— Добрый день, Татьяна Ивановна! — Я протянул один из букетов открывшей мне дверь девушке. На вид не особо старше Нины, больше двадцати лет не дашь. Почти как старом анекдоте, когда на такой комплимент уголовники отвечают, мол, такой срок законом не предусмотрен.

— Здравствуйте, Фёдор Васильевич, — с профессионально подозрительным взглядом ответила Нинина сестра. Тут же в прихожую заглянула взволнованная невеста, которая скромно поцеловала меня в щёку, успела получить ответный поцелуй и букет цветов от меня, конечно же, с красными розами. Она же пригласила проходить, под пристальным взглядом сестры. Я снял обувь с курткой и прошёл, привычным взглядом оперативника высматривая опасность. Видимо эта привычка и выдала меня.

— Вы работаете в милиции? — напрямую спросила меня Татьяна.

— Нет, в милиции я не работаю и не работал, но около года помогал особистам во время службы в армии. Часто приходилось общаться с милиционерами, нахватался всякого. Предлагаю перейти на «ты», я не настолько старый, чтобы обращаться на «вы», да и вы, красавицы, моложе меня. Договорились? — улыбнулся я, вкладывая всю свою коммуникабельность, но без капли ментального воздействия.

Не хватало мне родственницу гипнотизировать. Улыбка принесла желаемый результат, или Татьяна была готова к этому заранее, но она согласно кивнула. Я решил взять общение на себя, обе девушки немного робели, а мой богатый опыт позволял вести себя более спокойно.

— Предлагаю познакомиться со мной, открыто и подробно. Нина меня ни о чём, практически, не спрашивала, а я боялся навязывать себя. Вдруг она меня неправильно поймёт? Нет, я понимал, что влюбился в неё, но боялся признаться. К сожалению, был у меня неудачный опыт семейной жизни. Не волнуйтесь, детей у меня не осталось, алиментов нет, отделался лёгким испугом и потерей однокомнатной квартиры. Даже в паспорте штампа не осталось, поменял почти сразу после развода. — При этих словах я прошёл в большую комнату и принялся выкладывать на стол, покрытый скатертью, все свои документы, от паспорта и диплома медучилища до зачётки мединститута, ну и всё остальное.

Оставив девушек у стола рассматривать документы, прошёл на кухню, где все принесённые фрукты высыпал в мойку. Быстро сполоснул и выложил в одну из найденных в шкафчиках тарелок, сколько поместилось. Принёс фрукты в залу и выставил на стол, где девушки читали мои документы. Вернее читала Татьяна, а Нина смотрела на меня, как понимаю, влюблёнными глазами. Я подвинул стул и уселся рядом с Ниной и принялся уточнять свою не такую порядочную биографию, если смотреть старыми, советскими мерками. Это в будущем наличие судимости станет типичным признаком половины депутатов и бизнесменов, а пока даже развод — пятно на репутации мужчины. А уж для женщины это практически крест не только на карьере, но и личной жизни.

— Значит, начинаю с окончания школы, — я взглянул на Нину, улыбнулся и перевёл взгляд на Татьяну, улыбаясь прямо в её хмурое лицо. — После школы я отслужил два года в армии, где, как упоминал, немного помогал нашему особисту. Там же получил небольшую контузию, возможно, именно она изменила дальнейшую мою жизнь. Когда вернулся домой, мама вскоре умерла, а я по глупости женился, вернее, был захвачен в брак. Потом, через полгода, практичная супруга развелась со мной, не забыв отобрать квартиру. С горя я уволился и ушёл из города, чтобы не видеть сочувствующие лица знакомых, которые порой были улыбчивыми. Потерял дурачок квартиру, так тебе и надо!

— Надо же, ты и дурачок? — искренне удивилась Нина, удивлённо глядя на меня. Татьяна тоже недоверчиво покачала головой.

— Сейчас я считаю моё глупое поведение в эти годы последствием контузии. После неё у меня почти три года болела голова, каждую ночь. Тут ещё развод наложился, увольнение с завода, да потеря части документов, остался один паспорт. Уходя из города в лес, я почему-то думал, что умру, настолько сильно стали мучить головные боли. Добрался до деревни Осиновки в Пермском крае и жил в лесу на последние деньги, питался рыбой и грибами, травы заваривал вместо чая. Думал, умру и собирался, собственно говоря, умирать. Но к осени стало легче, головные боли прошли, не знаю, от чего. Я заметил за собой умения заговаривать боли в разных частях организма и лечить мелкие ранения. Сначала на себе, в лесу мелкие раны часто случаются, то за сучок зацепишься, то руку порежешь.

Когда полегчало, начал ходить в деревню, хлеб покупал, соль, принялся коптить пойманную рыбу. Деревенским бабам было в диковинку, что я практически не пью. Отвык после контузии пить, боли были страшные. Помогли устроиться в сельскую школу сторожем на учебный год, поди найди непьющего мужика на такие деньги? В школе сразу заметили мои умения, школьники и учителя перестали простывать и болеть, когда поздороваются со мной, и я вслух пожелаю здоровья. Стали приводить в школу ко мне детишек из детского сада. Лечили у меня мелкие ранки и кожные высыпания. Денег я не брал принципиально, но донос на меня в милицию одна старуха написала. Дескать, не все болезни лечу, а только по желанию. Пусть милиция ему прикажет, чтобы все болезни лечил!

Еле удалось отделаться лёгким испугом, и летом поступил в медучилище в Перми, чтобы получить медицинское образование. А лечение прекратил, пока не стану дипломированным медбратом, что ли. Когда подрабатывал в одной пермской больнице, там тоже заметили, что сотрудники из нашего отделения за год моей работы почти перестали болеть и больные в моих палатах чаще выздоравливают. Главный врач дал мне рекомендацию для поступления в мединститут. Там спокойно доучился до третьего курса, но тут совсем обнищал, подрабатывать уже не мог, некогда было. А на полставки санитара новый главврач больницы меня не брал, сказал, жирно будет. Так что занялся я массажем, оформил кооператив, да массажировал понемногу. На хлеб-соль хватало, много ли непьющему холостяку требуется?

Тут спохватилась Нина и убежала на кухню ставить чайник, Татьяна давно грызла виноград, задумчиво раскладывая косточки на блюдце. Мы подождали Нину, пока она принесёт чашки, сахар и заварочный чайник. Тут и чайник поспел, за которым сходил уже я. Всем налил чай, против чего никто из хозяек не возразил. Я уселся ждать, пока чай остынет, и продолжил свою исповедь:

— Живу я в Перми, массажем занимаюсь, да знакомый один из онкологии говорит, помоги, мол, умирающим раковым больным. Пока работал в онкологии, у меня получалось помочь некоторым больным, люди выписывались. К тому же в уставе кооператива я сразу прописал оказание услуг по лечению и консультациям. Согласился, самому интересно стало, да и денег подзаработать хотелось. Мы с Николаем Сергеевичем и занялись этим делом. Много лечить я не мог, как и не любое заболевание. Только пять-шесть человек в неделю и некоторые выборочные заболевания. В основном кожные. Первым был умирающий ребёнок, который уже не говорил и не ходил. Его родители на руках принесли. — Я вспомнил этого мальчика и ненадолго замолчал. Затем, вздохнув, продолжил: — После моего сеанса он сразу заговорил и попросил кушать, родители так и унесли его на руках, забыв надеть себе обувь. А я еле дополз до кухни, где Сергеевич час отпаивал меня крепким чаем. Денег мы брали пятьсот рублей и оформляли консультацией, с чего ещё налоги платили. Детей после первого мальчика я лечил бесплатно. Но наши фокусы были недолгими, скоро пришли бэхээсэсники, попросили свою долю. Я отказался.

— И против тебя возбудили уголовное дело. — Скривила лицо Татьяна.

— Да, дело возбудили, чтобы через пару месяцев арестовать. Вот так я и просидел в СИЗО два месяца.

— Все вы так говорите, жулики. — Татьяна демонстративно отодвинула от себя фрукты и пустую чашку из-под чая. Нина заметно огорчилась и понесла посуду на кухню, где принялась мыть. Когда вернулась в залу, я встал и спросил у обеих девушек:

— Мне можно уходить и отменять свадьбу?

Вот же невезуха, быть мне в этой жизни холостяком. Ждать долго не стал, направился в прихожую, чего время терять. Надо объехать своих знакомых отменить приглашение. Да в кафе заехать, дать бедному директору денег, чтобы не переживал.

— Стоять! — закричала Нина и стукнула ладонью по столу. — Федя, это Тане ты не нравишься, а не мне. Я, может, люблю жуликов, особенно тебя. Садись и рассказывай дальше! Документы у тебя не фальшивые, и я никуда тебя не отпущу.

— Дальше всё пошло уже в Свердловске, ныне в Ёбурге. — Я вернулся в залу, сел напротив моей невесты. Всё дальнейшее я рассказывал только ей. Про себя радовался, что она принимает решения сама и никого не слушает. Значит, не убежит из дома, наслушавшись советов незамужних подружек. — После двух месяцев ареста меня освободили и уголовное дело прекратили. Я перевёлся в Уральскую медакадемию, где учусь по настоящее время. Уже на пятом курсе. Делаю массаж, который стоит необычно много, сто долларов за сеанс. Потому что кроме обычного массажа, я вкладываю свою энергетику. Люди, особенно с болезнями опорно-двигательного аппарата, это чувствуют и не жалея платят мне такие деньги.

На свой заработок я купил некоторую недвижимость, большую квартиру в нашем районе, машину, как вы увидели. Года два назад случайно сделал массаж тогда малоизвестному Ельцину, в деревне, где он отдыхал летом. Потом встретил его в августе девяносто первого года на баррикадах у Белого дома. Снова сделал массаж, и он взял меня на работу к себе. Жить на зарплату массажиста без своей квартиры в Москве невозможно. Поэтому мне сделали должность советника, удостоверение на столе. И я до декабря проработал массажистом в Белом доме. К тому времени моё умение пропало, и я уволился, чтобы не стыдиться отсутствием результата, из-за чего и вернулся в Ёбург. Удостоверение уже не действует, я уволился, но забыл его сдать. Можете его изорвать и выкинуть. — Уточнил я, когда в комнату зашла из кухни Татьяна, всё отлично слышавшая.

Она взяла удостоверение и демонстративно изорвала его, глядя на мою реакцию. Явно удивилась равнодушному виду.

— Вот и всё, в общем. В настоящее время я кооператор, делаю массаж, сдаю купленную недвижимость в аренду, пытаюсь дополнительно заработать. О моих сделках с недвижимостью ты, Нина Ивановна, отлично знаешь. Моим бывшим начальникам в Белом доме я рассказал, что потерял свои способности. Надеюсь, они меня не тронут, проживу до старости в Ёбурге с семьёй, детьми и внуками. Стать миллионером и уехать в Москву или за границу не собираюсь. Деньги нужны для жизни и работы, а не для золотых унитазов и пляжей на Таити. Нет, если хочешь, можем и туда поехать, хоть завтра, денег хватает. Сделаем тебе заграничный паспорт и съездим. Но жить я хочу в России и детей русскими воспитать. Вот мои планы, Нина. Возьми меня в мужья, пожалуйста?

Вместо ответа обе девушки рассмеялись до слёз. Подобревшая Татьяна вытерла глаза и резюмировала мою исповедь:

— Жить где будете, бедный студент?

— У меня, конечно. Квартира большая, я накануне уборку сделал, надеюсь, вам понравится. — Вскочил с места, обрадовавшись явно положительному решению. Точно стал молодым дураком, подумал сам про себя. Настоящее раздвоение личности. Так и до второго голоса дойду, хотя внутренний голос уже есть, чем не раздвоение личности?

— Поехали смотреть. — В один голос ответили сёстры, явно им такое единое мнение привычно.

Они быстро собрались, всунув мои документы обратно мне в руки, и мы втроём спустились с пятого этажа на улицу. У подъезда ходили и ворчали старушки, мол, опять обоссали всю площадку дураки. Обязательно на них надо участковому пожаловаться. При виде Татьяны все повернулись в её сторону.

— Погляди, Таня, что наши дураки вытворяют. Чисто кобели стали! Приехал к Нине жених, так они вокруг его машины всё обоссали. Хорошо, что саму машину не тронули, видимо ногу не смогли поднять. — Показывала одна пенсионерка на типичные желтые дорожки на снегу.

— Так это мелкое хулиганство, участкового надо звать, пока всё не затоптали. Да свидетелей записать, что видели, как эти дураки размахивали своими приборами, — рассудила Татьяна, вполне в рамках закона.

— Да я всё видела, эти парни прямо в штаны себе нагадили, потом домой убежали. Я всех рассмотрела. Лёнька из двадцать седьмой, Севка из тридцатой и Симонов из тридцать второй. Всё видела, так участковому и скажу. Совсем стыд потеряли, средь белого дня гадят! — Подскочила шустрая Ангелина Петровна из двадцать третьей квартиры, чьи окна выходят прямо на площадку у подъезда.

— Ну, если в штаны, то под мелкое хулиганство не подойдёт. Хотя участковому надо сказать. — После этих слов Татьяна села в мою машину и негромко хлопнула дверью.

До моего дома добрались за считанные минуты. Я привычно поставил машину на задний двор под своими окнами. Незаметно от пассажирок включил сигнализацию и проводил их в свой подъезд. До квартиры добрались молча, так же молча сняли обувь и верхнюю одежду в прихожей. Девушки разошлись по комнатам, а я на кухне поставил чайник на плиту и доставал угощение к чаю. Пока выставлял посуду на журнальный столик у дивана, девушки внимательно осмотрели квартиру.

— Где ты достал такую кровать? — Первым делом уточнила Татьяна, плюхнувшись в кресло.

— Неделю назад купил в кооперативе, под заказ делали. — Пожал я плечами, потому как в здешних магазинах кроватей таких размеров не было. Нынешние двуспальные кровати на двадцать-тридцать сантиметров уже моей самоделки. Хотя у моих детей в будущем кровати были шире и длиннее этой, шокировавшей Таню.

— Надо купить другие шторы, пару ковров на пол постелить, пару столов и хороший гарнитур подобрать для двух комнат, — начала перечислять Татьяна, ожидая моих возражений. Но не дождалась, я молча кивал, сидя на диване рядом с Ниной. Наконец, старшая сестра не выдержала и спросила: — Ты чего киваешь, всё равно, что ли?

— Нет, покупайте что хотите, денег достаточно. Двадцать тысяч для начала хватит? — Я заглянул в ящик трюмо и достал оттуда несколько пачек денежных купюр, перетянутых резинками, там были красные десятки и фиолетовые четвертные. Положил деньги на журнальный столик.

— Берите хоть все сразу, покупайте, что надо. Как закончатся, скажете. Вот ключи от моей квартиры, — я положил на столик один ключ, который достал только что из трюмо. Сёстры замолчали надолго. После этого Татьяна сгребла половину суммы, мы немного согласовали завтрашнее прибытие в ЗАГС, куда я уговорил девушек ехать на моей машине. И я вернул Нину и Таню Любимовых домой. Перед этим мы не забыли примерить обручальные кольца, купленные мною накануне. На себя я примерил в магазине, а на Нину взял два экземпляра, с запасом. Запас подошёл неугомонной Тане, в результате я кольцо ей и оставил.

— Нельзя обручальное кольцо дарить! — попыталась отказаться девушка.

— Мы не в ЗАГСе, там будет обручальное. Ты его можешь на левую руку надеть. Или вообще на средний палец. Что и сделала обрадованная Таня. Наши обручальные кольца я оставил у себя под предлогом наличия карманов в пиджаке. В платье, купленном или сшитом Ниной, карманов не было.

Накануне свадьбы никакого мальчишника я не устраивал, долго лежал в ванне, размышлял на отвлечённые темы. Фантазировал о нашем совместном будущем, строил планы, так и уснул, еле добравшись до кровати. И впервые за девять лет в этом мире проспал, не проснулся в свои пять утра. Разбудил меня дверной звонок пришедшего ко мне Николай Сергеевича.

— Вставай, жених. Пора готовиться. — Прошёл на кухню ранний гость.

— Я тут подумал и решил быть у тебя на свадьбе свидетелем. Тем более, после твоего лечения чувствую себя лет на тридцать. Может, получится со свидетельницей невесты замутить? Десять лет после развода прошли, я давно свободный мужчина. — Пока я готовил себе и Сергеевичу кофе, пересказал коротенько ту версию наших отношений, которую рассказал сёстрам.

— Думаю, сестра невесты будет тебя колоть по-прокурорски, проверять мои показания. Может, она и свидетельницей станет. Можешь даже её склеить, если такой здоровый.

Мы позавтракали и поехали за невестой. Никакого выкупа, конечно, Нина с Таней разыгрывать не стали. В квартире они были вдвоём, нервничали чрезвычайно, это было заметно. Мы с Сергеевичем их успокоили, заявив, что один из нас жених, второй — свидетель. Заодно я представил Таню. Сёстры чуть не запаниковали, они совсем забыли про свидетельницу, роль которой я сразу возложил на Таню.

— Не зря тебе вчера кольцо досталось.

— Ой, не знаю, что делать. — Схватилась за голову девушка.

Сергеевич расправил плечи, взял её под плотный контроль и успокоил. Ещё неизвестно, кто кого будет расспрашивать. В ЗАГС мы приехали заранее, боялись опоздать. Зато осталось время познакомиться с группой гостей, которых представляла мне Нина, или меня им, в зависимости от возраста и статуса. Дальше всё шло стандартно, кто бывал на одной свадьбе, тот видел все. В качестве жениха мне пришлось участвовать второй раз. А третьему не бывать, дал себе я слово. Сидеть за столом и уныло улыбаться, реагируя на поздравления, подарки, крики «Горько» и аплодисменты с громким счётом, не самое лучшее развлечение. Когда свадьба разгулялась, благо все гости были знакомы друг с другом, стало веселее. Настолько, что мне пришлось пару раз протрезвлять не только Олега с Лёхой, но и Сергеевича с Таней.

Долго веселиться нам, к счастью, не дали, ближе к часу дня дирекция намекнула об окончании веселья, что порадовало не только нас с Ниной, но и парочку свидетелей. Судя по всему, они уже друг друга оболтали и договорились, потому что обоих я отвёз по старому адресу Нины. Заодно помогли вынести Нинино приданое из квартиры, мы вчетвером минут десять пыхтели, таская коробки. Загрузили машину с верхом, чтобы приехать ко мне домой уже вдвоём. Там я сначала припарковался у подъезда, чтобы удивить молодую жену своей грузоподъёмностью. Только после полной разгрузки багажа поставил жигулёнок на традиционное место за домом.

Дома пришлось поработать, к счастью мы оба были трезвые и никуда не спешили. Сначала Нина расставила и разложила привезённые вещи, как надо и нужно. Затем мы спокойно пообедали, скорее поужинали — на улице уже стемнело. Тут и сказке конец, как всегда говорят после женитьбы Ивана-дурака на принцессе. Мылись в душе по очереди, Нина оказалась стеснительной девушкой. А в кровати я обнаружил, что она не просто стеснительная, но и девушка. На всякий случай снял у неё болевые ощущения и заживил небольшую ранку. Тут и настало время откровений, где я был максимально честен в своих рассказах о детстве и молодости. Рассказывал всё из прошлой своей жизни, нынешнего детства и молодости я не помню, говорил же.

Нина делилась своими детскими шалостями и подростковыми впечатлениями, потом перешла к учёбе в университете и кавалерам. Примерно на этом возрасте мы и уснули. Я проснулся привычно в пять утра, неловко двинулся, чтоб встать и разбудил жену. Оказывается, ей тоже спать не хотелось. Поэтому из кровати она меня выпустила ближе к восьми утра, когда сама уснула, утомившись от моих приставаний. Я встал, сполоснулся в душе, поставил кофе и позвонил Сергеевичу по телефону Любимовых, конечно. Внутренне похихикивая, представлял, что устроил Тане наш бодрый пенсионер МВД после моего лечения.

И оказался прав, Таня спала, а мой подельник пил кофе на кухне. Так мы и заболтались, перейдя на рабочие темы, пока не проснулись обе сестрицы почти одновременно.