Глава 11. Небесный огонь.

Выждав правильную, гроссмейстерскую тактическую паузу, пока первая порция алкоголя мягко растекалась по жилам славян, Мех выразительно, с прищуром посмотрел на меня. Я коротко, едва заметно кивнул.

Андрей тут же ловко извлек из закромов своего рюкзака вторую бутылку и четко, без единого лишнего движения повторил процедуру профессионального разлива по кругу. Грани загорелись на солнце.

— А теперь, господа офицеры и честные хозяева, предлагаю выпить за старейшин этой земли, которые нас так любезно, открыто и честно встретили у своего костра, — размеренно произнес я следующий тост.

Процедура принятия «лесного нектара» повторилась без сучка и задоринки, уже гораздо увереннее. Градус первобытного страха и напряжения на поляне окончательно спал. Древляне заметно расслабились, их обветренные щеки порозовели, плечи расправились, а языки наконец-то развязались.

Под неторопливый, ровный разговор мужики Стояна с удвоенной силой налегли на невиданную ими ранее городскую закуску двадцать первого века. Копченая колбаса, твердый сыр и сочные свежие помидоры исчезали со складных пластиковых тарелок с поистине космической, ураганной скоростью.

Спустя полчаса такой душевной, сытой беседы Мех виновато, с хитрой ухмылкой развел руками в стороны, демонстрируя притихшему Стояну пустую прозрачную тару: водка в запасе закончилась.

Я лишь хитро, по-доброму улыбнулся в усы и неторопливо достал из глубин своего рюкзака увесистую бутылку дорогого пятизвездочного коньяка в фигурной коробке. Очень уж я любил этот благородный крепкий напиток и всегда держал неприкосновенный стратегический запас для особых, судьбоносных случаев.

Густой аромат дубовой бочки и весеннего чернослива поплыл над средневековой рекой, знаменуя начало самого главного, политического разговора.

Когда благородный пятизвездочный коньяк был аккуратно, до капли разлит по кругу, его густой, терпкий дубовый аромат плотной волной поплыл над нашим столом, смешиваясь с горьковатым запахом остывающего костра. Пока древляне завороженно, шумно принюхивались к невиданному заморскому напитку, я неторопливо извлек из глубокого кармана разгрузки две плитки дорогого шоколада в блестящей фольге: одну молочную, с крупным изюмом и дробленым лесным орехом, а вторую — строгую, настоящую черную с максимальным содержанием какао.

Первую плитку я легким, слитным движением развернул, с сухим, сочным хрустом разломил ровно пополам и с доброй улыбкой протянул замершей от восторга молодежи. Вторую же аккуратно, по линиям разделил на небольшие квадратные дольки и лично раздал по одной штуке каждому из взрослых мужчин.

Старейшина Стоян, Путимир и притихшие охотники внимательно, не мигая, следили за каждым моим действием, словно я совершал тайный священный обряд или закладывал основу для новой присяги.

— Так, молодежь, не стесняйтесь, смело угощайтесь, — мягко кивнул я Чаяне и Тихомиру, которые уже вовсю жадно вдыхали сладкий, манящий запах какао.

После чего я развернулся к мужикам и посуровел лицом:

— К великому моему сожалению, этого заморского редкого напитка у меня с собой сейчас немного, запасы не безграничны. Поэтому действовать с ним будем по нашей особой, воинской науке. Делаем совсем небольшой, аккуратный глоток, буквально каплю на язык. Секунду-две держим жидкость во рту, чтобы полностью распробовать, согреть, и только потом плавно глотаем. Следом сразу кладем под язык вот этот черный кусочек. Повторяю приказ: не жуем! Зубами не щелкать. Пусть он сам там тихонько тает. И вот только после этого, как пойдет сладость, потихоньку допиваем всё, что осталось в гранёном стакане.

Я плавно, размеренно поднял свой увесистый стакан на уровень глаз, внимательно глядя на притихших, ловящих каждое движение древлян:

— Ну... За наше полное взаимопонимание, мужики!

Мои архаровцы, Мех и Док, синхронно, привычно и четко повторили за мной все движения, пригубив коньяк. Аборигены — сначала боязливо, с каким-то благоговейным и покорным упрямством обреченных, ожидавших подвоха или колдовства, — тоже послушно поднесли прозрачное стекло к губам.

Прошло буквально полминуты в полной тишине. Надо было видеть в эти секунды лица древлян. Суровые, изрезанные морщинами и напряженные лица Стояна и его матерых охотников медленно, на глазах расплылись в блаженном, чистом, почти детском восторге. Дольки горького шоколада мягко таяли во рту, раскрывая и дополняя терпкий вкус выдержанного коньяка. Стаканы опустели сами собой, без единой заминки.

Ну вот и отлично, диспозиция зафиксирована, распробовали лесные мужики мой самый любимый командирский напиток. Страх окончательно уступил место абсолютному доверию.

Чтобы окончательно закрепить этот тотальный кулинарный и культурный шок, я запустил руку в рюкзак, достал из сетки и протянул притихшим Чаяне и Тихомиру по крупному спелому банану и ярко-рыжей, пахнущей новогодним солнцем мандаринке.

— А это, ребята, заморские сладкие фрукты из очень дальних теплых стран. Их нужно аккуратно пальцами очистить от толстой кожуры, вот так, а внутреннюю мякоть можно смело есть. Давайте, пробуйте, это вкусно и полезно.

Вся взрослая, бородатая часть древлянского синклита с нескрываемым, чистым и голодным вожделением уставилась на то, как их молодежь лихо расправляется с невиданными кожурками и с громким, аппетитным чавканьем уплетает сочные заморские плоды.

Я поймал красноречивый, понимающий взгляд Дока, который с теплой, очень доброй улыбкой наблюдал за этой мирной картиной, и коротко кивнул ему. Серега тут же безошибочно уловил мой тактический намек.

— Князь, — со всем возможным уважением в голосе обратился ко мне Док, мастерски подыгрывая нашей общей легенде о Лесном Хозяине. — С твоего высокого дозволения и барской милости... Можно ли нам угостить этими чудесными заморскими фруктами и наших уважаемых, честных хозяев у костра? Чтобы разделили радость с молодежью?

— Можно, Сережа, угощай, от меня не убудет, — великодушно, лениво разрешил я, вальяжно откидываясь на плотную брезентовую спинку своего походного стула.

К моему великому сожалению, спелых бананов в моем рейдовом рюкзаке оказалось всего несколько штук, на всю ораву не разгуляешься. Поэтому Док проявил чисто хирургическую смекалку — достал свой острый складной нож и аккуратно нарезал фрукты ровными, круглыми дольками прямо на широкое пластиковое блюдо.

А вот ярко-рыжих мандаринов у нас в интендантском мешке имелся вполне приличный, плотный лагерный запас, так что ароматных, брызжущих цитрусовым соком долек с лихвой хватило на всю честную компанию. Лесные мужики брали угощение с тарелки двумя пальцами, бережно, словно драгоценные камни, и зажмуривались от непривычной сладости.

Пока древляне с чистым, детским восторгом доедали невиданное заморское угощение, над речным плесом стремительно сгустились плотные вечерние сумерки. Воздух посвежел, а вековой бор вокруг нашей поляны мгновенно налился черными и непроницаемыми тенями.

Пришло время для финального аккорда.

Я неторопливо поднялся со своего удобного брезентового стула, подошел к нашему портативному аккумуляторному блоку, установленному прямо на поваленный ствол вековой ели у кострища, и уверенно щелкнул тумблером.

Окружающее пространство беззвучно, осязаемо взорвалось. Нашу стоянку, гладь хрустальной реки и раскидистые кроны плакучих ив над головами в ту же микросекунду залил мощный, ровный, ослепительно-белый и безжалостный электрический свет светодиодного прожектора на штативе. Старый, потрескивающий костер на этом ярком фоне сразу поблек, съежился и затерялся, став ненужным.

Аборигены в очередной раз за этот сумасшедший день замерли в глубоком, парализующем, потрясенном ступоре. Дикие утки с хлопаньем крыльев поднялись из прибрежных камышей. Охотники и старейшины дикими, немигающими глазами смотрели то на диковинный светящийся куб, извергающий день посреди ночи без огня и дыма, то на мой камуфлированный силуэт.

По их испуганным, преданным и благоговейным взглядам я окончательно понял: в их сознании меня только что официально и единогласно причислили к лику высших святых. Или начали искренне, со страхом боготворить.

Док бесшумно, как тень, подошел со спины и тихонечко, едва шевеля губами под своей отросшей седой бородой, прошептал мне прямо в правое ухо:

— Ну... здравствуй, Боженька. Вот, Князь, сколько лет тебя по разным гарнизонам и войнам знаю, а всегда в глубине души был железно уверен, что это именно ты.

— Док, завязывай с хохмами, не смешно, — так же тихо, сквозь зубы огрызнулся я, не меняя невозмутимого выражения лица под козырьком.

— Так я тебе, Командир, сейчас и не шучу ни разу, — хмыкнул Серега, едва заметно косясь на застывших в партере древлян. — Для этих лесных бедолаг из десятого века ты теперь либо величайший белый колдун, повелевающий дневным светом, либо сошедший с небес Перун. Третьего им просто не дано. Физику-то твердого тела они в своих полуземлянках точно не учили.

— Значит, будем жестко ловить тактический момент и на всю катушку пользоваться ситуацией, пока этот статус играет нам на руку, — отрезал я, размеренным шагом возвращаясь на свое законное командирское место.

Местных славян мы пока сознательно не трогали, вопросов не задавали — я намеренно дал им время прийти в себя и молча, в тишине переварить всё, что здесь только что произошло на их глазах. В нашем деле важно было дождаться, пока первый парализующий, животный страх перед чудом уступит место обычному человеческому любопытству и прагматизму. Скорости тут добавлять не стоило.

Я удобно, вальяжно устроился в своем глубоком брезентовом кресле прямо под лучами мощных светодиодных ламп и с легкой, хищной усмешкой наблюдал за этим историческим представлением двух миров.

Первым, как я и ожидал по опыту, не выдержал самый молодой и неиспорченный догмами. Ко мне на цыпочках, пугливо озираясь на старейшин, аккуратно подкрался Тихомир. Робко, одними глазами спросив у меня командирского разрешения подойти поближе, паренек завороженно, вытянув шею, уставился на матовый светящийся прожектор.

Превозмогая внутреннюю дрожь, он осторожно, сантиметр за сантиметром подносил к защитному стеклу свои чумазые ладошки, ловя невидимое, мягкое тепло диодов, подставлял лицо яркому, слепящему лучу. При этом малец довольно, хвастливо и гордо поглядывал на взрослых матерых охотников, которые пока откровенно боялись даже шевелиться на своих походных ящиках.

К нашему общему счастью, в этом мире всё когда-нибудь заканчивается — и человеческая нерешительность перед лицом неизведанного в том числе.

Спустя десять минут, видя, что «небесный чистый огонь» не испепеляет на месте дерзкого мальчишку и не превращает его в пепел, к лампам на штативе потихоньку, гуськом стянулись и остальные древляне. Они аккуратно, кончиками огрубевших пальцев трогали холодный пластиковый корпус, с благоговением разглядывали диковинные гибкие провода, уходящие к аккумуляторному блоку.

Вскоре первая бурная волна любопытства угасла, воздух очистился от мистики, и всё их внимание снова плотно, монолитно переключилось на мою фигуру.

Я сидел во главе алюминиевого стола, уверенно, по-княжески сжимая в левой руке массивный деревянный посох с глубокими узорами. Справа и слева прямо за моей спиной, словно два незыблемых, вросших в землю гранитных монолита, замерли Мех и Док, спокойно, весомо положив широкие ладони на тактические ремни своих укороченных автоматов.

Психологический эффект был достигнут стопроцентный, сокрушительный. Отрезанный от XXI века отряд полностью доминировал на поляне.

Весь древлянский синклит разом, словно по невидимой команде на плацу, снова опустился на колени прямо в сухую, примятую луговую траву под ровным белым светом прожектора. Старейшина Стоян сидел впереди всех, и в его расширенных, горящих суеверным огнем глазах отражались узоры моего артефакта. Он не мог оторвать взгляда от потемневшего дерева.

— Великий Князь Владимир, — Стоян благоговейно склонил седую голову, протягивая дрожащие ладони к резному древку. — Мы видим воочию, и духи предков нам свидетели, что древний, утерянный в лихолетье Посох Рода сам признал тебя своим единственным законным хозяином.

Мы пришли просить тебя всем нашим уцелевшим племенем, от имени всех вдов и сирот... Окажи великую милость, поселись со своими воинами среди нас, в лесной веси нашей, и защищай несчастный род древлянский от набегов поганых степняков и лютых мытарей киевских.

Мы готовы отдать тебе всё, что имеем, каждую шкуру и мёд... Но теперь, узрев запредельное величие твое, этот дневной огонь из ящика и железную рать твою, мы даже не знаем, что тебе предложить взамен. У нас ничего нет, кроме верности.

Внутри меня всё тактически ликовало. Сердце билось ровно — пазл великого исхода складывался идеально, стратегический плацдарм сам, без единого выстрела шел ко мне в руки.

Я выдержал гроссмейстерскую, плотную паузу в несколько минут, сохраняя ледяное лицо и делая вид, что взвешенно обдумываю их судьбоносную просьбу. На самом деле в эти секунды я лихорадочно просчитывал логистику снабжения.

— Жить в вашем старом селе я не буду, — ровным, леденящим душу непререкаемым тоном отрезал я, гася их ложные надежды. — Мое укрытие останется в чаще. Но у меня есть иные думы на ваш счет. Я планирую заложить здесь, в древлянских лесах, свой собственный закрытый, укрепленный городок. Знаю по своим картам, что где-то совсем неподалеку в чаще лежит один очень большой, приметный гранитный валун, уходящий корнями глубоко в землю. Вот вокруг него я и хочу окончательно обосноваться, поставить стены и дома.

Стоян и его матерые охотники удивленно, непонимающе переглянулись между собой под лучами ламп. А я веско, с нажимом продолжил:

— Жизнь в моем городке будет совсем другая, непривычная для вас, и Правда там будет своя, новая, железная. Чем занять людей, как обучить ремеслу и как досыта прокормить каждую бабу и ребенка — я найду, у меня для этого сил, оружия и городских запасов хватит на годы вперед.

Но и держать силой возле себя никого из вас я не стану. Кому придется не по нраву моя командирская Правда и устав — тот волен в любой день уйти на все четыре стороны, удерживать не буду. А теперь — да встаньте вы наконец все с колен, сколько можно предо мной в мокрой траве лежать! Запомните мой первый закон: перед равными, вольными людьми спину не гнут.

Я сделал короткую, расчетливую паузу, дождавшись, пока мужчины неловко, кряхтя поднимутся на ноги и испуганно отряхнут свои серые порты от прилипшей земли.

— А теперь у меня к вам будет первое, тактическое дело. Хочу попросить вас провести меня и моих людей к тому самому заветному камню-монолиту, о котором я говорил. Нам нужна точная точка на местности.

Аборигены снова обменялись быстрыми, растерянными взглядами, и старейшина Стоян поспешно, заикаясь от волнения, ответил:

— Княже Владимир... Молчан у нас — старший воевода над всеми поселковыми охотниками и следопытами. Он здешние лесные дебри лучше всех живых знает, каждую потайную звериную тропку у болот помнит наизусть.

— Ну, Молчан, что скажешь? Каков твой тактический прогноз? — я перевел прямой, сканирующий взгляд на молчаливого, хмурого, крепко сбитого древлянина с плотной рогатиной в руке.

— Что сказать тебе, Князь... — охотник Молчан хмуро поскреб заросший затылок широкой ладонью, вглядываясь в темноту за кругом электрического света. — В наших краях этих больших серых камней, замшелых валунов и гранитных выступов великое множество в глуши лежит. Водить-то я тебя и твоих ратников могу, отчего не пойти... Только дней и недель мы на это без счета потратим, пока все лесные урочища и буреломы ногами обойдем. Промахнуться впотьмах легко, леса огромные, конца-краю нет.

— Все лесные урочища обходить не надо, Молчан, побереги ноги, — успокоил я его, снижая градус его охотничьей тревоги. — Общее, точное направление движения я тебе сам на марше показывать буду, по своей особой, секретной науке и приборам. А ты уже поведешь наш отряд по чащобе так, чтобы мы в ночных буреломах ноги не переломали, в болотах снаряжение не утопили и мимо тактической цели в тумане не проскочили. Согласен на такие условия, следопыт?

— На то в полной мере согласен, Князь Владимир, — уже гораздо увереннее, с готовностью кивнул Молчан, перехватывая свою рогатину.

— Вот и ладно, по рукам. Подойди-ка ближе к свету, я тебе саму картинку этого заветного камня-монолита покажу. Может, встречал его когда на дальнем промысле, рубеж приметный в памяти запомнил?

Крепкий охотник неуверенно, опасливо косясь на замерших за моей спиной Дока и Механика, сделал три осторожных, мягких шага к моему брезентовому креслу.

Я неторопливо достал из нагрудного кармана разгрузки свой походный смартфон в противоударном чехле, быстро пролистал галерею, нашел нужные цветные фотографии «Скалы Акелы», которые лично нащелкал у подножия в заброшенном советском лагере «Дружба», и повернул светящийся в сумерках экран прямо к его лицу.

Надо было видеть Молчана в эту микросекунду. Наш суровый, битый лесной жизнью следопыт буквально замер на месте с открытым ртом, глядя на живую, сверхчеткую цветную картинку, запертую внутри маленького плоского черного зеркальца. Воздух со свистом застрял у него в горле.

Мне пришлось негромко, с нажимом окликнуть его по имени, чтобы вернуть парню способность трезво соображать в присутствии «лесной магии».

В ту же секунду его суровое, обветренное лицо озарилось широченной, восторженной улыбкой, он радостно, часто закивал головой, как китайский болванчик, и возбужденно, захлебываясь гортанными словами, запричитал:

— Княже Владимир! Знаю, истинно знаю этот серый камень-богатырь! Натыкался на него два лета назад в самых дальних угодьях, у Черного ручья! Смогу провести вас к нему в точности, самую короткую тропку через чащобу выведу!

Только... — он внезапно осекся и замялся, бросив быстрый взгляд на Стояна. — Быстрее, безопаснее и удобнее всего нам будет пройти с припасами прямиком через наше лесное поселение, через весь. Там в обход другие пути заперты, кругом трясина глубокая, без настила увязнем по самую грудь, пропадем.

Я моментально заметил его хитрый, торжествующий и очень красноречивый взгляд, который Молчан украдкой бросил на застывшего старейшину Стояна.

Но как опытный командир я решил сознательно не обращать на эту маленькую дипломатическую хитрость никакого внимания. Было очевидно как день: лесные мужики спят и видят, как они торжественно приведут Лесного Хозяина и его грозных, закованных в броню воинов в свою полусожженную деревню на глазах у всего племени. Это был идеальный, беспроигрышный ход для мгновенного поднятия их собственного авторитета среди сородичей и жесткого устрашения возможных врагов или киевских шпионов.

Что ж, в этой сложной тактической игре на выживание наши интересы на данном этапе полностью, до единого пункта совпадали. Нам нужно было лояльное население.

— Вот и замечательно, план похода на завтра утверждаю, — я уверенно поднялся со своего кресла, одергивая куртку и давая понять притихшему славянскому синклиту, что наш первый дипломатический совет официально окончен. — На сегодня объявляю тактический расход. Отдыхайте у костра, набирайтесь сил, а завтра с первыми лучами летнего солнца как раз и приступим к нашему марш-броску.

Оставлять в древнем лесу наши дорогие, дефицитные в этой эпохе кемпинговые вещи я, как прагматичный интендант, изначально не собирался. Но и тащить весь этот объемный скарб — складной стол, кресла и плотные пластиковые ящики — обратно через шлюз в землянку посреди глухой ночи тоже не имело никакого практического смысла. Лишняя трата сил перед маршем.

Я трезво рассудил, что пока забирать ничего из мебели и остатков припасов не буду. Пусть всё это добро спокойно стоит прямо здесь, на берегу, под надежной охраной моего новоявленного грозного авторитета Лесного Хозяина. Ни одна живая душа из веси к этим вещам со страху даже на три шага не приблизится.

Я встал со своего кресла, подошел к нашему аккумуляторному блоку, установленному на поваленном стволе, и негромко подозвал к себе мальчишку. Малец мгновенно, радостным сайгаком подбежал ко мне, преданно и восторженно заглядывая прямо в глаза под козырьком кепки.

— Слушай мою команду, Тихомир, — я указал указательным пальцем в тактической перчатке на черную приборную панель прибора. — Когда старшие поговорят и все улягутся спать у костра, вот эту круглую черную кнопку один раз аккуратно нажмешь — и небесный свет сам собой потухнет. Давай, попробуй лично, закрепи навык.

Паренек, едва дыша от переполнявшего его восторга, бережно, словно к величайшей святыне, прикоснулся чумазым пальцем к плотному пластику. Свет прожектора мгновенно погас, с тихим хлопком погрузив ночную поляну в глухую лесную тьму, а славянский костер на этом фоне снова заиграл яркими, багровыми красками, бросая блики на воду.

Тихомир замер, а затем нажал еще раз — мощная лампа послушно залила летний берег ослепительно-белым сиянием дня. Малец завороженно, счастливо щелкал тумблером туда-сюда, физически чувствуя себя в эту секунду настоящим, могучим повелителем молний перед лицом застывших в ступоре взрослых охотников.

— Так, хорош баловаться, боец, всю батарею мне к утру посадишь, — с доброй улыбкой осадил я его ликование, мягко перехватывая его руку за запястье. — А теперь марш помогать Чаяне и взрослым собирать вещи к утру. Команда «Вольно». А нам с ратниками пора идти в свои чертоги.

Попрощавшись короткими кивками со старейшинами рода, мы втроем подхватили свои укороченные автоматы, закинули ремни на плечи и знакомым, слаженным шагом вошли в мерцающий серой дымкой овал портала, возвращаясь на свою сторону, в двадцать первый век.

Я сильным движением резко вытянул деревянный посох из податливого лесного грунта, и яркая, пахнущая зноем картинка древнего леса X века мгновенно, беззвучно испарилась, сменившись знакомой ночной темнотой нашей прифронтовой чащи.

Зеркальное окно в прошлое закрылось до рассвета.

Друзья, первая книга полностью готова. Но чтобы не пропустить выход второго тома («Да будет Княжество») и оперативно получать ссылки на новые главы (в том числе на других площадках), подписывайтесь на мой официальный Telegram-канал: Владимир Пайлодзе | Книжный клуб. Жду вас!

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!