, мыть посуду и протирать поверхности от своих следов рук. Игорь толком ничего не делал, ходил по квартире, через каждую минуту проверяя мой пульс. Оперативники полностью за собой зачистили квартиру, даже пол протёрли от следов обуви и собрались в прихожей с медицинским чемоданчиком.

— Ты идёшь, капитан?

— А труп куда денем? — Дошло до куратора.

— Оставь его здесь, дверь мы не запрём, соседи обнаружат труп. Пусть милиция им занимается. Следов насильственной смерти нет, через пару дней материал спишут, в таком то бардаке. Пошли! — Игорь подчинился, и все покинули квартиру.

Я пару минут полежал на диване, вдруг кто вернётся. После шума мотора под окнами понял, что все уехали. Первым делом запер квартиру изнутри, чтобы любопытные соседи не заглянули. Хотя, после многочисленных допросов и проверок в моей квартире, уверен — даже боятся подходить. Убедившись, что всё нормально, занялся своими сборами.

Первым делом достал из-под столешницы спрятанный там диктофон, включенный полтора часа назад, когда пытался попить чай последний раз. Прослушал запись разговора оперативников с Игорем. Было чётко слышно, что мои избиения и укол сывороткой правды согласованы с начальником охраны Ельцина и другими вышестоящими лицами. А потом слышны причитания Игоря о моей смерти. Этого достаточно, чтобы отвадить высоких начальников от меня, я так полагаю. И никаких услуг больше от меня они не потребуют, если не глупые люди. Уж глупыми людей такого уровня я никогда не считал, несмотря на все шокирующие поступки.

Установив микрокассету диктофона на перезапись в свой двухкассетник на обычную компакт-кассету, я собирал вещи, упихивая их в спортивную сумку. Затем плотно перекусил, пока запись не закончилась. После чего вышел из квартиры, оставив её не запертой, как хотели оперативники, допрашивавшие меня. На улице я не особо выделялся из толпы, обычный студент, с популярным ныне двухкассетником и спортивной сумкой на плече. Заглянул в пару своих тайников, где забрал рублёвые и долларовые запасы. А ближе к обеду зашёл к проректору второго медицинского института.

— Павел Иванович, мне нужно срочно забрать документы с приказом о переводе в Свердловский медицинский, желательно недельной давности. К сожалению, приходится уезжать на родину нашего президента.

Проректор знал, что я занимаю должность советника при Ельцине, поэтому был только рад избавиться от такого хлопотного студента. Приказ и нужные документы выдали мне ровно через полчаса, проведённые в приёмной проректора, чтобы Павел Иванович не вздумал никуда звонить. Я его немного подстраховал. Попрощавшись, оставил у проректора свой импортный двухкассетный магнитофон. — Это вам на память, надеюсь, не увидимся.

Уже через час я ехал в плацкартном вагоне Москва-Киев, в столицу пока дружественной и даже где-то братской республики. Народ в эти дни ездил очень активно, но, как правило, в Москву, надеясь присутствовать и принять участие в исторических событиях. Обратно из столицы пока СССР поезда шли полупустые, мне повезло купить билет сразу. Дорога заняла немного времени, уже ранним утром я вышел на платформу другой столицы, независимой Украины. В Киеве я намеревался отдать часть долгов организаторам моего похищения. Возможно, также сурово, как разобрался с самими похитителями. Карту столицы Украины я купил ещё на Киевском вокзале Москвы, в привокзальном ларьке Союзпечати.

И сразу сориентировался по нужным двум адресам. Один вообще находился неподалёку от вокзала, ну это на карте так выходило. Как в действительности выйдет, не знаю. В столицу Украины поезд прибыл в пять утра, вполне удобно в декабрьской темноте начать действовать. Была надежда, что кураторы сгоревших боевиков ещё не получили сведения об их гибели и не поменяли свои логова, поэтому я спешил навестить их. Лучше было прилететь на самолёте ещё девятого числа, но для самолёта нужен паспорт. Зачем светиться, да ещё рейсом на Украину? За полчаса я добрался до нужного адреса, радуясь отсутствию замков на нынешних подъездных дверях. Ломать массивную дверь не хотелось, народ уже собирался на работу, могли заметить, а хохлы, как известно из двадцать первого века, любители стучать на всех, даже на своих родных.

— Добрый день, вам срочная телеграмма. — Всматриваясь в глазок, я даже шапку снял, чтобы хозяин видел мою полудетскую улыбающуюся физиономию. После шагов у двери я направил человеку за дверью мысленный посыл открыть замок. Тот дверь открыл, но не снял дверную цепочку, которую пришлось вырвать нажатием руки на входную дверь. От такого моего подхода хозяина отбросило к стенке прихожей. Пока он пытался прийти в себя, я успел усыпить мужчину. Затем прошёл быстрым шагом по квартире, но никого не обнаружил. Хорошо, показания моих похитителей подтверждаются. Надеюсь, все их рассказы будут правдивыми.

Закрыв входную дверь, я затащил тело хозяина квартиры в залу и принялся за обыск, как хозяина, так и всего помещения. Опыт обысков имелся, как минимум документы на Джеймса Химмеля обнаружил почти сразу. Судя по фамилии, выходец из Германии, по возрасту может и ветераном второй мировой войны оказаться. Пришлось дополнительно связать дяденьку лет шестидесяти на вид, перед началом вдумчивого обыска. После чего нашлось ещё оружие и два тайника с деньгами. В рублях немного, в пределах пятидесяти тысяч, столько же в долларах и марках ФРГ. Да, марок у меня ещё не было, похоже, дядя на немцев подрабатывает, или сразу их представитель? Оружие мне не понравилось, обычный парабеллум с глушителем. Но для самоубийства Джеймса вполне сгодится.

— Кто работает на чужие разведки в окружении Кравчука?

Мой вопрос Химмеля откровенно развеселил. Просмеявшись, он ответил:

— Мальчик, зачем Кравчуку такое окружение, если он сам работает на американцев и англичан? Министр иностранных дел точно английский агент, про остальных не знаю. На ФРГ пока никто из вышестоящих чиновников не работает. Их вербовка и есть моя цель.

— Кто дал указание найти человека, помешавшего подписанию договора в Беловежской Пуще по вашим планам? — Привычно продолжил я допрос, и принялся раскладывать иголки на столе перед связанным шпионом. Тот уставился на них выпученными глазами, потом хрипло спросил:

— Вы же не станете их применять на мне?

— Легко, ваши бандеровцы убили моих друзей после пыток такими иголками. Говори, пока не стал пытать, как положено.

Мой облик молодого парнишки сбивал шпиона с толку, он не мог поверить, что такие молодые парни могут быть опытными и профессиональными оперативниками. Похоже, он ждал появления моего начальства, поэтому продолжил игру в опытного дяденьку и неопытного громилу.

— Вы не будете меня пытать, это запрещено всеми конвенциями, подписанные правительствами СССР, РСФСР и УССР. — Как то странно попытался меня напугать то ли немец, то ли янки. Но я заткнул ему рот кляпом и равнодушно воткнул самую большую иголку под ноготь указательного пальца левой руки. Правая рука мне ещё пригодится, вдруг придётся писать. Да и стреляться лучше не повреждённой рукой. Глядя на закатившиеся глаза клиента, я повторил вопрос. Тот энергично закивал головой, я взял левой рукой мужчину на горло, а правой вытащил кляп.

— Говори, да не кричи, иначе задушу от испуга. Ты же видишь, какой я нервный?

От таких слов глаза шпиона выпучились, как у негров в кино, но говорить всё-таки стал, много говорить. Мне даже понравилось обилие информации, уводившее меня на самый верх правительства Кравчука. Туда, конечно не полезу, не знаю, чем всё кончится. Всё-таки впереди отказ Украины от ядерного оружия, уверен, там без Кравчука и его министра иностранных дел не обошлось, как и от влияния остальных министров. Так что правительство Кравчука для меня табу, до их разоружения точно. Другое дело, если меня попробуют тронуть лично, не пожалею никакого министра. А пока информация о том, что Анатолий Зленко, министр иностранных дел Украины, работает на пиндосов, не особо удивила.

В ходе рассказов моего пленника меня постоянно тревожило чувство того, что он чего-то недоговаривает. Не врёт откровенно, но искусно не договаривает, скрывая серьёзную информацию за нагромождением второстепенных данных. Пока я рылся в указанных хозяином тайниках, случайно увидел пару шприцов со стерилизатором и набором иголок. Ну, правильно, этому Джеймсу за шестьдесят, в таком возрасте шприц надо держать вместе с набором лекарств. А я продолжаю носить в себе целый шприц впрыснутой сыворотки правды. Кто мешает мне её перекачать в шприц и вколоть этому шпиону? Тем более заболеть СПИДом или желтухой он точно не успеет, не доживёт. Так я и поступил, зафиксировал руку мужчины и впрыснул туда выдавленную из моей полости в руке жидкость.

Выдавливал, конечно, не в шприц, а продезинфицировал в кастрюльке серебряный стаканчик для спиртного. Граммов на пятьдесят, не больше. Вполне хватило для той дозы, что впрыснули мне. Теперь эта доза перешла в вену шпиону. Тот перестал бояться и принялся повторять всё ранее сказанное. Но, после моих правильных вопросов, начал сыпать именами и адресами в Москве, о чём ранее умалчивал. И добавил к обнаруженным мною тайникам ещё два, но уже вне квартиры. Всё правильно, я же спрашивал о тайниках в квартире? До той поры, пока бедняга не умер, они успел многое мне рассказать, да меня поучить правильным допросам.

Раньше меня интересовал узкий круг информации от преступника. Раньше, в смысле во время работы в уголовном розыске. А именно — кто совершил преступление, как и куда дели похищенное и орудия преступления. Ну, ещё свидетели, и что совершили другие преступники. Собственно, это самое главное, чтобы передать подозреваемого следователю. Пусть дальше выжимает из него подробности, если интересуют. А следователи, как правило, не заинтересованы в расширении круга совершённых подследственным преступлений. Им нужно дело закончить в определённый законом срок, который невозможно растягивать по своему желанию. Поэтому следователь сосредоточен на таком же узком списке вопросов.

Здесь пришлось изменить весь спектр привычного допроса. К установленным фактам добавились конспиративные и явочные квартиры, которые меня отродясь не интересовали. Тайники с деньгами и оружием. Планы на будущее свои и начальства. (Когда бы меня интересовали планы арестованного вора? Пока он отсидит, эти планы сто раз изменятся). И всё такое прочее, вплоть до того, кто курирует шпиона за границей? Какая служба и кто лично? Правильно говорят — век живи, век учись. После восьми лет второй жизни я многому научился в ходе допроса пресловутого Химмеля. Даже пожалел покойника, хотя он стал бы моей обузой и опасностью, останься в живых.

Тайники, выданные шпионом, я не стал потрошить, денег достаточно, а Джеймс признался, что тайники его личные. Пусть деньги, документы и оружие лежат до окончания моих дел в Киеве. После кончины хозяина квартиры, я плотно пообедал, уничтожил все свои следы в квартире, сымитировал неудачный укол покойного самому себе. Достаточно было положить найденное в квартире сильное снотворное в ампулах, вылить содержимое в унитаз. Пусть думают, что покойный сам поставил себе смертельную дозу лекарства, отчего и умер. Для милиции главное — отсутствие признаков насильственной смерти и беспорядка в квартире. А этого я не оставил, даже выбитую дверную цепочку вернул в рабочее состояние, следы иголок под ногтями залечил ещё до укола, это я умею.

Ближе к обеду я направился по второму адресу, намеченному ещё в Москве. Остальные, напрямую не участвовавшие в моём розыске и похищении, могли подождать. Они не знали о бандеровских боевиках, тем более не узнают об их смерти. А со вторым куратором надо спешить. Перед уходом из квартиры Химмеля я изменил свою внешность на рыжего, кудрявого и курносого парня. Даже рост убрал на десять сантиметров, пришлось обрезать штанины джинсов. Без всякого подшивания по краю, просто обрезал. Ставшие длинными рукава куртки не так заметны. Может, кто заметит такую примету, будет проще меня искать. Хотя, в предстоящем развале страны, помню, многие на работе предпочитали смотреть телевизионные трансляции со всяких съездов и слушать новости.

До второго адреса добираться было недолго, я заметил, что практически все шпионы с помощниками жили в центре Киева. Один даже рядом с Андреевским Спуском. Учитывая рабочее время, я решил проникнуть в квартиру без имитации почтальона. Это Химмель поутру не сообразил, что почтальоны давно не разносят телеграммы и открыл. Его коллега может оказаться сообразительнее и просто выстрелить через дверь, которая оказалась вполне обычной, видимо, чтобы не выделяться. Поэтому я предварительно усыпил всех соседей на третьем этаже лестничной площадки, после чего осторожно выдавил дверь внутрь квартиры. Пусть и два замка стояли, но одновременный медленный нажим на полотно двери поверх этих замков принёс свои результаты.

Ригели замков даже не сломались, просто выгнулись без всякого шума, внешне неповреждённая дверь открылась. Увы, квартира оказалась совершенно пустой, видимо шпион ушёл по делам. Придётся подождать его. Я пальцами выгнул ригели замков в рабочее состояние, запер входную дверь и занялся тщательным обыском. Искал оружие, деньги и записи. Понимаю, что записи это улика, как говорят в кино, но при активной деятельности кураторы просто не в состоянии запомнить всю информацию о своих агентах — фамилии, адреса, места работы, инструкции, связи и так далее. Поэтому при обнаружении домашнего сейфа обрадовался и поторопился сломать его дверцу с замком.

При виде полки, забитой долларами и рублями, поверх которых лежал Браунинг с парой запасных магазинов и несколько страниц рукописного текста, я понял, что тайников может не быть. Жаль, записи оказались на английском, ничего, пригодятся в будущем. Деньги перекочевали в мою сумку, разбухшую до неприличия. Ещё полчаса я внимательно искал тайники в квартире, но ничего не обнаружил. Видимо, хозяин квартиры достаточно самоуверен в своей неприкосновенности. Дескать, настолько крутой, что никто в его квартиру не проникнет. После пары часов ожидания, когда за окном начало темнеть, я решил перекусить. Включать свет на кухне поздним вечером я не собирался, как и ужинать в темноте.

Жаль, ужинать в резиновых перчатках неудобно, я их так и не снял за всё время пребывания в квартире шпиона. Пришлось стойко переносить все трудности и невзгоды, как примерно звучал полузабытый текст присяги, которую приносил дважды. Сначала Советскому Союзу, потом России. Ужинать пришлось консервами, опасаясь, что параноидальный шпион мог держать в холодильнике отравленные продукты. Или это я параноик? Банки курицы в собственном соку вместе с чёрствыми хлебцами мне хватило. Запил всё это большой кружкой чёрного чая, заваренного самостоятельно. Тридцать шестого чая не оказалось, пришлось обойтись «Липтоном», не в пакетиках, естественно, крупнолистовым.

После мытья посуды и небольшой уборки на кухне, отправился на диван подремать. Увы, толком выспаться не удалось, каждые четверть часа звонил телефон, после третьего звонка пришлось придавить его подушкой, чтобы не вздрагивать регулярно. Звонок был настроен максимально громко, а перестраивать я побоялся. Аппарат импортный, вдруг громкость звонка слышна второму абоненту? Хозяин квартиры соизволил вернуться только в одиннадцать вечера, когда я уже успел изрядно проголодаться. Но я терпел в предвкушении того, как отомщу хозяину квартиры. От скуки даже проверил, как выдвигается ригель замка, не заедает ли его при открывании двери. Если шпион не сможет открыть дверь, будет не смешно, а грустно.