ВСЯ РЕВНОСТЬ (ИТАН)

Купер чертов Дейли.

Я должен был знать, что он окажется единственным мужчиной, у которого хватит наглости флиртовать с моей невестой посреди толпы, чье совокупное состояние переваливает за триллион долларов.

Трогать ее, наклоняться к ней так, будто у них есть какая-то интимная личная шутка.

Нет.

Категорически, мать его, нет.

Он ухмыляется мне так, будто видит, как я мысленно бью ему морду.

Понятия не имею, как Хэтти вообще смогла улыбнуться этому типу.

От него сочится слащавая мерзость, и еще ему нужна стрижка для этой копны, приросшей к черепу.

Рука Хэтти прижимается к моему боку, и только поэтому я чуть ослабляю хватку.

Это не ее вина.

Она не знала, во что ввязывается с этим улыбчивым мерзавцем. Остается надеяться, что она не станет спорить, пока я смотрю ему в лицо.

— Дейли, — отрезаю я, удерживая голос спокойным, будто не нахожусь в шаге от того, чтобы сорваться. — Тебе не пора вернуться к семье? К жене?

— О, что такой серьезный, Блэкторн? — протягивает он.

Хэтти напрягается.

Мне приходится разжать челюсть.

— Не хочу, чтобы она пропустила что-то важное. Нам нужно поговорить с другими людьми, — говорю я.

— С ней все в порядке. И, Итан, я чертовски сожалею насчет старика. Он прожил невероятную жизнь. Столько побед вдоль всего побережья. — Он настолько мерзок, что хмурится так, будто искренне расстроен, пока внутри меня пылает горе, которое не находило выхода. — Без его прозорливости я бы не был там, где нахожусь сегодня.

Не ложь.

Я чертовски жалею, что не пришел в Blackthorn Holdings раньше. Тогда, возможно, таких бесчеловечных слизняков, как Дейли, дед никогда бы не взял под крыло, не дал бы ему ключи к стремительному карьерному взлету.

Его подъем с самого начала был мутным. Я ни секунды не верю, что одна лишь прозорливость привела его так далеко.

Когда я не отвечаю, Хэтти делает шаг вперед.

— Спасибо, Купер. Мы ценим это, — говорит она. — Правда, Итан?

Дейли ослепляет ее улыбкой на миллион долларов. Почти буквально: этот мужчина наверняка спустил шестизначную сумму на зубы и операцию на челюсти.

В первый раз, когда я увидел его много лет назад, когда он был всего лишь стажером, зубы у него были кривые, и близко не похожи на модельную улыбку.

Неудивительно, что Хэтти моргает, будто ослепленная. Надо было предупредить ее одолжить чертовы темные очки из коллекции Марго.

Что дед увидел в нем, когда взял его учеником, понятия не имею.

— Спасибо, Хэтти, — говорит он, прежде чем повернуться ко мне. — У тебя хорошая девушка, Итан. Береги ее, ладно? — Он улыбается. — Не хотелось бы ее потерять. Заставь своего деда гордиться.

Это угроза?

Я почти рычу это ему в лицо, но задача номер один — увести Хэтти от него к чертовой матери.

Она не протестует, когда я веду ее на другую сторону зала, но когда поднимает на меня глаза, она хмурится. Я изо всех сил стараюсь не замечать маленькую складку между ее бровями и то, как ее глаза кажутся близкими к панике.

Весь вечер я изо всех сил не замечаю, как потрясающе она выглядит сегодня.

Это красное платье подчеркивает изгибы на долгие мили. То, как оно облегает ее, должно быть незаконным.

Я здесь ради дела, чтобы наша помолвка выглядела настоящей, а она украла весь вечер.

Кто знал, что она умеет так преображаться?

Никто не может надолго отвести от нее взгляд.

Наверное, дело в кокетливом разрезе на юбке, который открывает ноги при каждом шаге.

Или в широко распахнутой, почти оленьей невинности ее глаз.

Черт, может, это просто декольте притянуло Дейли, как пиранью.

Блядь.

— Ты собираешься объяснить? — подталкивает она.

— Нет.

Она раздраженно выдыхает.

— Что это вообще было?

— Это был Купер Дейли.

— Эм, да, он представился. Но почему ты бесишься? — Проходя мимо официанта, она хватает бокал шампанского и держит его как оружие.

Другая ее рука неохотно остается у меня на предплечье.

— Объяснять нечего, — огрызаюсь я.

— Как скажешь. Вы, очевидно, друг друга не любите.

— Ничего нового. Есть много людей, которые мне неприятны, особенно в этих кругах.

— Да, но его ты очень не любишь, — настаивает она.

Я вынужден снова посмотреть на нее сверху вниз. Ее ресницы взлетают к бровям, когда она встречает мой взгляд.

Разница в росте сводит меня с ума, вызывая грязные мысли, которые лучше оставить заглушенными.

Это Хэтти Сейдж, черт возьми.

Да, она эффектная, но я знал ее как лохматую зануду.

Раздражающую и застрявшую в собственном мире. Книжную до невозможности.

И еще до смешного доверчивую в очаровательном смысле.

Теперь у нее появился талант быть взрослой занозой у меня в заднице.

Но когда я думаю о том, как Купер поймал ее за руку, наклонился к ней и заставил покраснеть, мне хочется что-нибудь сломать. Желательно его лицо.

Эта чушь с фальшивой помолвкой явно лезет мне в голову.

— Это потому, что он работал с твоим дедом? — спрашивает она, когда я не объясняю.

— Нет. Не совсем.

— Тогда что?

— С чего ты взяла, что это твое дело? — Я увожу ее налево, избегая очередной группы, которая изо всех сил пытается поймать мой взгляд.

Мгновение, чтобы вдохнуть.

Всего минута, а потом свобода.

К тому времени, надеюсь, Купер уже переключится на кого-то другого, если вообще не покинет здание. Вернется домой к своей симпатичной жене.

Бедная девушка. Он оставляет ее одну, пока сам ходит на такие мероприятия без сопровождения, чтобы клеиться ко всем, у кого есть сиськи.

Хэтти высвобождает руку из моей в ту же секунду, как мы выходим в прохладный воздух. По ее коже бегут мурашки, и я снимаю пиджак, набрасывая ей на плечи.

— Это зачем? — Она моргает.

— Вечер прохладный, а это платье не выглядит теплым. Слишком много открытой кожи.

Ее губы сжимаются, когда она смотрит на себя.

— О. Спасибо. И прости, если это не то, что ты имел в виду, когда пригласил меня, — тихо говорит она. — Марго решила, что будет хорошо, но...

— Какого черта? — Я слишком сбит с толку, чтобы даже думать о вежливости. — Почему ты нервничаешь из-за платья?

Когда она поднимает на меня глаза, в них тени.

Солнце уже село, и мягкие уличные фонари — единственный свет.

Быть здесь с ней наедине кажется плохой идеей.

Просто недостаточно плохой, чтобы я ворвался обратно туда, где Купер Дейли и куча тяжелых обязанностей ждут, как голодные волки.

— Ты сказал, что тебе не нравится платье.

Я не могу удержаться и снова смотрю на него. Платье чистое красное искушение: обвивает ее талию, плотно ложится на широкие бедра, драпируется по груди и одному плечу.

И этот разрез манит открытой кожей.

— Платье нормальное, — грубо говорю я. Более чем нормальное. — Но дело не в нем. Тебе нужно держаться подальше от Купера Дейли. Может, он и работал с дедом, но он не друг семьи. Я никогда не доверял его заднице.

— Почему?

— Тебе обязательно все знать? — рычу я.

— Да. — Она скрещивает руки на груди, и это восхитительно приподнимает ее грудь. — Хочу знать. То, что я согласилась на это безумие, не значит, что я тебе подчиняюсь. Или что ты можешь держать меня в неведении. Я достаточно взрослая, чтобы справиться сама, Итан.

— Как бы не так, — бормочу я.

— Видишь, вот это. Вот это прямо сейчас — та самая токсичная альфа-чушь, которая со мной не работает. — Она тычет пальцем мне в грудь, и этот жест настолько неожиданный, что я замираю. — Продолжай в том же духе, и я выхожу из игры. Верну тебе деньги. Так что объясни. Почему ты снова хочешь, чтобы я избегала Купера Дейли?

— Токсичная альфа-чушь? — Я фыркаю. — Так теперь называют мужчину, который защищает свою девушку?

— А ты как это назовешь? От чего ты меня защищаешь?

— Я бы назвал это обычной вежливостью, пожалуйста. Еще одна минута наедине, и его рука оказалась бы у тебя на заднице. Я видел, как он ведет себя с женщинами.

Ее рот открывается, но слова не выходят.

Она делает вдох, слишком громкий в вечернем воздухе, где из бального зала плывет искусственный смех.

— Мне ничего не угрожало. Тебе не нужно было меня защищать. — Она качает головой. — Господи, будто мы снова дети.

— Слишком защищаешься. — Я с раздражением запускаю руку в волосы. — И почему это так ужасно? Даже когда я был с тобой полным дерьмом, я за тобой присматривал, Страничка. За тобой и Марго.

— Да, конечно. — Ее глаза сверкают злостью и еще чем-то, чего я не могу распознать. — Мальчик, который рушил наши пляжные замки, защищал меня. Парень, из-за которого я чуть не утонула, просто заботился о моем здоровье.

Черт бы ее побрал.

Невозможно объяснить, как у меня сжалось сердце, когда я увидел, как она прыгает с борта лодки полностью одетая.

Тот ужасный миг, когда она ушла под воду у пирса и больше не показалась на поверхности.

Я не колебался.

Я оказался в воде раньше, чем понял, что делаю, а она была такая испуганная, такая отчаянная, выплевывала воду с распахнутыми глазами.

Я знал, что никогда не смогу это загладить.

Я стискиваю зубы.

— Мы уже это обсуждали. Я вытащил тебя. Я спас тебя.

— Да, мы это установили. Жаль только, что ты сначала сказал мне, будто литературная икона находится всего в нескольких футах.

— И я, мать твою, сожалею, — срываюсь я. — Я бы никогда этого не сделал, если бы знал, что ты прыгнешь. Черт возьми, Хэтти. За кого ты меня принимаешь?

Она медлит.

— За того, кто ради веселья вырывал страницы из моих любимых книг?

— Да, и я покупал тебе новые экземпляры, разве нет? Лучше прежних. Оставлял тебе книги в твердом переплете перед тем как ты уезжала домой. — Я уже ближе, нависаю над ней, рука у меня на ее предплечье, хотя я не помню, чтобы положил ее туда.

Ее духи смешиваются с дурманящей летней ночью, что-то насыщенное, с намеками на мокко или сливу.

— Это ты присылал книги? — шепчет она.

— А ты на кого думала? На Марго? — Я фыркаю. — Не думаю, что она в жизни прочитала хоть один роман целиком, если он не был для школы или модного показа. Эта вредина почти все впитывала из фильмов.

— А ты сам не был врединой? — Она вдыхает сквозь приоткрытые губы.

— Я был засранцем, но никогда не хотел причинить тебе боль, Страничка. — Старое прозвище возвращается слишком легко, падает между нами, как стрела, утаскивая нас обратно в юность.

Только мы больше не подростки.

Ее лицо наклоняется к моему, наполовину в тени, и она почти задыхается от раздражения.

Ее грудь задевает мою.

Моя рука все еще на ее предплечье.

Черт, я не собираюсь, но наклоняюсь, и гравитация берет верх.

Ее зеленые глаза расширяются.

Она не двигается, но столкновение кажется неизбежным.

Эта первобытная потребность попробовать ее на вкус, всего один раз.

Напомнить ей, кто контролирует ситуацию.

Узнать, каково это.

Распутать чертовы провода, которые она перекрутила у меня в голове.

Я, должно быть, сошел с ума, но это не останавливает реакцию моего тела на нее.

Ее губы приоткрываются. Мышцы напрягаются в ожидании.

И тут дверь распахивается, и я слышу стук каблуков по дорожке, когда Марго вылетает наружу.

Хэтти отскакивает назад, будто в нее ударила молния.

Я отрываюсь от нее, пытаясь прочистить голову.

Радуйся, идиот. Марго только что спасла тебя от тонны чертовых проблем.

Жестокая ошибка.

Да, только этим бы все и было.

Я слишком глубоко увяз в прошлом, слишком запутался в неожиданной паутине этой фальши.

— Поздравляю! Вы, ребята, произвели фурор, — визжит Марго, хватает Хэтти за руки и кружит ее. — Видишь? Я знала, что ты убьешь всех в этом платье. Удивлена, что никто еще не словил сердечный приступ, особенно старички. Правда, Итан?

Я смотрю на них с каменным лицом, ничего не выдавая.

Хэтти смотрит на меня, брови сведены, будто мое мнение внезапно значит все.

Черт, воротник будто душит меня.

Ей правда нужно услышать это от меня?

Разве не очевидно, что сегодня она, мать его, выглядит съедобной?

— Да, — бормочу я. — Чистый нокаут.

— Не слушай его. Он скучный избалованный мудак. — Марго показывает мне средний палец, закатывая глаза.

Я хмурюсь в ответ.

Если она пришла сюда все нарушить, у нее получается.

Голова пульсирует.

Я отворачиваюсь от них, массируя виски, пока Марго щебечет, делает Хэтти комплименты и рассказывает, как все восхищаются ее нарядом.

Наверняка преувеличивает, чтобы придать ей уверенности. Но, зная Марго, еще и потому, что платье выбрала она, а реакция подпитывает ее гордость.

В голове Марго это ее победа не меньше, чем победа Хэтти.

Раздражает.

—...самое безумное, что никто не верит, будто дедуля не позволил нам устроить нормальные похороны. Ходит куча странных слухов, — говорит Марго, когда я снова начинаю слушать, и кривит рот.

Верно.

Она хотела бы большие официальные похороны, последнее прощание.

Я прячу улыбку, зная, что мудрый старик совсем этого не хотел бы. Он оставлял помпу и роскошь на те времена, пока у него еще бился пульс.

Какой в этом чертов смысл, когда ты мертв?

— Это же дед, — говорю я, возвращаясь в разговор. — Он никогда не хотел тратить ни секунды на смерть. Не думаю, что хотел, чтобы кто-то еще беспокоился.

— Уф. — Марго надувает губы. — Почему его эксцентричные заскоки всегда наша проблема? Мы, может, и понимаем, но все остальные — нет. Похороны не для мертвых, они для живых. Для нас. А когда их нет, люди задаются вопросами. Потом раскрывают свои грязные рты и начинают строить догадки.

Она не ошибается.

Я тру переносицу, глядя, как она горько хмурится.

Может, настоящая проблема не в отсутствии публичных проводов.

Дед никому из близких не дал ни секунды остановиться и погоревать. Не с тем, как он ушел и запретил все похоронные приготовления. Эта чопорная юристка вбивала нам это несколько раз, а Холден-Палка-в-Заднице, наверное, охранял бы его останки от любых скорбящих, если бы ему приказали.

Как сказала Марго, похороны для живых.

Они для горя и проклятий Богу за то, что ты потерял.

Будто никто не знал, как справляться со смертью деда, потому что все привычные способы — знать заранее, готовиться, закалять сердце, устраивать дела перед этой черной пустотой — все это у нас отняли.

Осталось это издевательское завещание, набитое безумными условиями.

Если бы мне пришлось угадывать, возможно, именно поэтому Хэтти тоже согласилась участвовать в этом фарсе.

Я ей точно не нравлюсь. Но что, если это ее личный, извращенный способ попрощаться?

Я снова включаюсь в разговор и вижу, что Марго уже обменяла грусть на улыбку.

— Ты же знаешь, у меня хорошо получится, — говорит она.

— Хм, не знаю. — Лицо Хэтти морщится. — Я не хочу ничего слишком большого. Это не настоящая свадьба.

— А я подстроюсь! Просто дай мне начать смотреть площадки, Хэтгерл. Не обращай внимания на жениха. В его теле нет ни одной романтической косточки.

— То есть это и не должно быть романтично. Не по-настоящему, — напоминает ей Хэтти.

— Все свадьбы романтичные! Даже фальшивые. Ну пожалуйста, хотя бы дай мне выбрать цветы. И твое платье. Я точно знаю, какой стиль тебе подойдет.

Моя челюсть сжимается, и мне нужно больше расстояния от них.

Вот и вся идея, что Марго оставит свадьбу в покое, хотя я прямым текстом сказал, что она ничего организовывать не будет.

Не для моей свадьбы.

Черт.

— Не смотри на меня так, чувак, — говорит Марго, одаривая меня самодовольной улыбкой. — Ты сам на это подписался. К тому же на следующей неделе тебе придется иметь дело с нашими родителями. Они будут так рады познакомиться с невестой.

Чушь.

Мои родители тайно бесятся, что компания, насколько им известно, досталась мне. Они предпочли бы расчленить ее и распродать, а деньги разделить поровну, но не хотят злить меня, оспаривая прямую волю деда.

Конечно, они не знают об этом сумасшедшем условии о браке, и я намерен сохранить это в тайне.

К сожалению, это значит, что нам придется провести еще больше времени, притворяясь счастливой парой.

Брови Хэтти сходятся. Она зацепляет нижнюю губу зубами.

Отвести взгляд не должно быть так трудно.

— Когда? — спрашивает она. — Когда на следующей неделе?

— В среду. Я решил, мы слетаем в Нью-Йорк и быстро все сделаем. Покончим с этой дрянью. — Когда тревога на ее лице не уходит, я складываю руки на груди. — У тебя с этим проблема?

Марго стреляет в меня взглядом, но я игнорирую ее. Хэтти сильнее прикусывает нижнюю губу, и та белеет.

— В среду, — говорит она.

— Я организую перелет, — нетерпеливо говорю я. — Тебе ни за что не придется платить.

— Нет, дело не в этом. — Она наконец отпускает губу, и это, мать его, опьяняет: смотреть, как кровь возвращается под кожу, делая ее еще краснее прежнего. — Просто... это довольно внезапно, чтобы взять выходной. Не знаю, мой босс сможет... ну, я не хочу нарушать рабочий график.

— Серьезно? — Я громко фыркаю, гадая, правильно ли расслышал.

Мы пытаемся организовать знакомство, чтобы убедить моих родителей, что это настоящий брак, чтобы я получил наследство, а она ставит в приоритет свою работу в чертовом книжном магазине?

Хэтти смотрит на меня снизу вверх глазами, похожими на зеленые луны.

— Мне правда обязательно там быть?

— Да. Если меня будут пытать этим браком, то и тебя тоже, — выдавливаю я.

— Итан! — Марго бьет меня по руке. — Не будь конским хером.

— Тогда не позволяй своей подруге быть нелепой, — бормочу я, закрывая тему.

Хэтти смотрит в ответ обиженным зеленым адским огнем, которого я не видел много лет.

Как извращенный псих, я сдерживаю улыбку, понимая, как сильно по этому скучал.

Остаток вечера проходит достаточно гладко.

В конце ночи я отвожу Хэтти домой. Она спешит к своему дому, набирает код и позволяет двери щелкнуть за собой, будто у нее по пятам демон.

Возможно, она права больше, чем сама знает.

Ее волосы снова начали естественно завиваться, но ей это идет.

Ей теперь все чертовски идет.

Я не знаю, как это произошло.

В одну минуту она книжная, обычная на вид девчонка, а в следующую — взрослая бомба. Поразительно, что она даже не знает этого.

Поцеловал бы я ее, если бы она не сбежала?

Если бы Марго не ворвалась, я был бы настолько туп?

Вопрос с подвохом. Легкий ответ — нет, потому что все это игра.

Ни у одного из нас нет настоящего интереса друг к другу.

И все же горькая правда почему-то всегда сложнее.

То, что я чувствовал там, на мероприятии, эту взвинченность и напряжение, я списываю на Дейли.

Это он сделал это, заставил меня вести себя как пещерный человек, готовый идти войной, чтобы забрать то, что по праву мое.

Но Страничка не моя.

Никогда не была, и я не хочу, чтобы была.

Я просто не выношу публичного унижения в виде мужчины, которого презираю, флиртующего с моей новой невестой.

Но поцеловал бы я ее, черт возьми? До того, как появилась Марго?

Честный ответ: возможно.

И это бесит меня сильнее всего, потому что у меня нет права.

Хэтти не имеет права заставлять меня так сильно этого хотеть.

Даже на долю секунды.

Я не осознаю, что смотрю на закрытую дверь дома Хэтти, пока Марго не бьет меня кулаком в руку.

— Это за что? — Я мрачно смотрю на нее.

— Ты знаешь за что. Она моя подруга, Итан, и со стороны это выглядит плохо.

— Да пошло оно, — рычу я.

Тогда, в прошлом, игнорировать ее было легко.

У маленькой Хэтти не было той искры, что есть сейчас. Редкой вспышки уверенности, достаточно дерзкой, чтобы схватить мое внимание за горло.

Немногие осмеливаются дерзить мне. Не в лицо.

— Идиот, — выплевывает Марго. — Если не будешь осторожен, ты ее запутаешь. Не усложняй эту глупую свадебную хрень больше, чем нужно.

— Теперь ты просто несешь чушь. Я никому ничего не усложняю. В конце концов, это была идея деда.

— Ага. — Она подозрительно хмурится на меня. — Ты не очень с ней мил.

— Я веду себя как я, сестренка.

— Ты ведешь себя как козел, — бросает она в ответ. — Ей это так же трудно, как тебе. Может, даже труднее. Самое малое, что ты можешь сделать, — быть сговорчивее. Раздуваться от возмущения, потому что у нее есть работа и жизнь вне тебя и этой дурацкой договоренности? Это клоунада.

— Если она не хотела, могла сказать нет. Она знает свои обязательства. Поезд ушел.

— Да, конечно, когда ты говоришь ей... — Она изображает фальшиво-мужественный голос: — «Если я иду, ты тоже», это дает ей столько пространства сказать нет.

— Это Хэтти. Она меня знает.

— Она знает, каким незрелым придурком ты можешь быть. Ты так много ее задирал. Не смей делать это снова. Я не позволю. — Марго откидывает волосы за плечо. — Ты мой брат, так что я вроде как обязана тебя любить, но это не значит, что ты мне нравишься. Особенно тогда.

— Нам всем пришлось повзрослеть. И я тоже когда-то был ребенком.

Марго закатывает глаза, проверяя макияж в камере телефона.

— Я слышала, как ты наехал на Купера.

— Это не твое дело.

— Не только я. Несколько бостонских шишек тоже вас слышали. Потом смеялись.

— И? И что, мать их? — Я хмурюсь на нее, потом на собственное отражение в окне лимузина. — К черту их. Купер Дейли не тот золотой мальчик, каким его все считают.

Хотя он действительно заставляет всех есть у него с ладони. Тошнит от того, как далеко может завести немного вымученного обаяния. Просто потому, что он умеет вести светскую болтовню и вкладывает ужасающие суммы в пластическую хирургию.

Мало кто способен заглянуть за улыбку голливудского уровня и увидеть дьявола под ней.

— А почему ты вообще решил, что он настолько ужасен? — спрашивает Марго.

— Он использовал рыночную аналитику Blackthorn, чтобы получить свои большие прорывы на Лонг-Айленде. Те, что сделали его миллионером. — Болит знать, что он так воспользовался дедом. — Это называли чудом недвижимости. Такое не случается с новичками вроде него, у которых почти нет капитала.

— Новость дня: ты новичок. Едва год в игре, — напоминает Марго, убирая телефон. — Зачем ты вообще вернулся?

— Дед хотел, чтобы я вернулся.

— Да, но... он хотел этого годами. Почему ты решил, что хочешь проблем в последнюю минуту? — Она раздраженно вздыхает. — Мы могли продать нашу долю в компании и заняться практически чем угодно.

— Чем, например? Запустить линию обуви? — Я поднимаю бровь.

— Да! Не говори об этом таким тоном. Я даже не хочу разбираться, что он оставил мне в завещании. Я могла бы запустить линию обуви, а ты мог бы улететь в Грецию или на Гавайи на год, если бы захотел. Жариться на солнце и пить май-тай. Может, это вылечило бы твое дурное настроение.

— Черт возьми, Марго. Будь серьезной.

— Я серьезна. Почему ты вернулся?

Мои губы остаются сомкнутыми.

Лимузин тихо гудит по улицам. В этот поздний час в этом сонном маленьком городе почти никого нет.

Мы останавливаемся на светофорах, достаточно надолго, чтобы заметить странное пересечение современного стекла и двухсотлетних краснокирпичных зданий.

— Потому что я, черт возьми, убегал целое десятилетие. Этого недостаточно? — вспыхиваю я. — С меня хватит. Это мой дом, куда больше, чем Нью-Йорк когда-либо будет. Если бы я понял это раньше, мог бы разобраться со многими проблемами.

Марго смотрит на меня.

— И что это были за проблемы, чувак? Что было настолько, настолько ужасным, что ты сбежал от нас и больше не вернулся? Дед мне никогда не говорил.

Хорошо.

Значит, он сдержал обещание.

— Ничего, — рычу я. Злость в моем голосе направлена на самого себя за то, что я треснул и заговорил о прошлом. — Древняя история сейчас не имеет значения. Только будущее, Марго. Вот почему я терплю все это.

На полсекунды мне кажется, что она продолжит копать. Это же моя сестра: если она во что-то вцепится, уже не отпустит.

Но, видимо, она чувствует больную тему, потому что прикусывает внутреннюю сторону щеки и молча отворачивается.

— Прости, — бормочет она.

Отлично.

Остаток поездки проходит в мертвой тишине.

Когда мы наконец подъезжаем к старому дому, где я остановился, Марго идет за мной внутрь.

— Что? — требует она, когда я оборачиваюсь и сверлю ее взглядом. — Я просто хочу увидеть Ареса. Он мой племянник и любит меня больше.

— Черт побери. — Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. — У тебя пять минут, чтобы его погладить, а потом твоя задница уходит.

Я разворачиваюсь на пятках, не дожидаясь, пока она догонит, врываюсь в свой кабинет и хлопаю дверью.