ВСЯ ПРИ ПАРАДЕ (ИТАН)

Нет ничего более претенциозного, чем лететь на собственном частном самолете.

Я прекрасно это понимаю, как прекрасно понимаю и то, что это самый быстрый и эффективный способ добраться до Нью-Йорка.

Я поднимаюсь на борт почти за час до вылета и занимаю одно из кресел, пока огромная туша Ареса растекается на пустом сиденье напротив. Когда летишь частным рейсом, можно все, включая возможность позволить самому ленивому бассет-хаунду на свете положить лапы на дизайнерскую кожу, пока самолет идет на высоте тридцати тысяч футов.

Не то чтобы я взял бы его с собой, будь это полностью мое решение. Он мог бы остаться дома, пускать слюни у камина, пока мой персонал по уборке за ним присматривает.

Но когда мать услышала, что пес достался мне, пригрозила резней, если я не привезу его в гости.

И вот я здесь.

Везу ей единственное наследие деда, которое ее когда-либо будет волновать.

Арес фыркает так, будто понимает, какая это тягомотина, его большие налитые кровью глаза приоткрыты и смотрят на меня. Не могу понять, обожание это или нет: на нем всегда одно и то же оцепенелое выражение, словно кто-то только что запретил ему сожрать ежедневную гору лакомств с лососем.

Я кормлю его щедро.

Даже когда он виляет хвостом, он не выглядит счастливым.

Наконец он встает, чавкает губами и издает драконий зевок, отворачиваясь от меня и разгребая подушку, чтобы устроить гнездо на сиденье из пледа, который стюардесса накинула ему сверху.

Игнорируя его, я возвращаюсь к ноутбуку.

Лучше поработать, пока жду.

Через некоторое время я вижу, как к взлетному полю подъезжает машина. Из нее выходит Хэтти.

Черное платье на вешалке перекинуто через руку, волосы аккуратно уложены на голове.

Прикосновение Марго снова видно во всем, вплоть до макияжа.

Сегодня приглушенные пастельно-розовые губы.

Наверное, лучше мне не смотреть на ее рот. Или на то, как покачиваются ее бедра, когда она идет. Или... черт, вообще ни на что.

Каждое ее движение раскачивает этот невинный образ библиотекарши, от которого мои яйца сжимает в тиски.

Я заставляю себя вернуть взгляд к экрану и трижды перечитываю одно и то же предложение в отчете, пока Хэтти поднимается по передвижному трапу и входит в самолет.

Арес поднимает голову и машет толстым хвостом в ту же секунду, как слышит, что она здоровается со стюардессой.

Воздух разрывает оглушительный визг.

Я уже готов отшвырнуть ноутбук и вскочить, решив, что Хэтти ранена, но она бежит по проходу к Аресу.

— Добрый день, красавчик! — Она обхватывает морщинистую морду старого пса обеими руками. — Я не видела тебя целую вечность. Ты меня помнишь?

Помнит, я уверен.

К сожалению.

И с этим слюнявым воссоединением я также готов поспорить, что на этом коротком перелете мне не удастся толком поработать.

Это уже не те времена, когда мы были детьми и она была слишком застенчивой, чтобы пробормотать больше пары слов.

Теперь в ней энергия живого тока.

Хотя она не самая громкая в комнате — моя сестра забирает эту честь в любой день, — она определенно самая яркая.

Ненавижу свое воображение.

Арес лижет ей руку с самым большим энтузиазмом, какой я видел от него за годы.

Переросший предательский кротопес.

— Не могу поверить, что ты взял его с собой, — восторженно говорит Хэтти, поднимая на меня широко раскрытые глаза. — Я была уверена, что ты его усыпишь.

— Он совершенно здоров для существа, которому пятьсот лет по собачьим меркам. Я не настолько ублюдок, — бросаю я.

— Нет, наверное, нет. — Она целует морщинистый лоб Ареса, а я забираю платье и вешаю его за нее, потому что она только что испачкала руки о собаку.

— Тебе стоит помыть руки, — говорю я.

Она устраивается рядом с ним и легкомысленно закатывает глаза.

— Зачем? Нет особого смысла, если через пять минут я снова буду его гладить. Помою, когда прилетим. Перед тем как переодеться в платье. — Она осторожно смотрит на него, и на лице вспыхивает искра возбуждения и тревоги. — Не могу поверить, что мы это делаем.

— Таскаем с собой пса, который был на Ноевом ковчеге? Да. — Я хмурюсь на его морщинистую морду. — Тоже не могу.

— Не Ареса, зануда. Вот это, — говорит она и обводит рукой пространство. — На частном самолете. Летим в Нью-Йорк знакомиться с твоими родителями.

— Досадная необходимость. И ты уже встречалась с ними раньше.

— Да, но не так. Не на ужине.

— Радуйся, что это всего лишь ужин. Ты бы не захотела задержаться ни на секунду дольше.

Хэтти снова смотрит на платье.

— Эта штука стоит больше, чем все мои книги вместе взятые.

Я удостаиваю его второго взгляда.

У Марго есть недостатки, но выбирать она умеет. Розовое платье с цветочным принтом и бретелью вокруг шеи создано, чтобы показать соблазнительное количество кожи.

— Ты жалуешься? — спрашиваю я.

Нет, я все еще не забыл, как она отреагировала, когда я купил ей чертов книжный магазин.

Перебор?

Возможно.

Но ей нужно наконец вбить себе в голову, что суммы, с которыми мы имеем дело, ничтожны.

С Blackthorn Holdings я мог бы купить каждую библиотеку в Мэне и не заметить изменений на счете.

Так что да, покупка книжного магазина показалась логичным выводом. Он мешал, а у меня нет терпения на бесконечные прерывания.

К тому же она всегда хотела жить среди страниц.

Я просто ускорил ее судьбу, большое спасибо.

Но то, как она отреагировала — будто я как-то действовал у нее за спиной или это были грязные деньги, — заставило меня почувствовать, что я перешел границы.

Никогда не было моим намерением.

Иногда я холодное бесчувственное животное, конечно, но я никогда не хочу заставить ее чувствовать себя маленькой, будто она не заслуживает того, что заработала.

Проблема в том, что хорошие вещи не приходят к людям просто потому, что они их заслуживают.

Мир так не работает. За каждую каплю крови приходится вгрызаться зубами и когтями, неважно, какая у тебя фамилия и сколько хороших карт тебе раздали в первой руке.

Я не лучше других потому, что родился богатым и с фамилией, которая что-то значит.

Мне просто повезло, и после слишком многих лет, потраченных впустую, я наконец понял, что делать со своей удачей.

В отличие от моих родителей, которые очень рано решили, что «повезло» — это конечная остановка.

Они, мать их, понятия не имеют, что делать со своими деньгами, кроме как оплатить очередную экзотическую спа-процедуру или следующий большой светский выход матери. Лишь бы жить за счет дедовой щедрости до самой смерти.

То, что я купил Хэтти книжный магазин, вместо того чтобы позволить ей барахтаться в заявках на кредиты и поиске инвесторов, не значит, что она не работала тяжело.

Она бросает на меня осторожный взгляд, жуя губу.

— Не жалуюсь, — наконец говорит она. — Просто это очень много. Я правда надеюсь, что оно соответствует их стандартам.

Я коротко киваю.

— Мои родители придирчивы. Я бы сказал, их глаз на видимость и роскошь — единственное, что они когда-либо считали нужным развивать.

Я больше ничего не говорю.

Часть меня думает, что стоит дать ей честное превью семейной динамики, но с чего, мать его, начать?

Мать интересовало только то, что дедовы деньги купят ей в следующий раз, и какие чудеса их турагент сумеет устроить за его счет.

Нужно проявить настоящую изобретательность, когда твои клиенты еще до среднего возраста успели впитать несколько десятков закатов на Ланаи и просыпаться за кофе рядом с дикими слонами в Замбии.

Если жизнь деда вращалась вокруг строительства империй и зарабатывания денег, жизнь матери существует, чтобы их тратить. Что делает их натянутые отношения до самого горького конца еще более непонятными, ведь симбиоз был идеальным.

И все же, если бы старик не умер богатым, сомневаюсь, что моя мать вообще признала бы его смерть.

Когда она узнала, что он отверг идею похорон, ее облегчение было почти осязаемым.

— Они увидят дизайнерский лейбл, и этого достаточно. — Я еще раз долго смотрю на платье. — Salvatore Fig?

Она ахает.

— Как ты узнал?

— Проведи достаточно времени среди толп, которые этим кичатся, и начнешь узнавать с первого взгляда. — Не то чтобы мне когда-либо было дело до дизайнерских лейблов, но полезно понимать, что впечатляет потенциальных будущих партнеров.

Я считаю своей работой замечать детали жизни. И детали Марго тоже, хотя она бы рассмеялась мне в лицо, скажи я ей это.

То, как Хэтти смотрит на меня сейчас, говорит: она видит, что под поверхностью есть что-то еще, но я не собираюсь кормить ее интерес. Скоро она отворачивается и сосредотачивается на том, чтобы чесать комично длинные уши Ареса.

К тому времени, как самолет снова выруливает на полосу, я открываю ноутбук и пытаюсь не думать о том, как чертовски довольны они выглядят вместе.

Родители присылают машину забрать нас из частного аэропорта, и через некоторое время мы приезжаем в их поместье на Лонг-Айленде.

Даже я каждый раз забываю, насколько оно показное до потрясающего.

Элегантные кованые ворота открываются на длинную подъездную аллею, обсаженную грушевыми деревьями и аккуратно подстриженными живыми изгородями, которые окружают дом: отдаленно колониальный стиль с современными штрихами.

Идеально для образа, который мои родители любят транслировать.

Утонченный. Классный.

Старые деньги, хотя сами они не заработали ни пенни, а по меркам голубой крови Восточного побережья дед был младенцем в игре денег.

Хэтти переоделась в платье перед самой посадкой.

Рядом со мной она вся огонь, хотя напряжение излучается из ее плеч, а губы сжаты в твердую линию.

— Расслабься. Обещаю, ты выйдешь отсюда живой, Страничка, — грубо шепчу я.

— Тебе легко говорить, — шипит она в ответ.

— Ты уже встречалась с моими родителями. Они не изменились. — Я наматываю поводок на руку, когда мы выходим с Аресом. Удивительно, но старый пес пытается вырваться, чтобы погнаться за бабочкой. Когда хочет, он неожиданно резв. — Это не большое дело, если ты сама его таким не сделаешь.

— Ты все время это повторяешь, Итан. Но ты не понимаешь, что это значит. Все иначе.

Я закатываю глаза.

— Или тебе стоит перестать быть такой напряженной.

— А тебе, возможно, стоит научиться быть внимательным.

— Ты встречалась с ними десятки раз, когда мы были детьми, — напоминаю я с фырканьем.

— Эм, я встречалась с ними раз десять за все годы. Они никогда не приезжали в Портленд забрать Марго, помнишь? Половину времени, когда я приезжала к ней сюда, они вообще были где-то еще. И тогда я точно не должна была быть твоей невестой.

— Никаких «должна». Формулируй правильно. — Я хмурюсь. — Ты моя невеста, и тебе лучше начать в это верить, если мы хотим убедить всех, что способны терпеть присутствие друг друга дольше десяти чертовых секунд.

По ней ясно как день видно: она сомневается в этом не меньше меня.

Может, больше.

И это не должно жалить.

Никто из нас не выбирал эту хрень. Но похоже, все деньги мира и блестящий новый книжный магазин не могут ее расположить.

— Я буду рядом. Ни на секунду не оставлю тебя одну. Все будет нормально, — говорю я, когда мы поднимаемся по каменным ступеням к крыльцу.

Арес возражает, и мне приходится потянуть поводок, уговаривая его забраться на своих коротких лапах.

Я едва успеваю взять ее за руку, прежде чем отец распахивает дверь.

— Итан! — весело говорит он, отступая и впуская нас обоих. — И Хэтти Сейдж, сколько лет прошло? Рад видеть вас обоих.

Хэтти краснеет.

— Спасибо, сэр.

— Для тебя и для всего мира я Скотт, — жизнерадостно говорит отец. — Хотите напиток, чтобы расслабиться после перелета? Выбирайте яд, у нас есть все, что пожелаете. Только что пришло новое вино из нашего любимого места в Напе.

— Вода была бы чудесно. — Хэтти смотрит на меня деревянной улыбкой.

Улыбка отца не меняется.

— Сейчас будет. Итан?

— Виски, — говорю я. — Обычный ирландский. Ничего вычурного.

— Нет, конечно. Мужчина простых вкусов. — Он подмигивает.

Боже, этот фарс будет болезненным, и я имею в виду не только притворную помолвку.

Сегодня все играют свои роли, включая моих искусственно счастливых и любящих родителей, так хорошо, что меня мутит.

Пока отец идет за напитками, мать выплывает к нам из кухни, отчаянно оглядываясь, когда слышит, как когти Ареса щелкают по полу.

— О, вот же он! — Она наклоняется и треплет длинные уши Ареса. — Так рада, что ты привез его, Итан.

— А какой у меня был выбор? Не хотел крови на руках. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее в щеку.

— О-о-о, большой мальчик. Какой малыш, — воркует мать. — Хочешь вкусного сыра?

— Мам. — Я многозначительно прочищаю горло. — Это Хэтти.

Она вздрагивает и поднимает голову от попыток задушить Ареса поцелуями.

Потом долго оглядывает Хэтти, медленно принимая платье, туфли, элегантно завитые волосы и безупречный макияж.

На губах появляется искренняя улыбка.

— Хэтти, дорогая, — ласково говорит она. — Ты выросла и выглядишь чудесно.

Хэтти глубоко вдыхает, задерживая дыхание, когда обнимает мою мать.

— Спасибо! Я обожаю платья Fig, они становятся зависимостью, — легко лжет она.

— О да. — Мать сияет. — Всегда такие элегантные и оригинальные. Если будет возможность, тебе стоит с ним познакомиться, этот мужчина — сокровище.

На секунду моя девочка выглядит безумной, ошеломленной до молчания.

В этом вся мать. Хотя она любит все самое прекрасное в жизни и любит следить, чтобы все об этом знали, она ни черта в этом не понимает.

Да, она может учуять деньги за двадцать миль, но качества, которые отделяют дорогое от дешевого, от нее ускользают.

Ее волнует только ценник или внушающее трепет имя.

— Потрясающе снова вас видеть. Ого, кажется, в последний раз это было на выпускном вечере Марго? — говорит Хэтти, все еще практически каменная от напряжения рядом со мной.

Но мать дарит ей еще одну приветливую улыбку.

— Нам очень приятно видеть тебя здесь. Я знаю, быть помолвленной с моим сыном — это многое. — Она бросает на меня игривый взгляд.

К черту это.

Все это спектакль.

Мы с матерью никогда не были настолько близки, чтобы игриво поддевать друг друга. Но, видимо, сегодня они решили изобразить идеальных родителей. Для Эльвиры Блэкторн видимость важна не меньше, чем знаменитые дорогие лейблы.

Господи, где этот напиток?

— Что у нас на ужин? — нетерпеливо спрашиваю я, жестом указывая вперед.

— О да. Сюда, пожалуйста. — Мать манит рукой, усыпанной сияющими кольцами. Волосы у нее свежевыкрашены, оттенок пепельного блонда слишком светлый. — Мы пригласили суши-шефа, Хэтти, так что надеюсь, ты голодна. Он очень впечатляющий, тридцать лет между Киото, Гонолулу и Сиэтлом в своем ремесле.

Конечно.

И конечно, мать их, именно так.

Было бы слишком многого ожидать, что они приготовят сами или подадут что-нибудь простое.

Не думаю, что мать знает, как сварить пасту. Дед, по-видимому, заставлял ее брать несколько уроков, когда она была ребенком, но теперь, если еда не приготовлена кулинарным чудом, она не существует в этом доме.

Это чувство права не должно злить меня так сильно.

Так было всегда.

Но прежде чем мы успеваем расположиться, вдалеке раздается стук в дверь и протяжное «ку-ку», от которого кровь у меня стынет.

Хэтти каменеет рядом со мной, на лице вырезан абсолютный ужас, когда она медленно поворачивается.

— О нет, — шепчет она так, будто ее выпотрошили.

Мать бросает на нас озадаченный взгляд.

— У нас еще гости? Я не знала, что ты привез еще кого-то, Итан.

Я тоже.

До тех пор, пока Джулия Сейдж без приглашения не впускает себя сама и не врывается в столовую, улыбаясь нам.

Сегодня она выбрала современный повседневный образ: широкие зеленые брюки от костюма и кремовая блузка, из-за которых она выглядит так, будто пришла на собеседование в калифорнийскую технологическую компанию.

— Хэтти, дорогая! — говорит она, сдвигая огромные солнечные очки на лоб.

Вздох Хэтти больше похож на рвотный позыв.

— Мне так жаль за сюрприз, ребята. Но вы же оба знаете мою маму... — объясняет она, пока Джулия ходит по дому так, будто он принадлежит ей. Один ее вид возвращает воспоминания о зеленой жиже.

Не знаю, как я удержал ту мерзкую микстуру внутри.

— Эльвира Блэкторн! О боже, должно быть, прошло... что, десять лет? — Джулия устремляется к матери, которая выглядит растерянной. — На днях, когда Хэтти упомянула, что едет сюда познакомиться с новыми родственниками, я поняла: это идеальный шанс собраться всем вместе и восстановить связь!

Глаза Хэтти болезненно закрываются.

И кто, черт возьми, может ее винить?

Мать легонько похлопывает Джулию по спине и плавно высвобождается с раздраженной гримасой длиной в долю секунды. Движение, которое я видел бесчисленное количество раз.

Она даже применяла его ко мне пару раз, когда я был мрачным ребенком, чтобы изящно выкрутиться из необходимости быть родителем.

— Приятно снова видеть тебя, Джулия. Добро пожаловать в наш милый дом, — говорит она.

— Такой милый, — восторгается Джулия, приторно-сладко до зубной боли.

Хэтти морщится так, будто у нее та же реакция, и я задеваю ее рукой.

— Ты знала, что она придет? Предупреждение было бы кстати, — бормочу я, пока мать ведет всех дальше в столовую, где уже все накрыто и готово.

Большие окна выходят на зеленые сады и мерцающее море за ними. Когда достигаешь такого уровня денег, начинаешь измерять богатство счетами за ландшафтный дизайн, но это заметно.

Этот вид почти так близок к раю, как вообще возможно.

— Возможно, я случайно ей об этом сказала, — несчастно признается Хэтти, берет меня под руку и впивается пальцами. — Но я не думала, что она правда приедет. Мы летели. Я даже адрес не называла.

— Черт, значит, она из таких людей. Зачем ты вообще это упомянула?

— Она узнала, что мы помолвлены, и... да. Этого было почти не избежать, когда о нас пишут в интернете. Мама обожает мельницы сплетен, и когда узнала, заглянула ко мне на работу. Прямо перед тем, как это сделал ты, кстати.

— А. — Теперь все становится понятно. — Вот почему ты была такая взвинченная.

— Что? Нет. — Она мрачно смотрит на меня, дымчатые ресницы обрамляют зеленые глаза, вспыхивающие раздражением. — Я была взвинчена, потому что ты вел себя нелепо. Тебе все еще нужно поговорить с мистером Снидом и все отменить.

— Поздно, ему уже заплатили. Итак, твоя мать пришла в книжный и что? — Я отодвигаю для нее стул и даю сесть.

Она выглядит так, будто боится, что одно неверное движение разрушит все это.

Хотя, учитывая, что ее мать уже заболтала мою, вряд ли мне удастся заставить ее расслабиться в ближайшее время.

— Просто засыпала меня кучей вопросов. Я не знала, как отвечать. Я не великий лжец, Итан. — Она смотрит на колени, разглаживая складку на юбке. — Потом я растерялась, потому что... что я должна была ей сказать? У меня вырвалось, что я встречаюсь с твоими родителями, и вот мы здесь.

— Ты не говоришь ей правду? — спрашиваю я слишком резко.

— Ни за что, — слишком быстро отвечает она. — Определенно нет. Она бы съела меня живьем.

— Хорошо, — рычу я. — Пока у нас есть понимание и мы поддерживаем полную оперативную секретность.

Ненависть в ее ответной улыбке почти заставляет меня рассмеяться.

Я вспоминаю, что убеждать нужно не только моих родителей, но Джулия почти не обращает на нас внимания, уже выглядя так, будто устроилась как дома.

Позже мы узнаем, что она выехала из Портленда раньше нас. Почти ничто не остановило бы ее от появления здесь.

Хэтти ведь ее единственная дочь, вы не знали.

Отец сегодня приносит пользу, обеспечивая непрерывный поток напитков во время этой пытки. Я беру бутылку на нашем конце стола и наполняю бокал Хэтти вином до краев.

Она хватается за ножку бокала, как за спасательный круг, и выпивает так быстро, что я едва не смеюсь.

— Если хочешь полный лечебный эффект, нужно растягивать, — бормочу я.

Арес, наконец уставший от нуждающихся маминых почесываний, ковыляет к нам и с громким стоном валится у моих ног.

Я бросаю на него понимающий взгляд. Он идеально расположился для объедков со стола.

Уверен, эта бездонная яма с ушами до пола за свою жизнь сожрала больше изысканной еды, чем восемьдесят процентов человеческого населения.

— Не могу поверить, что это происходит, — шепчет Хэтти, качая головой.

— Радуйся, что они не смотрят на нас. — Я киваю на наших родителей, потерявшихся в разговоре. Мать оставляет Джулию в благоговении, рассказывая об их последней поездке в Грецию.

Вскоре появляется шеф со своими творениями, раскладывая их на столе. Здесь вся классика, и жаловаться я не могу: гедза, молочный хлеб, жареный рис хибачи с полудюжиной свежих суши-роллов и аккуратно разложенным сашими. Горы темпуры, золотисто-коричневой и приготовленной идеально. Горячие камни ждут маленьких кусочков вагю A5 по заказу.

Джулия доминирует в разговоре, даже когда восторгается путешествиями моих родителей и их недавней благотворительной работой по сохранению тропических лесов.

Благотворительность.

Очевидно, она не провела исследование, если ее так легко впечатлить: мои родители любят делать вид, что борются за дело, выступают за прекращение вырубки лесов или что там на этот раз, но на самом деле это просто очередной повод путешествовать без того, чтобы другие богатые люди нудели про их углеродный след.

На этот раз это был прославленный глэмпинг-тур по Таиланду и Вьетнаму.

Хэтти держится рядом со мной, в основном молча. Я тоже не против молчать, наслаждаясь пиром и подкармливая жадную пасть Ареса маленькими кусочками под столом.

Его хвост стучит по полу, как барабанная палочка.

Старый зверь, безусловно, самый счастливый здесь, его легко удовлетворить.

Когда он сыт, он не так уж плох. Мне мог достаться куда худший пес.

Я игнорирую то, как глаза матери пронзают меня каждый раз, когда Джулия Сейдж перестает говорить, чтобы вдохнуть еще риса и вина. Кому-то сегодня плевать на количество углеводов.

Еще я замечаю, как Джулия пинает Хэтти под столом.

Она наклоняется и беззвучно произносит несколько торопливых слов, многозначительно глядя на наполовину полную тарелку Хэтти, и мне хватает секунды, чтобы понять, что она сигналит.

Следи за порцией.

Какого черта?

Ни за что.

Не здесь, не сегодня, не прямо у меня под носом.

Плечи Хэтти каменеют. Она смотрит на тарелку с бледным от стыда лицом, и мои руки сжимаются в кулаки под столом.

Я тянусь к ее руке, раскрывая ее.

Она вздрагивает от прикосновения.

Я не смотрю на нее, пока расправляю ее пальцы и переплетаю их со своими.

— Извините, шеф. — Моя улыбка, кажется, чертовски плохо скрывает зубы. — Можно нам еще риса хибачи и роллов с лобстером, пожалуйста? И побольше того соуса yum yum, да. Наполните миски до верха.

Я встречаюсь взглядом с Джулией.

Да, черт возьми, я хочу, чтобы она знала: я слышал, что она прошептала Хэтти прямо перед моими родителями, и это было совершенно неприемлемо.

Если Хэтти нужны углеводы, чтобы снять остроту этой пытки, пусть ест.

Мне плевать, что она не чертова палка.

Она фигуристая, настоящая и чертовски потрясающая.

С ней все в порядке.

И я не собираюсь сидеть и смотреть на эту навязчивую придирчивость к тому, что она ест.

Джулия краснеет и замолкает, наконец оставляя ногу Хэтти в покое.

Когда Хэтти снова двигается, она крепко сжимает мою руку.

Она ничего не говорит, не прямо, но послание легко понять.

Спасибо.

Ужин длится слишком долго, но в конце концов мы сбегаем наружу, на пляж, до которого всего короткая прогулка от эллинга за домом.

Арес дает нам идеальное оправдание: ему нужна прогулка и перерыв в туалет после того, как он съел половину собственного веса в суши-объедках.

Переросшей туше на самом деле не хочется двигаться, но я все равно тащу его за собой.

Хэтти с благодарностью идет со мной и вздыхает в ту секунду, как мы оказываемся за дверью.

Впервые тишина между нами кажется простой, легкой.

Я не ищу пустой болтовни, а она больше не выглядит так, будто ищет наименее болезненный способ выползти из собственной кожи.

Пышные зеленые деревья обрамляют дорогу. Пляж — полумесяц белого песка, обнимающий берег, с несколькими другими домами позади на холмах.

Идеальное место для прогулки с собакой, хотя с Аресом это больше похоже на уговоры при каждом шаге.

Хэтти останавливается на песке, снимает каблуки и вешает их на палец.

— Еще раз спасибо, — говорит она, глядя, как ворочаются волны. — Ты спас меня там.

— Ничего особенного.

— Для меня особенное, — настаивает она. — Просто... спасибо, ладно?

— Конечно. — Я смотрю на нее сверху вниз: босая, красивая, зарывает пальцы ног в песок, будто собирается впитать каждое мгновение. — Что вообще с твоей мамой и этой одержимостью твоей диетой? Она хоть на секунду может выключить чертово отношение?

Она резко пожимает плечами.

— Она всегда была такой. Напористой. Я всегда была немного плотной, а мама всегда просто... дает мне это понять. Наверное, она думает, что лишний вес магически растает, если я просто последую ее советам. Честно, она не совсем неправа. Сердце у нее на месте, просто она не умеет доносить мысль, не становясь раздражающей.

Злость бьет меня в живот.

Прежде чем успеваю передумать, я хватаю Хэтти за плечи и поворачиваю к себе.

— К черту это, Страничка, — рычу я. — Ты с ума сошла, если думаешь, что с твоей фигурой что-то не так.

Ее глаза сияют, когда наши взгляды встречаются, и я понимаю свою ошибку.

Я быстро опускаю руки, вытирая ладони о брюки.

— Суть в том, что я знаю, каково это — иметь трудных родителей, — говорю я. — Просто рад, что мы пережили там все без нервного срыва.

— Просто пережили? В смысле, они не показались такими уж плохими. Ты был прав, они очень похожи на тех, какими я их помню. Очень вежливые и немного официальные, — осторожно говорит она.

Мы оба поворачиваемся и идем вдоль пляжа, шаг в шаг.

— Это их рутина. Поверь, они не всегда такие приветливые. Они могут быть эгоистичными и чертовски желчными. — Я решаю, что ей сказать, и выбираю уродливую правду. — Они даже не дрогнули, когда позвонили и сказали, что дед умирает.

Хэтти ничего не говорит, но я слышу, как у нее перехватывает дыхание.

— Их первая мысль была об имуществе, не то чтобы им нужно было еще что-то сверх маминого траста. А учитывая, что я унаследовал бьющееся сердце, которое питает это имущество, они будут играть милых. Поверь, их язык — знаки доллара. — Я фыркаю. — Надоедает. Очень, мать его, быстро.

— Боже, это ужасно. Мне жаль, — шепчет Хэтти.

— Они такие. Когда я был младше, я думал, что однажды они изменятся. Может, станут старше и мудрее, или что-то откроет им глаза, но в свои пятьдесят с лишним они такие же, как двадцать лет назад. Жизнь не сказка.

Она полуулыбается.

— В детстве жизнь была проще, да?

— Безмерно. Просто валяли дурака на пляже и катались на дедовой яхте.

— Не о чем было волноваться, кроме конца летних каникул. — Она поднимает лицо к закату. — Мы умели просто быть. Никогда не понимали, как нам повезло.

— Дети никогда не понимают. — Я горько усмехаюсь. — Тогда единственное, о чем мне приходилось переживать, — сколько способов Марго найдет, чтобы испортить каждое мое свидание.

Хэтти хихикает, прикрывая рот рукой и бросая на меня взгляд.

— Она была ужасна. Типа ее любимый способ оживить обстановку. Помнишь, как она подмешала краску для волос в твой шампунь и сделала их безумно зелеными?

— Не мог вывести эту дрянь неделями. Выглядел как чертов Джокер. — Я провожу рукой по волосам. — Мелкая зараза.

— Она так смеялась, что описалась.

— Ты тоже смеялась, когда увидела меня, если я правильно помню, — сухо говорю я, глядя на нее. — Фыркнула так сильно, что сопли из носа вылетели.

— Неправда! — Она хлопает ладонью по лицу, будто боится, что это повторится, и смотрит сердито. — Ты просто выдумываешь.

— Разве? — Я выгибаю бровь, наслаждаясь тем, как цвет ползет по ее шее к ушам. — Тебе было ужасно смешно. Зеленоволосый Итан, главный хит твоей скучной жизни.

Краска и правда была безумной.

Хуже любого эмо-подростка, я превратился в ходячий мультфильм.

— Я так взбесился, что отменил свидание только ради того, чтобы гоняться за Марго по дому. Не остановился, пока не взял в заложники ее любимую мягкую игрушку. Помнишь того слона, с которым она спала, с ленивым глазом?

— Как я могла забыть. — Она смеется.

— Да. В ту ночь я мыл голову раз пять, пытаясь смыть цвет. Никакого результата.

Хэтти фыркает в ладонь.

— Мы все тогда были довольно ужасными. Прости. Ты часто ходил на свидания в Мэне, да?

Мое лицо пустеет.

— Да. Ходил. Должен вас поблагодарить, учитывая, что ни одно из тех свиданий не сработало.

Если бы только тот трюк с краской случился на пару лет позже.

Если бы они испортили мое первое свидание с Тейлор, многих неприятностей удалось бы избежать.

Последнее десятилетие моей жизни могло бы сложиться совсем иначе.

— Почему ты снова уехал из Мэна? Из-за родителей? В смысле, побывав здесь, я понимаю, почему ты хотел сбежать из Нью-Йорка. Но понимаю и почему Портленда было недостаточно далеко. — Она смотрит на меня, в глазах кружатся вопросы.

Черт.

— Марго не знала, что ты думаешь об армии, пока ты не записался, — добавляет она. — Ты просто взял и уехал.

Проклятье, да.

Если есть что-то, чего я сейчас не хочу, так это провалиться в эту кроличью нору, в самодельный ад, который я пережил, не говоря уже о том, сколько в нем было моей вины.

Особенно не тогда, когда Хэтти сегодня безумно красива: светлые волосы падают мягкими волнами на одно плечо, а платье с бретелью вокруг шеи открывает гладкую кожу, зовет мой рот.

Это платье обнимает ее, резко подчеркивая грудь, когда она глубоко вдыхает.

Я знаю, что не должен смотреть на нее так.

Знаю, но не останавливаюсь.

Это не может закончиться хорошо, как бы хорошо ни шел сегодняшний день.

В вечернем свете она чертовски соблазнительна, глаза поблескивают, как нефрит, и я не понимаю, что сделал шаг к ней, пока она не задерживает дыхание.

— Итан, — шепчет она. — Почему ты уехал?

Я не отвечаю.

Я слишком занят тем, что смотрю на ее рот, еще одна ошибка.

Восхитительные, сочные губы с вечной припухлой обидой, которая просит моих зубов.

У нее рот, созданный для фантазий из чистой грязи.

Когда я обхватываю одной рукой ее шею и мягко запрокидываю ей голову, она не двигается.

Ее губы приоткрываются, когда она делает еще один вдох.

— Это была ошибка, Хэтти. У меня ужасная привычка их совершать, — шепчу я.

А потом целую ее всей силой своей души.