Но всё это были мелочи по сравнению с галопирующий инфляцией, цены удваивались каждый квартал, образно говоря. Ну, вырастали наполовину точно. Народ спешил избавиться от рублей, покупали всё подряд. Разборки с рыночными торговцами по ценам за фрукты ушли в прошлое. То, что месяц назад стоило дорого, через месяц брали в магазине за эту же цену и считали дешёвым. Я распотрошил свои тайники, даже скатался в Тюмень, чтобы привезти оттуда заначку. И стремительно избавлялся от рублей. Не только покупкой долларов, где опасался сильно засвечиваться перед уголовниками. В основном вкладывал в недвижимость: здания в городской черте, квартиры в городе, умирающие заводы и колхозы. Спешил заплатить за них тысячи, пока они не превратились в миллионы.

На книгах и газетах перестали печатать цену, потому что она могла удвоиться за время перевозки со склада до магазина. Часть купленных квартир я оформил на себя, Николая Сергеевича и всех сотрудников близкого круга. Портить биографию Нине и Тане опасался, общей электронной базы пока не создали. Однако выявить недвижимость, записанную на сестёр, было можно. В то же время, нужно было сильно постараться, чтобы выявить всю мою недвижимость. Многое приобретал по доверенности на «украинцев», оформляя на себя генеральную доверенность. Производственные площади сразу брал на кооперативы, чтобы не смогли у меня отобрать при аресте. Появились первые кидалы, затягивавшие уплату поставок на полгода, пока деньги не превращались в бумагу.

Мои наличные на руках давали преимущество перед платёжными переводами через банки, которые тоже любили покрутить деньги пять-семь дней. Тут ещё чеченцы с поддельными авизо прославились. Люди совсем перестали банкам доверять. Мы всеми силами старались соблюдать договоры поставки продуктов: мяса, овощей и фруктов. Расплачивались после погрузки наличными, что давало преимущество перед конкурентами, но и обязывало наших сотрудников охранять купленный товар. К началу июня мы оформили свою ЧОП, исключительно для охраны своих площадей и сопровождения грузов. Олег и Алексей занимались своим ЧОПом уже самостоятельно, не привлекая меня на помощь. Видимо, наша имитация колдовства Олегом произвела нужное впечатление на уголовников.

Продукты мы скупали везде, где только можно. По наводке принятых нами на работу бывших военных, скупили несколько вагонов якобы списанной с военных складов тушёнки. В таких скользких моментах меня всегда интересовали чистые документы. С очевидным криминалом мы не связывались, благо все сделки проводили через наших юристов, почти полностью бывших ментов и прокуроров. Да и я следил за чистотой договоров. Если сделка становилась слишком выгодной при подозрительных документах, старались не связываться. Как говорится, всех денег не заработаешь, что-то придётся украсть. Именно так я повторял свое правило — всех денег не заработаешь.

Если приходили мои сотрудники со словами «надо брать, редкая возможность заработать на халяву», я сразу предлагал им оформить сделку исключительно на них лично, как на физическое лицо. Даже предлагал помочь наличными под чисто формальные проценты. Что интересно, никто из них не решился эти сделки совершать, не дураки были мои сотрудники. Потом мы узнавали, что в большинстве таких «редких сделок» была подстава или кидалово. Мы набирались опыта в условиях одичавшего капитализма, ошибались, теряли деньги и партнёров, но не падали, только утирали кровь и сопли, продолжая работать. Во многом помогали огромные запасы конфискованных воровских денег. Где-то я играл на своих связях с Москвой, демонстрируя фотографии на фоне Белого дома и в Беловежской Пуще.

Массаж я не бросал, через него продолжал поддерживать хорошие отношения со знакомыми чиновниками и завязывал новые полезные знакомства. Но не спешил разменивать эти знакомства на услуги, особенно околокриминальные. Это в Москве высокие чиновники сгорали через год-два работы, а в провинции они переживут девяностые годы и до десятых годов доработают исправно. При этом посадят многих их знакомых, но не тронут адекватных руководителей, не жадничавших и не наглевших. От заместителя прокурора я ничего не просил, кроме человеческой просьбы — помочь сиротам из Средней Азии, русским мальчикам и девочкам. Чтобы не волокитили оформление их опекунства требованием лишних документов. Откуда они у детей, убежавших от насилия в интернатах?

И мой клиент понял, пошёл на встречу, вскоре областной прокурор принял внутренний документ, облегчил оформление таких ребят не только в семьи, но и в коммерческие интернаты. По-моему такие, якобы «коммерческие» интернаты были только у меня, то есть нашей сети детских домов. Для чего мы выделили два дома отдыха с нормальными воспитателями из честных порядочных пенсионеров и здоровых охранников. Вкладывали туда нормальные деньги, чтобы покупать каждому воспитаннику разную одежду, положить ковры на пол, обеспечить нормальное питание и хорошие библиотеки. Именно в эти наши заведения поступали первым делом овощи и фрукты, мясо и закупленные конфеты.

Нередких в таких заведениях трудных подростков, которые избивали младших и насиловали девочек, просто отправляли обратно в Среднюю Азию, не собираясь оформлять документы для милиции и суда. Даже при возвращении обратно из Казахстана трёх хулиганов не взяли, отвезли в детскую комнату милиции с подробной характеристикой. После десятка таких случаев в наших интернатах стало спокойно — ни вымогательства денег, ни избиений младшеклассников. А желающих заработать на карманные расходы подростков мы пристраивали на подсобные работы. Помогали продавцам в виде грузчика на полставки, доставляли книги и газеты в издательства и типографии и тому подобные работы, где не требовалось много сил, и ребёнок не мог травмировать себя в механизмах.

Вопросов у прокуратуры и райисполкомов не было, они сами еле выживали. А мы формально давали согласие на работу наших воспитанников, как опекуны. Летом стали вывозить ребят за город на своих автобусах, чтобы они собирали лекарственные травы, собирали ягоды, да просто бегали на природе. Около десяти подростков осели на турбазах до осени, пока не пришла пора учиться. За лето наши закупщики вывезли в Россию более трёхсот русских сирот и пятьсот семей, в основном из Туркмении. Без вооружённого сопровождения русским специалистам оттуда уехать было сложно, особенно семейным. В Казахстане многие прикидывались обрусевшими немцами, выезжавшими целыми составами.

Уже к началу девяносто третьего года в Казахстане появились опустевшие мёртвые города, откуда выехали все русские и немцы. Казахи принялись распродавать пустые заводы, но техника была старая, изношенная, которая годилась только на металлолом. Так вот, могу похвастать, что все желающие остаться в Ёбурге беженцы получили от нас жильё и работу. Да, не бесплатно и не совсем жильё, но отдельное и благоустроенное. А работу старались предоставить по специальности и платить, как частники, а не бюджетники. Лето вышло весёлое, азартное и неконфликтное. Даже уголовники понимали, что пока они грызутся из-за ста тысяч, деньги превратятся в пару килограммов мяса. И за неделю конфликта все потеряют больше.

В мае Нина порадовала меня беременностью, поэтому отпуск мы провели в нашем регионе, чтобы не было осложнений. Из Ёбурга, конечно, на июль выехали, несмотря на общий бардак, большинство предприятий ещё работали и неплохо так дымили. Поэтому отпуск мы провели на берегу реки Койвы, притока Чусовой, где на сто километров округи не было ни единого предприятия, и речка в самом глубоком месте не больше метра глубиной, да вода прозрачная. Посёлок Кусье-Александровский, где мы сняли домик, еще не стал центром водного сплава по Койве и Чусовой. Но вода и воздух были чистейшие. По утрам я ловил хариусов и других рыб, сначала говорил, что на удочку. Но уже на третий день Нина разоблачила меня, показав рот пойманной рыбы.

Пришлось признаться в быстрой реакции и показать как я ловлю рыбу. О том, что таким образом раскидал грабителей на Шувакише, Нина домыслила сама. А я объяснил, почему не афиширую такое умение.

— Не из чувства скрытого величия, как можешь подумать, а из чувства самосохранения. Я уже говорил, что работал у Ельцина, снимал усталость, убирал боли в спине и тому подобное. После распада Союза понял, что главное дело сделано, сейчас Борис Николаевич займется политическими играми и прочими перестановками. Главное, теперь он может сам решать, выйти ему на работу, отправиться к врачу или самого врача к себе пригласить. Я ему в роли скорой помощи не нужен. В России найдётся не один десяток более талантливых целителей и лекарей. А я хочу семью, детей и дожить до внуков. Да ещё после Беловежской Пущи потерял почти всю силу. Поэтому убежал из Москвы. — Замолчал и глянул на жену, слушает ли меня или думает о своём? Потом продолжил:

— Если в Ёбурге узнают, что я сохранил часть своих сил, сразу сообщат в Москву. Не зря у нас прослушку поставили на телефон. Об этом я знаю точно, проговорилась одна из телефонисток. Наверняка не знаю, но есть уверенность, что и дома прослушивают наши разговоры. Пусть слушают наш трёп, не жалко. Но если мы проговоримся, что я сохранил часть своих возможностей, могут просто забрать меня к президенту. Как ты догадываешься, возражений не приемлют. А я хочу прожить свою жизнь в Ёбурге, а не обслугой в аппарате президента. Денег на квартиру в Москве у меня хватит, квартиру купим, даже с работой для тебя договорюсь. Но не хочу.

Вижу, жена стала смотреть на меня внимательнее, задумалась о перспективах жизни в столице. Она ещё не знает, что через десять лет в любом городе России будет такой же уровень жизни, как в столице. Не принципиально отличный. Не полсотни сортов колбасы, а только десять, это большая разница или маленькая?

— В бывшем Свердловске у меня близкие люди, самостоятельная работа. Тут я могу помочь сотням и тысячам людей. Можно сохранить старые рабочие места и создать новые, спасти людей от безработицы и голода, которые уже наступают. Уже сейчас многие лишаются работы и жилья, начинают жить на свалках, в надежде прокормить себя и детей. Здесь я смогу спасти некоторых из них, тех же сирот из Средней Азии и беженцев оттуда. В Москве ничего не смогу сделать, кроме поддержания здоровья президента и его близких подчинённых. Но всё это может сделать другой лекарь, а в Ёбурге никто меня не заменит. Многое здесь завязано на меня, эти завязки после моего отъезда распадутся. Все наши самодельные детские дома и квартиры для беженцев рухнут. Их разворуют и отберут уголовники, которые пока меня боятся. Именно поэтому я всё тебе объясняю и прошу сохранять в тайне, что ты видела. Обманывать тебя не хочу, ты мой самый родной человек.

Нина не выдержала таких откровений и обняла меня, пообещав никому не рассказывать о моих способностях.

Собственно, прожили мы на прозрачном воздухе у чистой речки недолго, чуть больше двух недель. Вернувшись в Ёбург, часто гуляли в окрестных лесах, выбирая сосновые боры. Как говорят медики, именно в сосновых лесах воздух не только чище, чем в операционной, но и насыщен фитонцидами. Мы гуляли там с Ниной, разговаривая обо всём, мечтали о будущем. Выбирали место для следующего отпуска. Даже имя будущего ребёнка придумывали. Я отодвинул от себя все рабочие дела, не звонил никому, не приезжал на работу. Рассуждал просто — если без тебя работа стоит, значит, ты выбрал не тех сотрудников и сам плохой руководитель. Коли так, надо бросать все начинания и жить простым массажистом, да не выёживаться.

Проводив жену на работу в первый рабочий день после отпуска, я приехал к себе в офис, ожидая увидеть разруху и развал. Был приятно удивлён, всё отлично крутилось без меня и моего прямого руководства. Работа шла своим чередом, никто не паниковал, конфликтов с уголовниками и властью не возникало. А моя новая секретарша, выбранная из подружек Зои Ивановны, пришла с предложением создать столовую для неимущих.

— Вы не поверите, Фёдор Васильевич, многие мои подруги и ровесницы не могут прожить на пенсию, её индексация сильно отстаёт от инфляции. Денег остаётся только на самую дешёвую крупу — пшёнку и перловку, часто без хлеба и масла. Если в каждом микрорайоне устроить бесплатные столовые, многие не только выживут, но и спасибо вам скажут.

Я навострил уши, похоже, уже пришли те времена, которые застряли в памяти. Пора применять мои закладки.

— Хорошо, приводите ко мне человек пять ваших подруг и больше, в которых уверены, что справятся с таким делом. Каждую поставим на отдельный район, пусть начинают работать. Пустующие здания у нас есть. Во многих есть даже мебель.

Ольга Ивановна, как звали женщину, справилась с перевыполнением плана. Утром следующего дня в коридоре возле кабинета меня ждали полтора десятка крепких женщин с суровыми лицами государственных служащих. Вылитые прокуроры и борцы за справедливость. Я пригласил всех в свой кабинет, благо у первых секретарей они были не маленькие. Пока все рассаживались вдоль стен, вызвал командира нашего ЧОП, он же начальник охраны, а сам сходил за главным бухгалтером и начальником юротдела, пресловутым Сергеичем из соседнего кабинета.

— Мы с вами совсем упустили самых беззащитных наших граждан — пенсионеров, семьи без кормильцев, живущих на пенсии и пособия, сокращённых работников и их семьи. Для начала организуем постоянные бесплатные столовые в каждом районе. С обязательной регистрацией посетителей, не от того, что будем выгонять хорошо одетых, а чтобы ориентироваться на примерное количество и закупать нужный объём продуктов. Обеспечьте закупку продуктов, мебели, посуды, приглашение на работу профессиональных поваров, чтобы выполняли все требования санэпидстанции и всё прочее. И, естественно, охрану, желательно, круглосуточную. В наши голодные дни обязательно ночью полезут. — Все присутствующие машинально кивали головами.

— Николай Сергеевич, все вопросы соблюдения законов за юротделом. Начинайте прямо сейчас. На бухгалтерии оплата и покупка необходимого оборудования и посуды. Пусть кадровики займутся приёмом на работу квалифицированных поваров и оформлением на работу ответственных из числа пришедших сюда неравнодушных граждан. Командиру прямо сейчас закрепить за каждой группой активистов постоянную охрану и обеспечить транспортом. По возникающим вопросам обращайтесь к Ольге Ивановне, она будет куратором этого направления. Важного, заметьте, направления. Мы не просто баловством занимаемся. Мы спасаем людей от голодной смерти. Поэтому прошу относиться к бесплатным столовым по-человечески.

С пробуксовкой, сикось-накось, но бесплатные столовые стали входить в практику районов. Подальше от начальства, поближе к жилым микрорайонам. К сентябрю таких столовых мы открыли до трёх в каждом районе.

И в конце лета столкнулись с первым финансовым кризисом, наших доходов хватало лишь для зарплаты. На полноценную и большую филантропию запасы налички не были рассчитаны. Пришлось на моей машине съездить в Омск, забрать оттуда последнюю добычу из тайника. За неполные полгода она успела подешеветь в четыре раза, но там были триста тысяч долларов. Денег по расчётам хватало до конца сентября, не больше. К этому времени сработали наши договора с колхозами и совхозами в Челябинской области и немного в Свердловской. В областные центры пошли вагоны с картошкой, морковкой, свёклой, капустой, луком и чесноком, для которых мы арендовали даже опустевшие склады воинских частей. С военной охраной, естественно, и оплатой в виде натуральных продуктов из охраняемых складов.

На фоне инфляции наступила эпоха бартерных сделок, а мы впервые выбрались за границу, закупать компьютерную технику. Впервые распечатали нашу долларовую кубышку, за компьютерную технику получили оплату бартером и частично валютой в Ёбурге. Вроде не так и выгодно, однако бартер оказался весьма и весьма прибыльным. За компьютеры мы получили много недвижимости горисполкома и райисполкомов, висевшей гирями на ногах новых администраций. Отчисления Москвы, положенные по бюджету, свёрстанному в начале года, и налоги предприятий закончились уже в мае. А чиновники не привыкли работать без зарплаты. Вот и выкручивались мэры городов, выжимая деньги откуда можно. А компьютеры брали уже для пижонства, чтобы не упасть в грязь лицом.

За вторую партию компьютеров опять взяли бартером с Уралмаша, расплатившегося опустевшими цехами и отходами цветных металлов. Основное производства завода-гиганта пока держалось. Как и Уралвагонзавод, с которым мы наладили неплохое сотрудничество. Бартером получалось в два-три раза выше рыночной стоимости, но куда деваться? Зато все полученные рубли за продажу мяса, полушубков, фруктов и книг мы стремительно вкладывали в доллары, спасаясь от инфляции. Эти деньги я не боялся показывать, они чётко проходили по всем документам. Уже к осени у нас установилось хрупкое равновесие по долларам и хороший прирост недвижимости. Вместо строительства дворцов, мы вкладывали заработанные деньги в бесплатные столовые и строительство квартир, не забывая скупать почти всё предложение рынка по жилью.

Пришлось создать два отдельных специализированных кооператива по скупке квартир, с целью их перепродажи и сдачи в аренду. Основными их потребителями были наши беженцы и новые сотрудники. С начала сентября мне пришлось устроиться в интернатуру, которую по моей просьбе сделали на базе моего же кооператива по массажу. И уговаривать особо не пришлось, проректор сам предложил такую возможность, опасаясь потерять связи. Интернатура получилась при мединституте для общего удовольствия. Но четыре часа в день выпадали из моего плотного графика.

— Фёдор Васильевич, на нас напали на границе Казахстана и территории России, судя по всему, казахи. Мы взяли одного пленного, раненого, но говорить он не может, сильно ранен. Везти его в больницу опасно, что делать? — доложил мне Александр Усатов, начальник нашего ЧОПа, отставной капитан вооружённых сил. Уже непонятно, советских или российских, потому как присягу России он не успел принять, сократили. В этой поездке он лично сопровождал груз в Туркмению и Казахстан.

— Поехали, я его посмотрю сам, мединститут я фактически закончил. Доктор я или нет?

Так что неприятности начались вместе с осенью. В нашем здании, переоборудованном под базу ЧОПа, пленный казах действительно умирал. Но для меня он стал опытным экземпляром применения новых, не совсем отработанных задумок. К удивлению Усатова, уже к вечеру раненый очнулся и смог разговаривать. Отправив всех за дверь, мы с Александром принялись допрашивать пленника. Я подключил свои умения, не поставив командира ЧОП в известность. Для него казах просто всё осознал и раскаялся, чтобы откровенно сотрудничать.

— Откуда вы? Кто у вас главный?

— Мы из Актюбинска, нас смотрящий за городом отправил, вор в законе Коля Толстый, — начал разговор пленник, изрядно удивив не только Усатова, но и меня. Везёт мне на воров в законе. Ишь, как они зашевелились.

— Русский, что ли? — вступил в разговор Александр.

— Нет, казах, давно его короновали, ещё при Брежневе.

— Пиши адрес Коли, домашний и рабочий. — Мигнув начальнику охраны, чтобы молчал, продолжил допрос в одиночку. Пленник, у которого даже имя не спросили, с трудом написал две строчки.

— Кто из наших стучит Коле? — не забыл я узнать, откуда информация.

— Чего там стучать, вы полгода катаетесь, все знают, что везёте мясо и фрукты. Мы не ожидали вооружённой охраны. В другой раз Коля пошлёт больше людей. Пока платить не станете с каждого вагона. — На этом интересная мне часть разговора закончилась, и мы с Усатовым вышли из комнаты.

— Значит так, завтра он уже сможет ходить. Переоденьте его в чистое, отвезите в Челябинск, там отпустите. По дороге «случайно проговоритесь», что от челябинского вора в законе работаем. Убивать не будем, лишний грех на себя брать не хочу. Я сейчас ему укол сделаю, он и забудет наш разговор. Да и ты не болтай особо, сам понимаешь. Эта информация известна только нам с тобой.