Глава 10. Кулинарная дипломатия.

Все экстренные сборы заняли минут пятнадцать. Наш слаженный, ощетинившийся скрытой сталью отряд медленно выдвинулся навстречу первому настоящему боевому крещению в зеркальном десятом веке.

Выйдя из мерцающего марева портала на залитый солнцем берег, я дождался, пока друзья твердо встанут подошвами берцев на древнюю землю, плавно повернулся и одним легким движением извлек посох из грунта. Картинка прохладной землянки позади нас мгновенно схлопнулась, наглухо закрывая невидимую дверь в двадцать первый век.

Путь назад был заблокирован.

Мои спутники по старой армейской привычке заняли тактические позиции чуть сзади и по бокам, держа сектора обстрела. Мы ровным, размеренным шагом направились к дымящему костру.

Надо было видеть лица древлян в эту секунду. Пораженные встречающие буквально раскрыли рты и округлили глаза, ошарашено наблюдая за тремя рослыми мужчинами в невиданных пятнистых доспехах, которые соткались в неподвижном летнем воздухе из пустоты.

Подойдя к кострищу на дистанцию вежливого разговора — метров на семь, я приветливо приподнял открытую ладонь в тактической перчатке:

— Здравствуйте, уважаемые старейшины. Я пришел вас выслушать, как вы и просили. Говорите.

Аборигены продолжали безмолвно, заторможенно смотреть на нас, испуганно хлопая глазами. В их понимании законы мироздания только что рухнули окончательно.

Атмосфера на поляне была настолько напряженной, что я не выдержал, едва заметно повернул голову к своим парням и негромко произнес одними губами:

— Так, бойцы. Планшеты в сторону, продолжаем сохранять невозмутимый командирский вид. Стоим, улыбаемся и вежливо машем ручками.

Мои два послушных болванчика синхронно кивнули, натянули на лица самые добрые улыбки, на какие только были способны их суровые, заросшие щетиной физиономии, и дружно помахали испуганным древлянам ладонями.

Реакция коренных жителей десятого века на это проявление дружелюбия оказалась сокрушительно неожиданной. Седобородые старики и крепкие охотники с рогатинами, словно подкошенные невидимым огнем, разом рухнули на колени прямо в сухую траву.

Андрюха первым разорвал воцарившуюся тишину. Наш Мех негромко, сквозь натянутую улыбку прокомментировал ситуацию на чистом русском языке, не подозревая, что переводчик посоха мгновенно транслирует его слова:

— Князь... Я чего-то недопонял в этой диспозиции. У них тут у всех, что ли, крыша коллективно течет от одного нашего грозного вида? Или мы как-то не так машем?

После его фразы комичная ситуация превратилась в сущий фарс. Едва услышав громовой говор Механика, аборигены с благоговейным ужасом дружно уткнулись лицами в сырую прибрежную землю, замирая в глубоком поклоне перед «бессмертной лесной ратью».

У костра осталась стоять только Чаяна, испуганно переводя взгляд с лежащих мужчин на нас.

Поняв, что ситуация скатывается в фарс, я решил немедленно взять инициативу и сменить тон на жесткий, командирский:

— Так, уважаемые. Если у нас конструктивный разговор с ходу не складывается, и вы планируете всю встречу вот так безмолвно лежать лицами в траве, то мы разворачиваемся и уходим обратно в чащобу. Нам время дорого. А вы тут оставайтесь караулить берег.

Для психологического эффекта я демонстративно развернулся спиной к лагерю, делая вид, что собираюсь шагать обратно к реке.

Тонкий командирский блеф сработал идеально. Один из седобородых стариков тут же испуганно зашевелился в осоке, оторвал перемазанное грязью лицо от земли и, не смея поднимать прямой взгляд, мелко запричитал:

— Прости нас, Великий Князь! Не вели казнить, вели миловать! Не знали мы, грешные, по темноте своей, кто ты такой на самом деле. А оно вон как на поверку выходит... Ты у нас и Хозяин Лесной грозный, и Князь великий, небесной ратью повелевающий! Прости нас, дремучих, мы в этих глухих чащах совсем от большого мира одичали. Видели ведь воочию, как ты нечестивых татей степных наказываешь, в кровавый прах одним громом обращая...

— Ладно, проехали, дело прошлое. Давайте начнем со знакомства, — я неторопливо повернулся обратно к костру, намеренно гася ледяной бас и переходя на спокойный тон. — Моё имя — Владимир. Запомните его. Мои верные боевые спутники — Андрей и Сергей. Молодежь вашу я уже знаю: Чаяна и Тихомир. А теперь — команда для всех: подниматься с земли, выпрямиться во весь рост и представиться, как подобает вольным людям.

Старики и охотники неловко, кряхтя, медленно поднялись с колен, утирая пот и пыль со лбов. Старший из дедов, по-прежнему с благоговейным ужасом косясь на автоматы за нашими спинами, сделал один осторожный шаг вперед и низко поклонился:

— Князь Владимир... Я — Стоян, старейшина и слово молвящий от рода нашего уцелевшего. А это други мои верные — Путимир и Ратко. Мужики крепкие, что сзади стоят — охотники наши лучшие, Молчан да Третьяк, только вчера из дальних промыслов с пушниной вернулись. Просим Тебя, Княже Владимир, и ратников твоих железных к нашему скромному костру. Не побрезгуйте честью, откушайте с нами, чем бог послал.

Я внимательно оглядел их небогатую поляну, подметив дымящийся в закопченном котелке серый вареный овес да нехитрую рыбешку на лопухах. Бедно жили выжившие, впроголодь.

— Спасибо за честное приглашение, старейшина Стоян, — веско ответил я. — Но у нас заведено в гости ходить с подарками, а не нахлебниками у чужого костра сидеть. Поэтому мы сейчас отлучимся обратно в свои лесные чертоги, принесем снедь к общему столу, и тогда уже можно будет чинно посидеть, откушать да покалякать о делах.

Повернувшись к парням, я заговорщицки подмигнул:

— Так, архаровцы. Быстренько прыгаем обратно в блиндаж и обустроим здесь нормальные условия для дипломатических переговоров. — Я перевел взгляд на сияющего Тихомира. — Да, парень, если есть желание — шагай с нами через марево, поможешь припасы таскать.

Пацан от бешеной радости чуть из портов не выпрыгнул. Он смело засеменил вслед за нашей троицей прямо в мерцающий зев шлюза.

Перейдя обратно в прохладную землянку, я тут же начал раздавать указания:

— Андрюха, хватай инверторный бензогенератор, проверь бак. И пару ярких светодиодных светильников на стойках прихвати. Устроим лесовикам вечернюю иллюминацию. Док, шуруй к стеллажам, там водка, вино и сок. Неси всё к выходу. Тихомир! Чего встал столбом? Вот, держи сумку и неси за дядей Сережей. Давай, шевелись, боец!

Паренек завороженно разглядывал пластиковые канистры, схватился за лямки сумки и побежал за Доком. Но у самого выхода Сергей вдруг остановился, нахмурившись.

— Тихомир, стой. Покажи-ка руку.

Мальчишка послушно протянул левую руку. На предплечье, поверх грязной холщовой рубахи, виднелась широкая, воспаленная царапина — судя по всему, от пореза или острого сучка. Рана была глубокой, края распухли и покрылись желтоватым налетом. Инфекция.

— Эх, парень... Ты бы с таким сепсисом через неделю протянул ноги, — пробормотал Док, мгновенно переключаясь в режим хирурга. Он быстро открыл свою аптечку, достал флакон с мощным антисептиком и стерильный бинт. — Сейчас будет щипать, терпи.

Тихомир лишь стиснул зубы и отвернулся, когда Док щедро полил рану. Сергей ловко наложил тугую повязку, закрепив ее пластырем.

— Всё, боец. Носи, не мочи. Как вернемся — перевяжем. А теперь давай, тащи сумку, не задерживай отряд.

Сам я принялся потрошить кухонный ящик. Из запасов, привезенных из Киева двадцать первого века, на свет были извлечены: увесистый кусок ароматной буженины в фольге, толстое кольцо краковской колбасы, головка твердого сыра, свежие огурцы с помидорами. Настоящим сюрпризом для аборигенов должны были стать несколько спелых бананов и сетка ярко-рыжих мандаринов. Ну и для детворы — пара плиток молочного шоколада с орехами.

Но самое главное — в углу дожидались складной кемпинговый стол на алюминиевых ножках и три удобных кресла с брезентовыми спинками и пара сколоченных лавок. Разместить делегацию нужно было со всем комфортом, как на генеральском пикнике.

Пока припасы выносились наружу, ко мне боком подкрался Механик. Вид у него был озадаченный, хмурый:

— Князь, тут такое дело… Генератор не работает. Мертвый ящик.

— Как не работает? — я нахмурился. — Быть такого не может. Я его сам перед выходом перебирал, свечу менял, бак залит.

— Да в том-то и фокус, — Андрей понизил голос. — Тут какая-то неправильная физика работает. На той стороне бензин тупо не горит. Вообще. Не воспламеняется от искры. Я плеснул пару капель керосина на веточку, поджег — тоже не горит. Испаряется, пахнет, но ведет себя как вода.

Я замер, переваривая информацию. Это был первый серьезный тактический щелчок по носу от зеркального мира. Фундаментальные законы химии в этой параллельной реальности имели свои особенности. Горючее здесь не желало гореть.

— А спирт? — быстро спросил я.

— Спирт горит синим пламенем, — кивнул Мех. — И газовая зажигалка на изобутане работает. А вот бензиновый «Зиппо» Дока даже не чихает. Короче, расклад следующий: у нас всё это работает, а там, за чертой, в десятом веке — это мертвый груз.

— Ладно, отставить панику, — сориентировался я. — Для независимого государства, это даже к лучшему — не будем зависеть от нефтяной иглы. Развернись. Там, где генератор стоял, лежит большой аккумуляторный блок на литий-железе с прожектором. Электрический, заряженный. Хватай его, на вечер переговоров хватит. Тащи.

Через пять минут рядом с древним костром мы развернули складной стол из авиационного алюминия и расставили брезентовые стулья. Поставили лавки. Выглядело это инженерное сооружение посреди средневековой чащи, как лагерь инопланетных пришельцев. Старейшины, затаив дыхание, следили за каждым щелчком складных пазов.

Чаяне, я первым делом торжественно вручил острый кухонный нож из нержавейки и гибкую пластиковую разделочную доску. Девчонка, быстро преодолев страх, уже вовсю хозяйничала у стола. Она с благоговейным восторгом рассматривала идеально ровные овощи, аккуратно нарезала буженину и раскладывала припасы по чистым пластиковым тарелкам. Охотники Молчан и Третьяк, вытянув шеи, не сводили глаз с ее рук и сверкающего лезвия.

Взрослые древлянские мужчины стояли чуть поодаль, открыв рты и наблюдая за каждым движением «воинов леса». Чтобы прервать эту идиллию, я громко хлопнул в ладони:

— Стоян! Чего стоим, мух ловим? Вы же нас угощать собирались. Давайте, подсаживайтесь ближе к огню, занимайте места. Команде нужен плотный обед.

Старейшина и охотники встрепенулись, засуетились и принялись доставать из кожаных сумок всё, что успели собрать женщины их веси. А я еще раз быстро сходил через портал и принес парочку стеклянных мисочек с маринованными грибами и солеными огурчиками.

Финальным аккордом, повергшим аборигенов в ступор, стали обычные гранёные стаканы. Древляне никогда не видели настолько чистого, прозрачного стекла правильной формы, преломляющего солнечные лучи. Стоян принял стакан обеими ладонями, так трепетно, словно это была небесная святыня.

За наш алюминиевый стол они рассаживались с невероятным трепетом, боясь сломать невиданную мебель. Чаяну и Тихомира с почетом разместили сбоку от Дока. Я уселся во главе стола, а слева и справа расположились Мех и Док, создавая монолит. Остальных древлян рассадили по кругу на лавках и пластиковых ящиках. Получилось в тесноте, но не в обиде.

Я едва заметно подмигнул Андрею, давая знак на разлив. Мех хищно ухмыльнулся в бороду, извлек матовую бутылку водки и разлил по гранёным стаканам. Док наполнил пластиковые кружки соком для молодежи. На поляне десятого века запахло цивилизацией.

Первый тост я решил сказать коротко. Перед этим показал древлянам жест: сидим спокойно, без суеты.

— Ну, за знакомство, мужики! — веско произнес я и протянул стакан к центру стола.

Док и Мех со стеклянным звоном чокнулись со мной. Аборигены, испуганно переглядываясь, неуверенно повторили процедуру, едва дыша соприкасаясь стеклом. Стаканы мгновенно опустели.

Старейшина Стоян и охотники сначала замерли, округлив глаза от обжигающего вкуса «огненной воды», но, увидев, как мы спокойно выдохнули, тоже поспешно сглотнули хмель и набросились на еду. Буженина и маринованные грибы пошли на «ура».

Тихомир, попробовав шоколад, замер с широко открытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Чаяна осторожно откусила мандарин, и по её щеке скатилась слеза — от непривычного, сладкого вкуса, которого она никогда не знала в своей голодной жизни.

Мальчишка, увлеченно уплетая буженину, потянулся за добавкой и нечаянно задел рукавом край алюминиевого стола. Ткань рубахи задралась, и на свет божий показалась повязка Дока.

Тихомир нахмурился, отложил ложку и принялся неуклюже разматывать бинт правой рукой. Сергей, сидевший рядом, краем глаза заметил его возню и хотел было одернуть: «Не трогай, рано еще...»

Но слова застряли у него в горле.

Бинт упал на траву. Под ним, на месте глубокой, воспаленной раны, была лишь тонкая, бледно-розовая полоска новой кожи. Никакого гноя. Никакого отека. Даже шрама не осталось.

Тихомир с изумлением покрутил рукой перед глазами, теребя гладкую кожу пальцами:

— Дядя Сережа... А оно не болит. Оно... оно пропало?

Док медленно, словно в трансе, перехватил руку мальчишки. Его хирургические пальцы, привыкшие к скальпелю и анатомии, осторожно, но настойчиво ощупали предплечье. Кожа была теплой, абсолютно здоровой.

Сергей медленно поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде читался не просто шок — в нём горел фанатичный, первобытный азарт учёного, который только что сделал открытие, переворачивающее всю медицину.

— Князь... — тихо, почти беззвучно произнес он, не разжимая пальцев на руке Тихомира. — Ты понимаешь, что происходит?

Я кивнул, заранее зная ответ.

— Понимаю, Серёга.

— Ускоренная клеточная регенерация, — выдохнул Док, и его голос дрогнул. — Здесь... сам воздух, вода, может быть, состав почвы... Они работают как мощнейший реаниматор. Рана, которая в нашем мире заживала бы месяц, здесь так быстро зажила.

Он обвел взглядом поляну, древний лес, прозрачную реку.

— Владимир, ты только вдумайся. Если мы приведем сюда любого человека с любой болезнью...

— Я вдумался, Док, — спокойно перебил я, наливая себе еще немного «огненной воды». — Именно поэтому мы и строим здесь клинику. И именно поэтому, Серёга, тебе придется работать не только хирургом, но и биологом. Изучай этот мир. Записывай всё.

Но тут не всё так гладко, рана не заживала, пока он не пересёк портал…

Док медленно отпустил руку Тихомира, который уже забыл о чуде и снова тянулся к шоколаду. Сергей глубоко выдохнул, провел рукой по лицу и впервые за весь день по-настоящему, широко улыбнулся.

— Есть, Командир. Понял.

Я смотрел на них и думал: вот она, настоящая дипломатия. Не слова, не угрозы, не золото. А простая человеческая еда, которая ломает любые барьеры, и чудо, которое дарит надежду.

Стоян, уже немного освоившись, поднял свой стакан и, глядя мне прямо в глаза, произнес:

— Князь Владимир... За тебя и твою рать. За то, что вы пришли к нам, а не прошли мимо.

Мы чокнулись. И в этот момент я понял: мы только что сделали первый шаг к тому, чтобы эти люди стали не просто союзниками, а нашими людьми.