Пятый час я ехал в купейном вагоне скорого фирменного поезда «Удмуртия» по маршруту Москва-Ижевск. Наслаждался полузабытым ненавязчивым советским сервисом. Да, последние годы мне часто приходилось ездить на поезде, уже смирился с грязным туалетом, холодным чаем, влажным бельём, небрежно выданным проводницей в обмен на полученный от пассажира билет. С сырым постельным всё понятно, это лишнее подтверждение того, что бельё стиранное и чистое. Практичные путешественники этому только радовались, на дальних маршрутах проводники-чучмеки без всякого стыда и совести выдавали сухое бельё, аккуратно и ровно сложенное, но откровенно грязное, а на требование чистого белья смотрели на тебя, как матрос на буржуазию. Так что полученным влажным бельём наши пассажиры стремились побыстрее заправить полку, чтобы оно к вечеру немного просохло.

Несмотря на битком заполненные плацкартные поезда, купейные вагоны были полупустыми. Я вспомнил причину этого и улыбнулся, в эти годы по провинции гуляли многочисленные слухи про ограбления в поездах. Дескать, грабители пускают в купе ночью усыпляющий газ и, пока он действует, грабят весь вагон, пользуясь ключами проводников, которых тоже усыпляют. Трудно сказать, сколько правды было в этих слухах, сколько вымысла, но действовало. Особенно на дальних маршрутах, пассажиры предпочитали путешествовать в большой компании, надеясь на безопасность среди своих земляков. Потому большинство народа, часто посещавшее столицу в поисках товаров, любых — от мяса и колбасы до джинсов и обуви на рынках, предпочитало ездить именно в плацкартных вагонах.

Пусть там пассажиров навалом, дети, шум, но все свои, в случае чего всегда помогут или заступятся, не дадут в обиду. Гуртом, как известно, и батьку бить легко. Ещё при посадке люди присматривались к соседям, заранее заводили контакты, искали общих знакомых, чтобы противостоять крепко и дружно любой напасти. Потому и получался такой конфуз, что плацкартные вагоны забиты до отказа, а билеты в купе совсем не покупали, несмотря на небольшую разницу в стоимости. Хотя в эти времена действительно полезли разбойники и мошенники всех мастей, пользуясь слабостью власти и развалом страны. По сговору с проводниками по купейным вагонам ходили не только спекулянты вроде «немых», торговавших советской порнографией на чёрно-белых фотографиях. Даже при возмущении пассажиров и вынужденном задержании этих спекулянтов, что с немого возьмешь? Тем более, что некоторые торговцы действительно были немыми.

Хотя мне в прошлой жизни приходилось допрашивать глухонемых с помощью записок. И, самое смешное, внизу допроса делал стандартную запись «с моих слов записано верно и мною прочитано». Записано-то оно было, естественно, но не со слов. Хотя судьи не придирались, полагаю, сами также писали в протоколах судебного заседания. А на рубеже девяностых годов в поездах становилось всё опаснее ездить не только из-за спекулянтов. Поездные воры и тихие грабители встречались регулярно. То украдут вещи пассажира, отошедшего в туалет, то проходящий мужчина прихватит чемодан и пойдёт с ним дальше, не ожидая, пока соседи потерпевшего спохватятся. В это время им может заговаривать зубы подельник вора, устраивая скандал, или отвлекать внимание иным способом.

Вернётся мужчина из туалета, а пустой чемодан уже валяется в тамбуре между вагонами. А то и откровенно грабят по ночам пассажиров, вышедших покурить. Приставят двое мужчин нож к горлу курильщика — никуда не денешься. Как бы ни был силён или тренирован — нож всегда быстрее, особенно в узких проходах поезда. Всё это я знал, хоть и не работал в транспортной милиции. Приходилось сталкиваться с трупами в полосе отчуждения, где мы с транспортниками вымеривали каждый сантиметр между железнодорожной линией и найденным трупом. Все понимали, что раскрыть подобное убийство практически невозможно, потому и занимались подобными отписками.

К концу восьмидесятых годов выросло число преступлений с применением клофелина. Только в конце девяностых лекарства стали продавать по рецептам строгой отчётности, а до середины восьмидесятых, если не начала девяностых, клофелин, в числе многих ныне наркосодержащих лекарств, продавался без рецептов. Достать его не составляло труда, чем и пользовались преступники всех мастей. Причём, настолько нагло, что в начале девяностых моего коллегу, оперативника, ехавшего на задержание преступника в Молдавию, по пути в Москву напоили клофелином из якобы запечатанного пакета с соком. Это пакет капитан открыл сам, а был он с оружием. К счастью, потерял сознание он уже на перроне Казанского вокзала, и его спас коллега, отказавшийся освежиться соком. Иначе бы, как минимум — украли пистолет и удостоверение, как максимум — прикопали бы в мусорной куче. Вот так, знаю из первых уст. Ехали мои коллеги как раз в этом скором поезде «Удмуртия», в тихом купейном вагоне.

Потому и не удивился я пустому купейному вагону, но пить чужие напитки не собирался, как и оставлять свою посуду без присмотра. Собственно, у меня ни посуды, ни напитков с собой не было. Да и ехать до конца маршрута не собирался, сойду в Агрызе, на узловой станции. Там сяду на ближайший проходящий поезд до Свердловска. Опять я в бегах, но решил рискнуть и вернуться в некоронованную столицу Урала. Жаль терять четыре года учёбы в мединституте, немного осталось до его окончания. Как и квартиру, машину, дачу, почти, как в анекдоте, только без Жанны Фриске. Не считая привычной работы массажистом и знакомства в полуподпольной охранной фирме «Защита», которую в ближайшее время надо легализовать.

К тому же оброс неплохими связями в Свердловске за последние годы, жаль всё бросать. Несмотря на то, что меня наверняка будут искать, не хочу начинать всё сначала. Буду отбиваться, как получится. Не силой, а своей изворотливостью и коммуникабельностью. Некоторые заделы у меня приготовлены. Начиная с того, что я многим продемонстрировал потерю своих ментальных возможностей по оздоровлению организма. Поэтому для всех моих столичных знакомых и работодателей стал бесполезен. Москвичи — практичные люди, с бесполезными приятелями перестают общаться моментально. Хорошо, если на улице поздороваются при встрече, а то и отвернутся, чтобы непригодная особь ничего не выпрашивала, ни денег, ни устройства на работу. И, конечно, надеюсь воспользоваться своими связями с сильными мира сего. Именно их жен и любовниц я массажирую, ну кто ещё заплатит сто долларов за один сеанс массажа? Мне бы продержаться полтора года до окончания мединститута, а там можно и официально уехать. Для санитарных врачей, какой диплом я собираюсь получать, интернатура уже в эти годы не обязательное условие. А в девяностые годы, когда дипломы на любую профессию будут открыто продавать в подземных переходах, про это и не вспомнят.

Подходила полночь, я устроился спать на верхней полке, благо в купе был один, заблокировал дверь в пустое купе, надеясь проснуться в случае вторжения или заселения второго пассажира. Как сглазил. Не успел заснуть, на короткой стоянке в Черустях или Муроме в моё купе подселили мужчину вполне характерного вида. Средних лет, худощавый, судя по ужимкам, мошенник, пару раз судимый. Осталось лишь пожалеть, что забыл сунуть денежку проводнице, чтобы та не подсаживала попутчиков в моё купе. Ладно, я не стал знакомиться, продолжал дремать на своей полке. Но поспать мне не удалось, в купе к моему попутчику вошёл якобы сосед из нашего вагона, толстячок, в очках, изображавший очень стеснительного мужчину.

Он громким шёпотом сообщил, что в соседнем купе бабушка с внуком спит, а ему не спится, попросил разрешения посидеть. После чего, якобы от скуки, эти два подельника принялись играть в карты. Да, универсальное занятие для поездных мошенников. В отличие от шахмат, требующих молчания, в картах можно азартно «случайно» вскрикивать, будить своих будущих жертв, приглашая их присоединиться. Наплевав на мошенников, я постарался уснуть, но не получалось, вероятно выспался накануне.

Пришлось спуститься на нижнюю полку. Потеснив толстяка, я надел обувь и ухмыльнулся в лицо удивлённым мошенникам. Они сразу опознали мента, и замерли в ожидании моей реакции. Видимо надеялись на мою молодость, увы, я не оправдал их ожиданий о мирном сосуществовании с неопытным офицером. Вдруг он всего лишь следователь, не умеющий пока различать уголовников без документов о судимости? Выглядел-то я лет на двадцать, не более, да чисто выбрит, производил впечатление юноши, не знающего бритвы. Пришлось обломать им эти ожидания.

— Брысь отсюда, или на ближайшей стоянке обоих выкину, — негромко предупредил я уголовников и прошёл в туалет, прихватив с собой рюкзак и спортивную сумку с немногочисленными вещами. Мало ли какую гадость решат мне подсунуть мошенники? Или просто украдут сменку белья и зубную щётку из вредности, чтобы выбросить в соседнем вагоне в туалет. Пока я ходил по вагону, эти два недалёких мошенника притащили в наше купе здоровяка, видимо, для силовой поддержки. Более того, тот без разговоров попытался схватить меня за грудки. В их глазах я выглядел обычным студентом, пусть и ментом, но худощавым и наверняка слабым, да ещё путешествующим в одиночку, значит, подходящим под роль жертвы.

Пришлось успокоить троицу несильными и быстрыми тычками пальцев в горло, чтобы не убить. Здоровяка я уложил на пол животом вниз, сразу связал ему руки его же ремнём. Люблю я эти годы, когда почти все мужчины носят ремни, очень удобно. Двоих картёжников тоже связал, но уже казёнными полотенцами, хоть и несильно, но для подстраховки сойдёт. Всё равно я дополнительно усыпил их, на пару часов хватит. Потом тщательно обыскал, документы даже не смотрел, понятно, что фальшивые или украденные. Сами каталы в карманах держали немного денег, но по ножу оказалось у каждого.

Есть повод отнестись к ним грубо, вплоть до смерти. Если ты готов ранить или убить ножом, будь готов, что тебе ответят также, вплоть до убийства. Да, именно такое поведение я исповедую — око за око, а не подставляю вторую щёку. Зато громила оказался набит деньгами, не меньше десяти тысяч оказалось в его красивом бумажнике из натуральной кожи. Его документы оказались настоящими, надо же, почти мой земляк — из Ижевска. Я даже представил зрительно его дом на Пушкинской улице. До сих пор был уверен, что там живёт интеллигенция и семьи начальства. Видимо, начался процесс их переселения, кто уезжал в Израиль, кто умирал, освобождая жильё нарастающим представителям нуворишей и бандитов. Адрес я запомнил, а деньги конфисковал, без бумажника, естественно, после чего вытащил всех троих в тамбур.

По времени было далеко за полночь, и особых хождений между купейными вагонами не было. Проводница делала вид, что спит, закрывшись в своём купе, меня это устраивало, официально разбираться не хотел — не было желания и времени. Дождался краткой остановки на безымянном полустанке, где и выбросил в снег всех троих. Верхнюю одежду отправил следом. Бросал прямо мордой вперёд, пусть радуются, что не на бетонный перрон. Считай, повезло, что упали на снежный сугроб, может и выживут, если под сугробом не будет каких рельсов или шпал. До прибытия в Агрыз мне вполне удалось выспаться, как бывшему старику хватало на сон пять-шесть часов. Или это я получил в нагрузку к своим ментальным и физическим способностям? Разбираться в своих способностях не хотел, боязно, вдруг всё пропадёт, и я стану обычным мужчиной?

А вся моя вторая жизнь заточена именно под эти необычные, скажем прямо, способности. Не смогу быть массажистом? Так и ладно, сумею закончить обучение в мединституте без отвлекающих факторов. Худо-бедно получу высшее образование, да уеду в какой сельский район санитарным врачом. Буду брать взятки натурой — мясом, мёдом, срубом под баню. Вполне достаточно, чтобы прожить голодные девяностые годы. Мои знакомые из деревень те годы вспоминали исключительно ласковыми словами. Тогда крестьяне всем были нужны, а горожане работали буквально за мешок картошки. В наших краях бомжи и соседские алкоголики жили, как рабы в Чечне, только на свободе. Работали за кормёжку, считай, хозяева их не били, как горцы, не унижали. И никто не жаловался, если крыша над головой имелась.

Так что проживу я неплохо, если не лучше других. Жаль, если мои планы с организацией своего ЧОПа провалятся, и планы о спокойствии на улицах города в стреляющие девяностые, где люди не будут бояться, как в моём прошлом, выходить на тротуары после работы и гулять с детьми. Где удастся сохранить многие предприятия и организации, пусть немного перепрофилировать. Избежать массовой безработицы и нищеты, соответственно спасти от смерти тысячи людей хотя бы в одном, отдельно взятом Ёбурге? Я в любом случае проживу без новых способностей обычным человеком, но мои планы пойдут прахом. Жаль. Поэтому и не лезу внутрь своего организма особо. Как говорят многие инженеры — пока работает, не трогай.

Под такие размышления я утром брился классическим лезвием «Нева», вполне подходящим для моей крепкой, усиленной кожи. Никаких царапин и порезов. Интересно, если я потеряю свои способности, изменения в моём организме сохранятся или нет? Освежился купленным по случаю одеколоном «Ожён», судя по запаху и цене, есть вероятность, что настоящий. Решил, что надо по дороге домой постричься, или лучше в Свердловске? Там есть неплохая парикмахерская неподалёку от вокзала. Закинул на плечо модную спортивную сумку, как говорили классики, настоящая контрабанда с Малой Арнаутской улицы. Да и сам я был одет в «фирменные» шмотки оттуда же, вполне возможно, несмотря на цену.

На вокзале в Агрызе, до Ижевска не поехал, сошёл раньше, уселся в маленьком и тёмном помещении старого ещё деревянного вокзала, вписавшись в странную очередь пассажиров, ожидающих билетов на проходящие поезда. Народ ждал поезда в разные направления, порой противоположные. Но билеты на проходящие поезда продавали за полчаса до их прибытия на станцию. Касса была одна — чисто советский сервис, поэтому толпа в три десятка человек тупо стояла и ждала очередного объявления. После чего из этой очереди выбегали счастливчики, создавая новую, более короткую очередь в то же самое окошко кассы. Хорошо, если билетов хватало и обходилось без драки, а то могли перейти врукопашную. Особенно часто скандалили женщины, чисто по-советски, где якобы все дружат.

Мне повезло взять билет на проходящий поезд до Иркутска, прибытие которого ожидалось через двадцать пять минут. Сразу вышел на перрон проветриться, прогуляться на свежем воздухе. Погода в этот день была удивительно тёплой для конца января, в пределах минус пятнадцати градусов, да ещё без ветра. Одно удовольствие просто стоять на перроне, смотреть на прогуливающихся редких пассажиров. Кто-то ожидал прибытия проходящего поезда, кто-то встречал своих знакомых, а группа парней выискивала себе жертву для издевательства и грабежа.

К семейным парам они не подходили, опасаясь не столько мужчин, сколько их жён, которые поднимут шум и криком заставят обратить общее внимание на хулиганов. Пусть милиции на перроне не видно, но на крики женщины наш народ пока реагирует правильно. Найдутся заступники, хотя бы среди других семейных пар. Поэтому хулиганы и грабители выискивали себе жертву относительно осознанно, среди молодых ребят, студентов или старшеклассников, которые и шум поднимать не станут, и деньги у них есть. Таких можно отозвать в сторону и тихонько обобрать до нитки, добавив пару оплеух для поднятия своего эго, а потом посадить на проходящий поезд, чтобы никто не побежал писать жалобу в милицию.

Я подошёл им по всем параметрам, хоть и высокого роста, но худощавый и молодой, с рюкзаком и спортивной сумкой через плечо, одетый с претензией на «фирму». Издалека заметно, что студент проездом. С такого можно и джинсы снять, или куртку с кроссовками, как минимум. Обменять в укромном уголке на заношенные штаны колхозного пошива.

— Пойдём, отойдём. — Без всякого сомнения, в моём ответе подошли ко мне четверо парней татарского типа. Трое окружили меня, прикрывая от посторонних глаз. Немногочисленные пассажиры догадывались, что меня будут грабить. Но вмешиваться без моих криков о помощи не было желания даже у семейных пар. Народ ждал свои проходящие поезда и не собирался на них опаздывать.

— Отходите, или страшно одним на перроне? — Я нагло улыбнулся в глаза главарю группы гопников, шокировав того уверенным видом и отсутствием страха.

— Не понял, что ли? — В живот мне уткнулась самодельная финка, торчавшая из руки одного из хулиганов. Вернее, уже ставшими грабителями парней. Демонстрация холодного оружия с угрозой его применения переквалифицировала действия хулиганов на более тяжкую статью уголовного кодекса. Я осмотрелся, вдали перрона прогуливались два постовых милиционера, делая вид, что не замечают хулиганов. Разбираться, родственники они грабителей или просто знакомые, не хотелось. Да и поезд должен подойти уже через четверть часа. Однако наказать грабителей хотелось жёстко. Я-то уеду, а сколько потом они людей ограбят?

Пришлось максимально быстро ударить всех четверых в пах, одновременно перехватывая дыхательные пути, чтобы гопники ничего не могли сказать в течение получаса. Четверка негодяев присела, пытаясь вздохнуть и не в силах кричать. Следом за этим постовые на перроне испытали острую потребность посетить уборную и бегом побежали к зданию автовокзала, рядом с железнодорожной станцией. Туда ходили все, поскольку на станции туалет уже полгода не работал, и двери были просто заколочены. Вот и весь конфликт.

Дождавшись своего поезда, я спокойно сел в вагон, из окна которого полюбовался на гопников, сидящих на корточках. Они недолго посидят, с полчаса. Но их проблемы с паховой зоной затянутся на полгода, если не больше. А транзитным пассажирам будет безопаснее в это время гулять на перроне.