ВСЕ, ЧТО БЛЕСТИТ (ХЭТТИ)

— Выглядит потрясающе!

Я провожу ладонью по животу — моей вечной проблемной зоне, особенно там, где он упрямо остается мягким.

Ну, он и бедра.

Но это платье элегантное и облегает бедра, и именно в этом проблема.

Не хочется, чтобы ткань обнимала тебя где бы то ни было, когда весь мир видит каждую складку и ямочку как изъян. А скоро весь мир будет пялиться на меня широкими любопытными глазами.

Итан тоже.

Нет, не думай об Итане!

Непросто, когда он — единственное, о чем я способна думать с самого утра, с тех пор как проснулась с мигренью и странным ощущением, будто все перекосилось.

Как если случайно перелистнуть вперед несколько глав в хорошей книге и уже совершенно не понимать, что происходит.

Марго улыбается мне в зеркале.

Я пытаюсь не обращать внимания на тревожный рой, гудящий в животе. Едва я вывалилась из кровати, она вытащила меня наружу на шопинг-терапию в один из самых больших бутиковых торговых центров Портленда.

— Ты уверена? — спрашиваю я, поворачиваясь боком и втягивая живот. Как бы сильно я ни старалась, плоским он никогда не станет.

Вздох.

— Ты шутишь, подруга? От твоей задницы у всех старичков случится сердечный приступ. Ты будешь звездой вечера. — Марго поворачивается к консультантке, которая смотрит на меня критически. — Аксессуары?

— Золото, — сразу говорит та. — Ненавязчиво.

— Найдите что-нибудь красивое, — велит Марго, и женщина поспешно уходит.

Я смотрю на лучшую подругу, полностью заряженную этим вызовом.

Мной.

Я и есть вызов.

Кукла, которую она наряжает. И дело не в том, что я не доверяю ее чувству стиля, просто я не уверена, что ее чувство стиля подходит мне.

Достаточно посмотреть на это платье.

На вешалке оно выглядело невероятно. Красный атлас, одно плечо открыто, разрез по противоположной ноге, тонкая грань между элегантностью и показной эффектностью. Шикарные девушки из мира денег и моды Марго выглядели бы в нем на своем месте.

Я совсем не шикарная девушка.

Консультантка возвращается с изящным золотым колье и серьгами в тон с... господи, это бриллианты?

Я бледнею, думая о цене. Но она правда сказала, что Итан дал мне неограниченный бюджет на гардероб?

— Не знаю. Платье и так притягивает внимание, мне правда нужны серьги? — Я колеблюсь, но Марго хватает меня за руку, прежде чем я успеваю вернуть их.

— Надевай все! Тебе нужно внимание. К тому же все за счет Итана.

— А если я их сломаю?

— Не сломаешь. — Тон Марго не допускает возражений. — Ладно, посмотрим. Да, думаю, подол нужно немного поднять. Как считаете?

Консультантка кивает и достает булавки. Я стою неподвижно, пока они намечают пару переделок: укоротить подол и чуть поправить линию единственной бретели.

— К этому вечеру будет готово, мисс Блэкторн.

— Идеально! — Марго хлопает в ладоши. — А пока займемся макияжем.

Макияжем?

О боже.

Но прежде чем я успеваю возмутиться, меня почти силой вытаскивают из платья, и Марго раскрывает арсенал дорогой косметики, который принесла с собой, докупая в магазине то, чего ей не хватает.

— Блэкторны работают с этим местом целую вечность. Даже мама все еще заказывает отсюда все в Нью-Йорк, — говорит она. — К тому времени, как мы закончим, они уже подгонят платье.

Я качаю головой, прикусывая губу.

— Марго, я не смогу.

— Сможешь. Все, что тебе нужно, — притвориться, что мой дорогой брат не гигантский придурок, и быть собой — прекрасной, между прочим. С этим ты справишься.

— Но там все будут богатыми. Типа дочери бывших президентов и женщины намного умнее меня. — Все вместе в роскошном поместье в Мэне, где всем остальным будет привычно.

Не говоря уже о свидании с самим Итаном чертовым Блэкторном, пусть даже оно фальшивое.

Свидании.

О таком половина девушек Портленда убила бы.

Сколько их выстраивалось за ним годы назад и умоляло о таком до того, как он ушел в армию? А после того как он стал буквальным наследником многомиллиардной компании...

Господи, у меня кружится голова.

Марго усаживает меня и принимается за дело, используя больше косметики, чем я когда-либо видела в жизни.

Я девушка из серии «намазала тушь — и нормально».

Марго? Ни за что.

Наш цвет лица совершенно разный: она загорает в путешествиях и на ежедневных прогулках, плюс периодические поездки в Аризону или на Карибы.

У нее новый тональный крем, и она наносит его уверенной рукой, скрывая недостатки, о существовании которых я не знала.

По крайней мере, так никто не увидит, когда я покраснею.

А я неизбежно покраснею.

Она преображает мое лицо контурингом, будто вытачивает скулы из мягких холмов. Глаза искусственно распахнуты шире, а легкий смоки, который она выбрала, делает их природную зелень глубже.

Когда она заканчивает, я едва узнаю себя.

Но я действительно выгляжу как та Хэтти Сейдж, которую полюбила бы моя мама: девушка, от которой веет деньгами и уверенностью.

— Видишь? — воркует Марго, дуя на кисть, как на дымящийся пистолет. — Сногсшибательно!

Я похожа на русалку с выгнутыми бровями, подкрашенными губами, большими глазами и бликами, из-за которых вся сияю.

Консультантка приносит платье обратно, пока мы делаем еще несколько поправок, и с помощью Марго я запихиваю себя в него.

Затем Марго делает собственный макияж, тратит на свое лицо гораздо меньше времени и все равно выглядит невероятно, а потом скользит в свое черное платье куда изящнее меня.

По сравнению со мной она выглядит сияющей, но приглушенной.

Как странно, ведь всегда было наоборот.

И снова: я не смогу.

— Просто получай удовольствие. Ты справишься, — бодро говорит Марго. Будто я не в секунде от того, чтобы вывернуть желудок на этот очень дорогой кафельный пол.

— Я ни с чем не справляюсь.

Ее телефон пищит.

— Лимузин приехал. Ты готова?

Черт возьми, нет.

На мне каблуки, которые грозят сломать лодыжку при каждом шаге. Платье отражает свет, а бедро видно.

Несмотря на дорогие духи, я уверена, что кто-нибудь все равно учует под ними мой пот.

— Пойдем, будем ослеплять, — говорит она и ведет меня через магазин, бедра покачиваются при каждом движении.

Я пытаюсь вдохнуть немного смелости, когда мы выходим наружу и видим лимузин, остановившийся у тротуара. Белый лимузин с тонированными окнами и безупречно одетым водителем у двери, готовым помочь нам сесть.

— Продолжай улыбаться. Сосредоточься на этом. Выгляди красивой, хотя теперь тебе даже стараться особо не придется, — шепчет Марго, когда мы забираемся в машину.

— Тебе легко говорить! — шепчу я в ответ.

Она улыбается.

— Не волнуйся, Хэтгерл. Соболезнования я возьму на себя. И вытащу тебя, если кто-нибудь станет слишком любопытным. Что бы ты ни делала, не позволяй моему братцу-идиоту испортить тебе хороший вечер.

На моем пальце кольцо, и от него мне не по себе.

Это не безликий ювелирный шедевр и не водопад бриллиантов, что потрясает меня до глубины души. Вещь, которую он выбрал, на самом деле со вкусом.

Все из сияющего гравированного золота, с ореолом мелких бриллиантов вокруг прекрасного сосново-зеленого турмалина, камня штата. Элегантное, сложное и да, дорогое, но не какая-нибудь безумная антикварная штука, когда-то принадлежавшая царице. И не усыпанное таким количеством бриллиантов, что рука отваливается.

Конечно, он не передал его лично.

Но записка, которая пришла вместе с ним... Господи.

Зеленое, как твои глаза. Немедленно сообщи, если не подходит.

Меня до сих пор крутит.

И еще, кажется, я попала в роман про миллиардера.

Кеннебанкпорт — маленький, живописный городок с красивыми деревянными зданиями и деревенским настроением. Особняк, где проходит мероприятие, кипит богатыми и знаменитыми.

Очень богатыми, очень знаменитыми людьми. Современный Гэтсби и все такое.

На стенах бального зала в большом особняке, принимающем это сборище, развешано искусство, и я уже знаю: это тот тип работ, который стоит миллионы и создан настоящими талантами. Мне старомодные картины нравятся больше, чем современные брызги краски, но все вокруг кричит об опьянении роскошью и деньгами.

Интересно, развил ли Итан вкус к толкованию всего этого.

О да. Итан.

Он выглядит невероятно.

Неудивительно.

Темно-синий костюм, будто органически выросший на его теле — серьезно, почему он такой высокий и почему у него такие широкие плечи? — и темно-медные волосы, зачесанные назад.

Утонченный. Умный. Пугающий.

Человек, который идеально вписывается в толпу, тесно связанную с крупной недвижимостью на Атлантическом побережье.

Предсказуемо, он почти не сказал мне ни слова, кроме короткого «привет», когда впервые увидел меня.

Окинув взглядом мой наряд и коротко кивнув в знак одобрения, мол, я прошла проверку, он просто положил руку мне на предплечье — и все.

Но смотрел он долго.

Задержавшийся, острый взгляд, от которого я почувствовала себя донельзя сбитой с толку.

Хотя его взгляд не вязался с нейтральным, равнодушным тоном, так что, может, мне просто показалось.

Мы плывем по огромному бальному залу, перемещаясь между людьми, как взбудораженные колибри.

— Это Хэтти Сейдж, моя прекрасная невеста, — в третий раз говорит Итан, даже не взглянув на меня.

Я приклеиваю улыбку под теплое одобрительное бормотание и редкие улыбки, которые посылают мне. Их глаза фокусируются, впиваются, ищут изъяны.

Я знаю, что они думают: кто, черт возьми, эта девушка, которой удалось заполучить завидного холостяка Блэкторна?

Все красивые слова, которыми я собиралась произвести впечатление, пересыхают во рту.

Невеста — такое большое слово. Особенно когда ты страдаешь от жестокого синдрома самозванки.

Кто я такая, чтобы находиться здесь, держась за руку Итана Блэкторна?

Я чувствую себя мошенницей.

Честно говоря, даже хорошо, что он не уделяет мне больше внимания. Если бы уделял, я, наверное, завяла бы, как хрупкий цветок, оказавшийся не на своем месте.

Во мне никогда не было актерской жилки, а притворяться, будто мне нравится мужчина, которого я терпеть не могу, — это мост слишком далеко, ведущий прямиком в ад.

Еще одна улыбка.

Еще один кивок.

Еще одна крошечная ложь.

Еще несколько слов, в которых я пытаюсь звучать так, будто хоть что-то знаю о высшем обществе.

Слава богу за те лета с Марго и ее дедом, иначе я была бы обречена.

— Мне очень жаль слышать о его кончине, — говорит мужчина с серебристыми волосами.

Леонидас.

Все постоянно упоминают его, и каждое произнесение его имени кажется заряженным. Даже из могилы он остается центром внимания.

В конце концов, он причина, по которой я здесь.

Зачем он снова заставил Итана это сделать?

И почему меня?

Я не вписываюсь. Все женщины вокруг меня худые, царственные и идеально отполированные. Они, наверное, родились без волос на теле. А все мужчины выглядят так, будто привыкли легко выкладывать пару миллионов за пляжный домик, которым пользуются три раза в год.

Дыши. Улыбайся. Кивай. Бормочи.

Я чувствую себя игрушкой.

Итан ведет меня к другой группе, и мы повторяем тот же неловкий танец с представлениями и улыбками. Кажется, я единственная в комнате, кого пожирают нервы.

Он такой же безупречный, как все остальные, и держится с легкостью, на которую я неспособна.

Впервые за долгие годы я задаюсь вопросом, чем он на самом деле занимался все это время.

То, как он записался в армию и уехал из Портленда, по-видимому, даже не оглянувшись, было довольно резким.

Он тогда еще был почти мальчишкой.

Марго была уверена, что он сразу войдет в семейный бизнес, если только сначала не проскочит колледж.

Леонидас, как она думала, тоже был уверен.

Но он не вошел.

По какой-то причине империя Блэкторнов нашла его лишь годы спустя, будто с неохотой.

Я рискую поднять взгляд к его лицу и сдерживаю вздох.

Твердая челюсть, убийственные скулы, аккуратная щетина, из-за которой он выглядит старше и жестче прежнего.

Боже, все в нем шершавое.

Разве это удивительно?

Пусть он и ушел неизвестно чем заниматься в армии, он всегда был мрачным молодым человеком, как и сейчас. Просто научился лучше это скрывать.

Он хмуро смотрит на меня сверху вниз, встречаясь со мной взглядом вспышкой полуночных глаз.

Мурашки.

Неуютные чертовы мурашки пробегают по мне током, и я слишком быстро отвожу глаза.

Заметка себе: не смотреть на него без необходимости.

Это примерно как смотреть на солнце.

Полагаю, могу добавить это в бесконечный список неподобающих движений на этих сборищах для богатых.

На другом конце зала Марго смеется, запрокинув голову. Ее поза идеально рассчитана, чтобы подчеркнуть длинные линии ног.

Она такая непринужденно элегантная.

Никогда не пойму, почему она не ходит на свидания чаще. Наверняка ей было бы нетрудно найти богатого и красивого мужа на таких балах.

Так бывает, когда ты рожден в этом мире, наверное.

Вскоре после того, как Итан заканчивает представления, звучит гонг, призывая нас к ужину в гигантский большой зал.

Надеюсь, он не чувствует мою вспотевшую ладонь на своем предплечье, пока ведет меня к нашему столу в уединенном углу.

Радость.

Я не ожидаю от него джентльменского жеста, когда он отодвигает мне стул и помогает сесть. Когда он садится напротив, его взгляд на один удар сердца останавливается на мне.

Тишина.

Жутко напряженная.

Лицо теплеет.

У нас еще не было настоящего разговора наедине, только вдвоем, что абсурдно, учитывая, что технически мы помолвлены.

Когда мы были детьми, он не интересовался разговорами, если только не лез мне в голову, чтобы все там перевернуть. Я тоже не горела желанием проводить время с мальчиком, у которого в теле не было ни одной моральной косточки.

И вот мы здесь.

Я наливаю себе вина и делаю глоток.

Меню нет — должно быть, Итан заказал за нас заранее, так что я даже не могу притвориться, что изучаю варианты. Через несколько секунд приносят первое блюдо: летний кукурузный суп с крабом, который дает мне долгожданное отвлечение.

Едва мы заканчиваем, передо мной ставят еще одну тарелку. На ней идеально приготовленный лосось под пикантной глазурью.

Запах божественный.

Мой взгляд перескакивает на говядину «Веллингтон» Итана, потом на его лицо.

— Я помнил, что ты любишь рыбу, — говорит он.

Что.

Я не могу не посмотреть на него второй раз. К счастью, он, кажется, не замечает.

Я вонзаю вилку в еду и после кусочка счастливо вздыхаю.

— Это мило с твоей стороны. Но нам нужно в какой-то момент поговорить.

Он смотрит на меня. Не могу отделаться от мысли, что в тишине он чувствует себя дома.

Она оборачивает его, как вторая кожа, добавляя к его настороженной загадочности. Но меня это слегка нервирует, усиливает гул от внимания, брошенного в мою сторону.

— В любое время. О чем именно? — Он откидывается на спинку стула и наконец смотрит мне прямо в лицо.

— Ну, эм... о чем нам говорить на свиданиях? — Уж он-то должен знать, у него наверняка намного больше опыта, чем у меня.

— Это не такое свидание, Хэтти, — рычит он.

Хорошо. Я уже начала волноваться, что мистер Невыносимость исчез.

Я пытаюсь изобразить профессиональную улыбку. Представь, что он трудный клиент. Как в книжном магазине.

— Люди ведь должны видеть, что мы разговариваем, верно?

Он вздыхает. Бедный мужчина.

Разговаривать со мной, должно быть, такой труд. От этого хочется замолчать, но я заставляю себя найти тему, которая не заденет его сверхчувствительные места.

Наверное, невозможно, но я все равно пробую.

— Какой у тебя любимый цвет?

Он поднимает бровь.

— Мы во втором классе?

— Ну а о чем ты думаешь?

Перед тем как ответить, он проводит краем бокала по нижней губе, размышляя, а я изо всех сил стараюсь этим не любоваться.

— Не думаю, что у меня есть любимый цвет.

— Что? Это нелепо. У всех есть любимый цвет.

— Правда? — скептически говорит он, и в этой протяжной интонации мои щеки вспыхивают. К счастью, пятьдесят слоев тонального крема означают, что он этого не увидит. — В таком случае какой у тебя?

— Красный, — сразу говорю я, усмехаясь. Разве это было так сложно? — Он просто лучший. Красивый и живой.

— Какое исследование это подтверждает? — Он наклоняется вперед, меняя почти-хмурость на почти-нахмуренность. Не уверена, что это улучшение. — Нельзя делать такое заявление без данных, которые его подкрепляют.

— Серьезно, чувак? Ты пытаешься устроить спор из-за цветов?

Он откидывается на стуле и фыркает, уголок его рта поднимается. Совсем чуть-чуть.

— Ладно. Дай мне что-нибудь, о чем стоит спорить.

— Хорошо, прекрасно. Расскажи, почему твоя мать Блэкторн, но у тебя и Марго фамилия семьи. Она никогда не брала фамилию твоего отца?

Тень улыбки.

— Мои родители люди неортодоксальные. Отец рано понял, что нам будет выгоднее носить фамилию, которая имеет вес. Когда пришло время вписывать наши имена в свидетельство о рождении, он настоял. Черт, моя мать даже не меняла фамилию, когда они поженились, а примерно когда мне было два, отец решил добавить ее к своей через дефис.

Ого.

Безусловно необычно, но не вредно, да?

Я улыбаюсь и киваю, делая еще глоток вина.

— Ты сама спросила, — поддразнивает он. — Поверь, это легкое вступление к эксцентричной жилке нашей семьи. Рассказать тебе об остальном сейчас или позже?

Я тяжело сглатываю.

— Эм, полагаю, мне стоит знать, во что я вступаю браком. Их странности — причина, по которой ты уехал из Портленда много лет назад?

Его почти-улыбка исчезает. Раздражение прокатывается по лицу, как собирающаяся буря.

— Марго наверняка тебе рассказала, — отрезает он, опрокидывая остаток вина одним глотком. — Я пошел служить.

Уф, больная тема.

Вытянуть из него что-то еще кажется попыткой выжать воду из камня.

— Ладно, хорошо. Ты пошел в армию и отслужил свое — кстати, спасибо. Но что случилось? Это удерживало тебя от возвращения домой?

— Портленд не совсем дом, — рычит он, снова поднимая надменную бровь. — И как ты думаешь, что случилось, Страничка? Легкая прогулка под названием Сирия.

— Что, хочешь сказать, это засекречено?

Он качает головой.

А потом не дает мне ничего, просто смотрит в тарелку и ест.

Тишина пускает жар по венам. Как и это нелепое прозвище.

Страничка.

Сколько раз он рычал его самым отвратительным тоном, когда мы были детьми?

Все потому, что я любила читать и могла бесконечно говорить с Марго и Лео о взрослых темах.

— Знаешь что? Ладно, — срываюсь я. — Не разговаривай со мной тогда, мудак.

Женщина за соседним столом бросает взгляд в нашу сторону.

Я выдаю фальшивую улыбку такой яркости, что становится больно.

Итан сжимает губы, но на этот раз, кажется, потому, что ему хочется улыбнуться.

— Я мог терпеть военную жизнь только до определенного момента, — говорит он, и голос смягчается. — Там был чертов бардак, слишком много группировок, готовых перегрызть друг другу глотки, и ты постоянно на взводе, но это было терпимо. Потом нас стало слишком мало, а правительство решило проявить изобретательность. Тогда появились наемники, частные группы с огромной свободой действий. Вот тогда с меня хватило. Они привели плохих людей, мужчин, которые с радостью делали то, за что обычному солдату никогда не сошло бы с рук.

— Какие вещи? — Пульс ускоряется.

Его глаза пустые.

— Лучше тебе не знать. Теперь это неважно. Поэтому я вернулся и помирился с семейным бизнесом, после того как немного прочистил голову на западе. По сравнению с той змеиной ямой за океаном в Blackthorn Holdings было куда меньше гадюк.

— О, — глупо говорю я. — Полагаю, это понятно.

На этот раз Итан улыбается, но улыбка не доходит до глаз. Они как пустые страницы в конце книги — чистые и нечитаемые.

— Во-первых, меньше опасности. В бизнесе я всегда вернусь домой целым, даже если не выполняю приказы как заводная игрушка. И предателей там только вполовину меньше.

Безрадостность в его выражении холодит меня.

Но есть и что-то еще.

Какая-то защищенная боль, которая ноет, как синяк, если к нему прикоснуться. И я понимаю: если продолжу ковырять, он не будет говорить об этом долго.

— Расскажи о себе, — резко говорит он. Теперь он играет ножкой бокала и пристально смотрит на меня.

Вес этого вопроса кажется тяжелым, и живот сжимается.

— Эм. — Я пытаюсь поймать нить мыслей. — Ну, уверена, ничего столь интересного, как твоя карьера.

— Расскажи. Я не так давно в этой игре. Моя смена карьеры не считается чем-то особенным. — Его взгляд заостряется. — Дай угадаю: колледж, повышение на работе? Марго всегда говорила так, будто ты с десяти лет знала, что у тебя все распланировано. Удивительно, что тебя до сих пор не выдали замуж, и чертовски хорошо, что не выдали, ради меня.

Сердце сжимается.

— Вообще-то... я пока не поняла точно, чем хочу заниматься. — Я неловко ерзаю на стуле. Все это было бы проще, если бы он не смотрел на меня так. — Я начала программу по библиотечному делу, но не вышло.

Да, я бросила.

До выпускницы колледжа мне далеко: я неудачница.

Два веселых ярлыка, стоящие на одной полке с «провалом» в толстенном мамином тезаурусе.

— Ты ушла? — Его брови сходятся. — И училась на библиотекаря? Черт. Я всегда думал, ты станешь крупной писательницей или вроде того.

Или вроде того, конечно.

— В это трудно пробиться. Нужно знать правильных людей или иметь небольшое состояние на рекламу и блогеров, чтобы они продвигали твои книги. Писать одну за другой не оплачивает счета, если тебе не дико повезло.

— Тогда какой новый план?

— Я работаю в книжном магазине. Пока.

Он хрипло смеется.

— Я рад, Страничка. Ты всегда была книжным врединой. Помнишь, когда мы были детьми и Марго убегала загорать или искать крабов? Ты пряталась в тени с книгой. Истории про чудовищ, правда, были ничего.

— Ты про греческие мифы?

Он пожимает плечами.

— Да, про это. Тот парень, которого годами мотало туда-сюда, пока он пытался вернуться домой... кажется знакомым. «Одиссея»? Вот что бывает, когда спишь на классической литературе. Честно, я бы разозлился, если бы ты в итоге не оказалась рядом с книгами.

Я тихонько хихикаю.

— Лучше быть книжной врединой, чем денежным избалованным мальчиком, полагаю. — Хотя весь этот разговор цепляет навязчивую мысль, которая никогда по-настоящему не уходит.

Ненавистный маленький голос, который шепчет: ты никогда не реализуешь свой потенциал.

Мама всегда говорила, что я могу стать кем угодно, если только приложу усилия, — включая худую.

А вместо этого я пухлая недоучка из колледжа, которая не может позволить себе даже все блестящие новинки из своего списка желаний.

Ни одна часть этого не кричит «американская мечта», не говоря уже о «трофейная жена миллиардера».

— Денежным избалованным мальчиком был я, — признает он.

— И ты ничуть не изменился.

— Лестно. Ты правда так думаешь, да? — Его губы изгибаются озорно. — Я ведь не заставляю тебя искать Стефани Майер, верно?

— Стоп, что? Она здесь? Почему ты мне не сказал? — Я резко оборачиваюсь на стуле, окидывая зал взглядом.

Когда он смеется, я понимаю: он повторяет ту же дурацкую шутку, которую провернул со мной летом, когда мне было тринадцать.

Он тогда чуть меня не утопил.

Итан сказал, что огромная яхта, пришвартованная рядом с лодкой Леонидаса в Портленде, принадлежит Стивену Кингу. Я тогда была в своей хоррор-фазе, запоем читала «Кладбище домашних животных» и «Сияние», так что да, я немного разволновалась.

Глупая маленькая Хэтти тут же бросилась в воду и попыталась доплыть.

Знаю, тупо.

Но тогда я была так чертовски взволнована, что не могла сдержаться. Мне хотелось только оказаться поближе к Королю ужасов и добыть автограф.

Вот только выяснилось, что плыть полностью одетой в холодной воде гавани далеко не так легко, как я думала.

Ледяной шок почти утянул меня под воду, когда Итан прыгнул спасать меня.

Я хмурюсь на него, поджимая губы.

— Я до сих пор тебя за это не простила. Я могла погибнуть или как минимум получить серьезное переохлаждение. Вода была ледяная.

— Я же спас тебя, разве нет? — парирует он. — Пока я был рядом, тебе никогда не грозила настоящая опасность.

— И я вообще не оказалась бы в опасности, если бы ты мне не соврал.

Он закатывает глаза, но рот снова делает это маленькое дерганое движение, будто он жует свою вину.

Мне хочется придушить этого мужчину.

В идеале обеими руками.

— Я не знал, что ты прыгнешь, Страничка. Нельзя ставить мне это в вину.

По привычке я толкаю очки вверх, прежде чем вспоминаю, что их на мне нет.

Для особых вечеров я надеваю линзы, и очки здесь точно выглядели бы неуместно. Но жест так врос в мою психику, что я всегда буду его делать.

— Значит, ложь теперь нормально, да? — Я цокаю языком, недоумевая, зачем вообще ищу в его глазах хоть крупицу человечности.

Все тот же Итан, такой же ужасный и несерьезный, как всегда.

Он спокойно смотрит на меня и ждет.

— Ты совсем не изменился, — бормочу я.

Да, в тот день он нырнул в воду, чтобы меня спасти, но ведет себя так, будто за это ему положена медаль. Это скорее минимально приемлемое поведение.

Он не дал мне умереть.

Браво.

Давайте назовем улицу в его честь.

— Мы уже достаточно здесь пробыли? Я пойду найду Марго. — Я отодвигаюсь от стола и своей недоеденной рыбы, прежде чем он успевает ответить. Его лицо снова становится пустым и скучающим. — Думаю, твои люди достаточно насмотрелись, как мы разговариваем.

Я не даю ему возможности ответить и ухожу.

Свой долг перед этой глупой помолвкой я выполнила.

Теперь пора утопиться в шампанском, которое стоит дороже этого безумно дорогого платья.

Ужин подходит к концу, гости встают и ходят по залу. Я примерно на полпути через комнату, когда мужчина кладет руку мне на предплечье.

— Хэтти Сейдж! — произносит он так радостно, будто мы старые друзья.

Я отступаю на шаг и смотрю на него.

Он примерно моего возраста, может, на несколько лет старше, с ледяными светлыми волосами, чуть длинноватыми у лица, и карими с зеленью глазами. Его улыбка сияет так ослепительно обаятельно, что сердце делает кувырок.

—...мы знакомы? — спрашиваю я.

Он протягивает руку.

— Если нет, скоро познакомимся. Я Купер. Купер Дейли. Я работал с Леонидасом Блэкторном.

— О, ничего себе, я не знала. — Я пожимаю ему руку. — Очень приятно познакомиться.

— Мне приятнее, обещаю. — Все еще сжимая мою руку, он так откровенно опускает взгляд на мое платье, что я почти отшатываюсь. Восхищенная улыбка изгибает его рот. — Значит, вы та самая юная леди, которая привязала старину Итана, да?

— Эм, да. Мы помолвлены, — выдавливаю я, выплевывая последнее слово как защиту.

Суперобаятельно. Ты справляешься, леди.

— Не могу поверить, но одно за ним признаю: у этого мужчины изысканный вкус. — Его глаза вспыхивают.

Что-то теплое и сбитое с толку взрывается внизу живота.

Прошло так много времени с тех пор, как какой-нибудь мужчина смотрел на меня с таким голодом, даже если это немного чересчур.

Совсем не как Итан, который смотрит на меня только когда охотится за новой слабостью.

Купер наклоняется ближе, игриво понижая голос.

— Поверьте мне, мисс Сейдж, вы могли бы найти кого-нибудь куда лучше Блэкторна. Без обид. Вы готовы к этой драме?

Я смотрю на него, не понимая, что сказать.

Какую драму он имеет в виду?

И найти кого-то лучше одного из самых богатых мужчин Восточного побережья?

Это просто грубая, нелепая лесть.

Но Купер подмигивает мне, разряжая мою неловкость.

Он, должно быть, шутит, думаю я. Наверняка он один из тех социально неуклюжих богатых парней, которым нравится ходить по грани между смешным и странным.

Просто смейся и кивай.

Вот что мне нужно делать.

И я так себе и говорю, но все еще пытаюсь сформулировать разумный ответ, когда Итан врывается между нами, одна собственническая рука впивается мне в предплечье. Я не узнаю его лицо.

На нем самое яростное выражение, какое я когда-либо видела.