За такой суетой я не заметил, как пролетел февраль, закончился март, по асфальтовым дорогам побежали ручьи, снова вытаял чёрный снег, всю зиму прикидывавшийся белым. Нина с Таней освоили выданные мной деньги, закончили обстановку квартиры мебелью и навесили шторы на окна. Как-то Нина вслух пожалела, что у нас совсем нет книг, которые сейчас в дефиците. И ни за какие деньги хорошие книги не купишь.

— Не жалей, я специально не покупаю книги. Уже лет через десять их никому не продашь. Придётся выбрасывать, — проговорился я в сердцах.

Сам всю жизнь собирал библиотеку в прошлой жизни, которая ни моим детям, ни внукам не интересна. Еле собрания сочинений пристроил из школьных авторов: Пушкин, Лермонтов, Гоголь и так далее. Да детские книжки раздал с картинками. Остальные книги в тысячу томов фантастики, столько же детективов и приключений никому даром не нужны. Ну не буду же я об этом Нине рассказывать?

— Почему ты считаешь, что так с книгами получится? Они тысячи лет считались ценностью, а ты говоришь, обесценятся? — неподдельно удивилась жена.

— Вот, — я раскрыл ноутбук и положил его на колени. — По каким-то компьютерным законам ёмкость их памяти удваивается каждый год, по-моему. — Ну не помнил я этого закона, объяснил гуманитарию, как понятнее ей будет.

— Сейчас в этом компьютере можно записать тысяч десять книг, не меньше. Пусть даже две тысячи возьмём, самое малое. И начнём такую память удваивать. Сначала для уменьшения самого компьютера. Видишь экран. — Я показал на обычный формат А4, привычный в будущем. Провёл линию посредине, разделив экран пополам, ещё пополам, и ещё пополам. Остановился на стандартном экране смартфона. Всё это сопровождал комментарием. — Нынче девяносто второй год, в девяносто третьем году будет такой размер, в девяносто четвёртом такой, в девяносто пятом такой размер экрана. На этом, думаю, успокоятся. Меньший экран будет сложнее читать. Такой экран будет можно сделать в девяносто пятом году, но экраны ноутбуков останутся прежними, удобнее работать.

— Начинаем удваивать информацию с девяносто шестого года, предыдущие годы уменьшали экран. Начали. В девяносто шестом году четыре тысячи книг, в девяносто седьмом — восемь тысяч, девяносто восьмой — шестнадцать, девяносто девятый — тридцать два. Дальше пойдёт веселее, обычная арифметическая прогрессия с множителем «два». Считаем на пальцах — шестьдесят четыре, сто двадцать восемь, двести пятьдесят шесть, дальше неинтересно, такой огромной библиотеки не прочитать за десять жизней — двести пятьдесят шесть тысяч книг уже через одиннадцать лет на обычном компьютере размером с ладонь. — Нина смотрела на меня огромными глазами. А я продолжил свою перспективу развития. — Читать будут, много будут читать, только электронные книги, на компьютере размером с ладонь. Компьютеры станут доступны всем по цене, даже школьникам станут покупать родители. Появятся электронные дневники в школах, чтобы родители могли узнать поведение и успеваемость своего чада в свободное время прямо с работы. Бумажные книги станут атавизмом, занимающим лишнее место в квартирах, собирающих на себя пыль. Бумажные книги станут дорожать по мере их более редкой покупки, издательствам надо как-то выживать. А электронные книги будут скачивать бесплатно, при подключении к специальной электронной сети под названием Интернет. С бесплатными книгами начнут бороться, но электронные сети не уличные торговцы, их за руку не схватишь. Само книжное электронное хранилище может находиться в другом государстве, а книги скачивают у нас. И все линии связи с заграницей не перекроешь, не сталинские времена. А затем появится радиосвязь с заграничными книжными хранилищами. Которую не заглушить и не закрыть.

Я немного утрировал, чтобы жена смогла понять. Слова «сотовая связь» точно бы не поняла. В двадцать первом веке многие не понимают сущность сотовой связи, что не мешает ей пользоваться. На эту тему я всегда вспоминаю старый анекдот. Пишет одна девица то ли Эдисону, то ли Ладыгину, изобретателю электрической лампочки. «Я всё поняла в электрической лампочке. Скажите только, как вам удалось по такому тоненькому проводу пропускать так много керосина?» Примерно такая стала реакция у Нины на мою произвольную лекцию. Видно было, что она хочет задать аналогичный вопрос и не понимает, в чём ошибается.

— Спрашивай, я не обижусь? — Я подошёл к жене и обнял её сзади, накрывая ладонями такие приятные холмики на её груди.

— Мы что, совсем не будем покупать книги? — чуть не навзрыд произнесла Нина.

— Будем покупать книги, много книг будем покупать. Но в основном детские и с картинками. Чтобы учить читать наших детей и внуков. Хочу, чтобы наши дети любили читать и научили этой любви наших внуков. Поэтому намереваюсь собрать полное собрание сочинений всех сказок, от русских народных до «Сказок дядюшки Римуса» и «Приключений Карандаша и Самоделкина». — И тут позвонил телефон. Я взял трубку, предчувствуя нехорошие новости.

— Тридцать пятый магазин взяли, милиция ещё там, — негромким голосом сообщил Олег.

— Через десять минут буду. — Я положил трубку и принялся собираться.

— Дорогая, мне придётся уехать. Ограбили магазин, который охраняли наши люди. Вернее люди моего друга Олега, ты видела его на свадьбе. Часа через полтора или раньше вернусь, не волнуйся. Потом прогуляемся, воскресенье единственный мой нерабочий выходной. Или в оперетту сходим?

Я уже выходил из квартиры, когда услышал её ответ: «Почитаю репертуар в газетах».

Добравшись до магазина, вместе с Олегом прошёлся по разорённому магазину, чтобы увидеть ту же картину, что была в прежних кражах. Словно под копирку, явно для нас с Олегом сделано. Мол, как вы не выпендриваетесь, сила в наших руках, а вы никто. Если не говорить грубее. Когда мы вышли, попрощались без всяких слов, всё, что можно, сказано. Олег уехал на своей машине, я уже садился к себе за руль, как заметил странный взгляд со стороны. Какой-то незнакомый уголовник чуть не открыто улыбался, глядя на меня. Я запомнил его и подъехал на машине, затормозив в паре метров от мужчины. В темпе выскочил из-за руля и лёгким движением обеих рук запихнул этого хохотуна к себе на заднее сиденье. Пока садился обратно и уезжал, мужчина успел уснуть.

Допрашивать я его решил на одной из безлюдных, непроходных улиц метрах в трёхстах от магазина. Аккуратно вышел из машины и сел рядом со своим будущим собеседником, который пока об этом не догадывался. Едва его разбудил, задал первый вопрос, подключив сильное ментальное давление. Как зовут уголовника, меня не интересовало.

— Кто обнёс магазин?

В лицо пленнику я не смотрел, говорил тихо, но давил всей своей внутренней силой. Сдохнет, выкину. Судя по татуировкам, у него за плечами лет пятнадцать отсидки за грабежи, разбои и кражи. Редкий фрукт, обычно разбойники не опускаются до краж, ума не хватает. Значит, этого разбойника кто-то прибрал к рукам и заставляет работать на себя. Не Камиль ли? Размышлял уголовник недолго, брякнул сразу:

— Известно кто, Пиня со своими друганами, Кулёмой и Чеканом.

— Кто им велел магазин обнести? — Я спешил, пока уголовник не помер от натуги, настолько покраснело у него лицо.

— Камиль сам велел, да сделать так, чтобы Олегу показать, кто в городе главный.

— Иди и забудь, что меня видел и что разговаривал со мной. Ничего ты мне не говорил, посмотрел на Олега и ушёл, как велели. Понял?

Я вышел и помог выбраться из машины уголовнику. Он мне нужен живым в любом случае. Забудет обо мне, хорошо. Запомнит, ещё лучше, сам ничего Камилю не скажет, боясь смерти. Как ни странно, уголовники боятся смерти сильнее обычных людей. Настоящие крысы. Глядя на пошатывающуюся походку уголовника, всё более энергичную, я размышлял о своих действиях. Придётся отвечать Камилю, иначе такие кражи будут всё чаще и чаще, пока «Защита» не распадётся. Но ехать к нему днём, это риск. Хотя, ещё восемь утра, смотрящий за Ёбургом наверняка на месте. Придётся заехать за рабочей одеждой и обувью, один из тайников тут рядом. Да проехать по нужным адресам.

Так я и сделал. Проехался, остановил машину метров за триста от дома Пиньки, который дорос до Пини, надо же? Адрес этого уголовника я знал. Я вообще работу своей «крыши», оперативника уголовного розыска Алексея Петрова, использую для получения информации. Раз в месяц он мне приносил обновлённую информацию по нашему району, кто освободился, кличка, адрес проживания. За это честно получал двести долларов, с Нового года уже триста у.е. так что свою зарплату отрабатывал. А у меня профессиональная память на уголовников — кличка, адрес, фамилия, имя. В машине я переоделся, надел пакеты на обувь, перчатки на руки, вязаную шапочку раскатал на лицо. Воротник старой фуфайки поднял, так и без маски лицо не видно. По раннему времени народа на улице не было, до жилья Пиньки никто мне не повстречался. Поздно просыпается в воскресенье большой город.

Собаки во дворе домика на три окна не было, дверь в дом не заперта, заходи — не хочу. Внутри дома я понял, почему — все трое участников были пьяные в стельку, меня и не видели, как понимаю. Я немного сдвинул у всех троих поясничные позвонки, чтобы болеть стали после того, как воры попытаются встать. И болеть будут постоянно, снимать боль придётся уколами. Больше делать в доме было нечего, я вернулся в машину, чтобы поехать к Камилю. Его настоящий адрес мне любезно продемонстрировали больше года назад по его приказу. К нему так близко подъезжать я не стал, остановился в добром километре от нужного дома.

Дальнейший путь пришлось бежать, как можно быстрее, прячась вдоль заборов, пробегая через пустыри и заброшенные склады. В поместье Камиля я пробрался через соседа со стороны огорода. Сначала усыпил всех соседей, бывших дома, ненадолго, на полчаса. Через их усадьбу дошёл до общего забора с огородом Камиля, перепрыгнул забор и поспешил пробраться в крытый двор дома смотрящего за Ёбургом. По пути всех усыпил, потому что двери пришлось выдавливать, пусть поломают голову уголовники, как их открыли. Ломать входные двери в дом не стал, они открывались наружу, разбил окно первого этажа, выходившее на крытый двор. Редкий случай такой планировки, иначе пришлось бы выбивать окно со стороны огорода.

С первого этажа уже ничего выбивать не пришлось, первый этаж я не осматривал, сразу поднялся на второй. Там увидел знакомую картину — Камиль и всё тот же телохранитель. Он что, не понял, что этот охранник на него стучит? Я предупреждал, видимо, не может поменять. Какой он после этого смотрящий? Разбудил я именно этого охранника и задал единственный вопрос:

— Где у Камиля свои запасы?

Спрашивал я, естественно в маске. Давил сильно, всю свою внутреннюю силу вложил.

— На чердаке справа от входа, — бодигард побледнел, но брать грех на душу я не стал.

— Ты меня не помнишь, никто не приходил.

После этого я усыпил телохранителя, как и всех, на двенадцать часов. Пусть поспят, сегодня воскресенье. Поднялся на чердак, набрал полную спортивную сумку денег, да ещё пришлось по карманам распихать, и бегом вернулся к своей копейке. Там снял рабочую одежду, которую по пути отвёз в тайник вместе с деньгами. Они не к спеху пока, а рабочая одежда, даст бог, не понадобится вовсе. Осталось вернуться домой.

— Я как обещал, Нина Ивановна, не прошло и двух часов. Ты выбрала, куда пойдём вечером? — Сняв обувь и верхнюю одежду, я вымыл руки и прошёл в залу, где Нина изучала сразу несколько газет.

— Как ты относишься к опере? — вместо ответа спросила жена.

— Опера мне нравится больше, особенно русская, нежели балеты, даже русские. Примерно так. — Я уселся рядом на диван и приобнял жену, положил голову ей на плечо, чтобы поцеловать ушко.

— Ой, мне щёкотно! — Подскочила с дивана Нина и сразу добавила: — Тогда мы идём сегодня на оперу «Борис Годунов».

— Отлично, но сначала пообедаем, погуляем на свежем воздухе. Погода сегодня великолепная, доедем до ближайшего соснового бора. Например, на Шувакише. И погуляем на этом исчезающем динозавре диких рынков. Не против? — В свою очередь предложил я, давно не был на этом рынке.

Мы быстро пообедали, оделись теплее и поехали на Шувакиш. Машину я оставил на охраняемой стоянке, была такая на диком рынке. Не такой и дикой оказалась огромная барахолка. Мы мельком прошлись по вещевой части самодельных лотков, ничего интересного там я не нашёл для себя. Нина так вцепилась в мою руку, что было ощущение, будто она боится меня потерять. Хотя, в этом водовороте народа можно было легко потеряться. Я же крепко прижимал к себе руку жены локтем.

Наконец мы добрались до цели посещения рынка, до книжного развала. Меня там больше всего интересовали классические издания сказок. Те самые, на которых выросло наше поколение: «Буратино», «Чиполлино», «Волшебник Изумрудного города» со всеми продолжениями и так далее. Нина увидела, что я действительно люблю книги, как их листаю, нюхаю запах страниц. Как выбираю лучшие книги, равнодушно оставляя на лотках популярные издания Булгакова, Хемингуэя, Джеймса Джойса и прочих Марселей Прустов, зато с удовольствием пролистываю старый, но крепкий экземпляр «Капризки — вождя ничевоков». Денег я не считал и не торговался, в результате вышли мы к машине с полной сумкой книг и с отличным настроением.

Однако возле платной стоянки нас окружили крепкие парни отнюдь не подросткового возраста. Четыре человека закрыли нас с Ниной со всех сторон, довольно грамотно, словно прикрывали от стрельбы. Видно было, что следили за нами и не сомневались в наличии больших денег.

— Делиться надо, мужчина. Деньги у тебя явно лишние.

Сзади я почувствовал укол в области печени. Что интересно, все четверо контролировали только меня, не считая Нину за противника. Это хорошо, даёт мне возможность сразу действовать одной силой и скоростью, без применения ментальных возможностей. Не хочу, чтобы у Нины возникли любые мысли в этом направлении. Я поставил сумку с книгами на снег и начал выпрямляться без всякого волнения. Резко ускорившись, растолкал в доли секунды всех нападавших в разные стороны. Бил по ним руками и правой ногой. Не прошло и секунды, четверо грабителей ещё летели спинами вперёд на четыре стороны от нас с Ниной.

Я успел снова нагнуться за книгами, взять жену под руку, и с сумкой в руках продолжил движение к платной стоянке. Мы успели сделать два шага, когда услышали шум падения грабителей. Все четверо улетели метров на десять каждый. Уверен, что рёбра у них были сломаны, как минимум. Вокруг нас была масса свидетелей, которые всегда дадут показания не в нашу пользу. Угрозу грабителей нам никто не слышал, а разлёт от меня видели все. Правда и мои удары никто не успел рассмотреть. Так что вопрос сложный. Для этого я попробовал применить мои ментальные умения и заставил четвёрку грабителей забыть момент удара. И после этого рискнул вложить в головы ближайших свидетелей память о том, что эти четверо дрались между собой, кричали «это моё», а мы с Ниной просто проходили мимо.

Свидетели, что были дальше десяти метров и так ничего не видели толком. Вот от такого массового воздействия я сильно устал. Еле добрался до машины, но успел оклематься за десяток-другой секунд, пока подходил охранник, чтобы взять окончательную плату за стоянку. Пока прогревался двигатель машины, жена пришла в себя.

— Федя, тебе ничего не будет? Ты не убил их? — Вот настоящая русская женщина, на помощь и защиту власти не надеется, хоть и работает на государство. Отлично знает, что честный человек беззащитен против группы преступников. И это без учёта купленных ментов. А на Шувакише постовые наверняка куплены, иначе бы грабители так нагло себя не вели. Бандиты, к счастью, не смогли разговаривать до самого нашего отъезда. Но все живы, претензий ко мне не имеют.

— Ничего себе, прогулялись по базару! — уже по дороге высказала своё мнение Нина. — Завтра же расскажу Тане, какие грабители ходят по рынку среди бела дня. Нет, прямо сегодня позвоню, как приедем, сразу и позвоню, — переживала жена.

— И чего Таня сделает? Заявления от меня не будет, свидетели ничего не видели за спинами грабителей и не слышали разговора. Сами бандиты ничего не расскажут. Упали мужики в снег, в чём тут преступление? — Улыбался я, изредка посматривая на Нину, как она красиво завелась. Да самого дома возмущалась, пока не уселась за стол с чашкой кофе, а я стал рассматривать наши покупки. Купленные книги радовали своими картинками, навевая детские воспоминания. Некоторое сказки потом ни разу не переиздавали, так что я не жалел пары сотен рублей, оставленных на Шувакише. Постепенно присоединилась жена, присела ко мне на колени. А ещё через некоторое время я обнаружил, что мы давно и увлечённо целуемся. Такое занятие с любимой женой нравилось в любое время.

Спустя какое-то время Нина пришла в себя и, поправив одежду, выбралась из моих объятий.

— Я же хотела позвонить Тане. Пусти меня.

— Всё, уже не держу. — Я встал с дивана и отправился мыть посуду на кухню.

Вскоре услышал разговор Нины с сестрой, где жена подробно рассказывала все пережитые на Шувакише трудности и опасности, а также мои комментарии к этим событиям. Потом крикнула мне в кухню:

— Федя, Таня говорит, что ты всё правильно сделал и проанализировал. Только не учёл, что эти хулиганы могут в травматологию попасть, где всё про тебя расскажут и наговорят, что ты на них напал, случайно проходивших мимо.

Правильно я подправил память грабителей, но говорить об этом Тане не стану. Вслух я только поблагодарил мою свояченицу за добрые слова. После этого сёстры нашли другие поводы для разговора, который затянулся уже на второй час. Пока я не показал Нине на часы и подсунул объявление в газете о репертуаре оперного театра.

— Ой, Танечка, мы в театр опаздываем. Как на что, на «Бориса Годунова», в оперу идём. Всё, заканчиваю, пора собираться. Целую, пока. — Жена положила трубку и побежала в спальню.

За полчаса она собралась, и мы вышли к машине. Когда добрались к оперному театру, оказались, что билеты в продаже были, даже на относительно хорошие места. Я с сомнением посмотрел на свою машину, припаркованную у входа в театр, но рискнул её оставить. Ещё год и она начнёт разваливаться. Поменяю, если украдут.

Опера оказалась неплохой, особенно мне понравились любимые места из знаменитых арий, вроде «мальчики кровавые в глазах» и знаменитая фраза нищего: «У нищего копеечку украли». Я чуть не начал аплодировать, вспомнив эту сцену в интерпретации Стоянова и Олейникова из передачи «Городок».

На выходе после оперы, я с удивлением увидел свою машину на месте, неужели автоворы переквалифицировались? Или запомнили мою машину? Зато Нина весь обратный путь смотрела на меня с подозрением.

— Ты точно слесарь? — принялась жена за допрос уже в квартире. — Откуда ты знаешь эту оперу? Раньше где смотрел? Или в Москве ходил каждые выходные? С кем ходил?

— Да в детстве по телевизору смотрел, бабушка очень любила оперу. Нина, ты стала меня ревновать? Красавица моя, пойдём, я тебя раздену.

— Я ещё не приняла душ, — попыталась меня остановить жена.

— Тогда пойдём принимать душ. — И понёс её на руках прямо в ванную комнату, по пути скидывая пиджак. Жену я сам раздену.