ВСЕ ВОСПОМИНАНИЯ (ИТАН)

Когда Хэтти валится на пол, я бросаюсь вперед.

Я ловлю ее за долю секунды до того, как она рухнула бы на одну из стопок книг, сложенных у двери.

Что, черт возьми, не так с этой девушкой?

В моих руках она мертвым грузом, отключилась полностью, глаза полуприкрыты, лицо пустое.

— Только не опять. Посмотри, что ты натворил, — раздраженно шипит Марго.

Я поворачиваюсь к сестре.

— Как часто это происходит? У нее какое-то заболевание?

— Низкое давление, кажется. Иногда сильный шок вызывает у нее дурноту, а сегодня шоков уже было несколько. Давай перенесем ее на диван.

Не дожидаясь помощи Марго, я несу ее к дивану, пытаясь не замечать, как она ощущается в моих руках.

Когда она успела стать такой мягкой?

Ну конечно, маленькая Хэтти Сейдж выросла в огромную книжную зануду и горячую катастрофу.

Именно горячую.

Да, она округлилась во всех нужных местах, но я не могу понять, что в ней такое, ведь она совсем не мой обычный тип.

Ее привлекательность тонкая.

Черт, я даже не заметил, когда ворвался сюда как сорвавшийся с рельсов поезд. Не заметил и тогда, когда ее ядовитая мамаша вцепилась в меня и изо всех сил пыталась убить болотным соком.

Что это вообще за дрянь была?

На вкус будто я пил фраппе из садовых отходов.

Я сажусь на диван, устраивая Хэтти так, чтобы ноги были приподняты, а голова склонилась мне на плечо. Ее волосы, длинные, светлые, с естественными волнистыми кудрями, за которые Марго убила бы, рассыпаются по моей руке и животу.

Рот у нее чуть приоткрыт.

Не помню, чтобы раньше ее губы были такими полными, такими манящими. Мокрая мечта любого мужчины.

Господи, а если у нее уже есть парень?

Дед вообще продумал такое осложнение?

— И что теперь? Что мне делать? — требую я. Марго не выглядит ни капли обеспокоенной.

— Для начала держи ее, пока она снова не очнется. — Марго идет на кухню за стаканом воды. — И не ори на нее, придурок, — бросает она через плечо.

— Пошла ты, — бормочу я, поправляя голову Хэтти, чтобы она не свернула себе шею.

От движения ее ресницы дрожат, глаза медленно распахиваются.

Столько зеленого.

Глубокого, насыщенного зеленого с коричневыми искрами вокруг радужки.

Дыхание у нее сбивается, когда она смотрит вверх и пытается заговорить.

— И-Итан? — хрипит она.

Я практически спихиваю ее с колен.

Господи, что со мной не так?

— Ты упала в обморок, — прямо говорю я.

— Тебе пора перестать так делать, Хэтгерл, — говорит Марго, подходя с водой и чем-то похожим на батончик гранолы. — Вот, съешь.

Хэтти бросает на меня нервный взгляд, потом пьет и принимает перекус. Стакан стукает о ее зубы.

Я пользуюсь моментом, чтобы осмотреть ее квартиру-коробку.

Маленькая и захламленная. Гостиная больше похожа на подсобку библиотеки, чем на настоящую квартиру. В крошечном пространстве втиснуты три больших книжных шкафа, и еще больше книг навалено повсюду.

Буквально повсюду.

По крайней мере, они выглядят организованными, полагаю.

Аккуратно выстроенные стопки, часть сложена в картонные коробки, несколько книг небрежно брошены на кофейный столик. Такое ощущение, будто сюда ворвалась армия белок, только рылись они не в поисках орехов, а в поисках книг.

— Этот бардак устроила я, если ты вдруг гадаешь, — говорит Марго, заметив, куда я смотрю. — Я хотела найти все ее классические романы.

— Они стоят по алфавиту. И по жанрам, — бормочет Хэтти, срывая обертку с овсяного батончика и откусывая.

— Да, но я не знаю твоей системы. — Марго закатывает глаза.

Моя младшая сестра понятия не имеет, насколько она невыносима.

Обо мне, конечно, говорят то же самое, но разница в том, что я в курсе.

Мне просто плевать.

Я откидываюсь назад, вдавливаясь в подушки.

Злость, которая держала меня утром в кабинете Уилкс, выгорела, и теперь пора подойти к этому логически.

Требования и угрозы не работают.

Когда я надавил, Хэтти толкнула в ответ, обвинив меня в том, что я мудак.

Это ново.

Прежняя Хэтти пискнула бы и убежала.

Я даже не могу на нее злиться, потому что вел себя как бешеный козел.

И все же она, очевидно, настолько хрупкая, что чек с большой суммой заставляет ее, мать его, отключиться.

Так что просто размахивать деньгами у нее перед лицом тоже нельзя.

Не подсластив пилюлю.

Чертовски раздражает вся эта ситуация.

Она вообще сможет пережить свадебную церемонию в сознании?

Не то чтобы в завещании сказано, что должна.

Я еще раз оглядываю квартиру. Она явно не шикует, так что, может, дело действительно было просто в шоке от внезапной крупной суммы.

Возможно, ей нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что кто-то хорошо заплатит ей за работу.

Да, даже в собственных мыслях я мудак.

Если ей нужно время, я могу его дать, но всему есть предел.

У меня график, и мне чертовски скоро нужен ответ.

Мне нужно решиться жениться на ней, иначе придется искать другой способ закрепить за собой наследство.

А с моим везением и мрачной оценкой Уилкс это будет непросто.

Чертовски великолепно.

— Можешь пока убрать эту штуку? — Марго берет чек и передает его мне, прежде чем сесть с другой стороны от Хэтти.

— Послушай, — шепчет она Хэтти, когда та моргает, приходя в себя, — ты не обязана через это проходить. Не позволяй ему давить.

— Да, обязана, — вмешиваюсь я.

Моя сестра думает, я тут развлекаюсь, пытаясь купить жену ради забавы?

У меня есть тысяча дел получше.

Хэтти бросает на меня нервный взгляд.

Я стараюсь не выглядеть злым.

— Это слишком многое надо переварить, — мягко говорит Марго, похлопывая Хэтти по лбу.

Ладно, тут я ей уступлю.

— Это определенно многое, — соглашаюсь я. — Я понимаю, сюрприз оказался неприятным.

Хэтти грызет батончик гранолы, поджав под себя ноги. Я сознательно не смотрю на них слишком долго, хотя на ней короткие белые шорты.

Я не животное. Самоконтроль не был проблемой с тех пор, как я был моложе и глупее.

Хэтти не должна представлять никакого испытания, каким бы неожиданно соблазнительным ни стало ее тело с возрастом.

— Нам нужно подумать об этом рационально, — говорю я.

Марго мрачно смотрит на меня, потом снова на Хэтти.

— Не слушай. Ты не обязана делать ничего, чего не хочешь. Это семейная просьба. Думаю, дедуля имел это в виду как комплимент: он был о тебе очень высокого мнения, знаешь? Ты была практически его второй приемной внучкой после меня и Клео.

Комплимент.

Вот уж извращенный способ на это посмотреть.

— Не то чтобы я знала, о чем он думал. — Марго пожимает плечами и смотрит на меня.

Спорить не с чем.

— Вопросов много. Я не могу понять, почему он этого хотел. — Я пытаюсь звучать разумно и не по-козлиному.

— Почему в итоге неважно. Это твой выбор, Хэтти, — говорит она.

Я хмурюсь на нее.

— Перестань говорить ей, что делать, Марго.

— Ребята, хватит. — Хэтти сминает обертку от батончика в кулаке и смотрит то на меня, то на нее. — Я ценю твою заботу, Джиджи, все нормально. Я справлюсь.

Я смотрю на нее, удивленный внезапной переменой.

И уж точно не собираюсь упускать возможность.

— Прекрасный выбор, — говорю я. — Я могу перевести средства немедленно. Если не хочешь чек, сделаю банковский перевод. Как тебе удобнее.

Она бросает на меня горячий взгляд.

— Итан, дело не в деньгах. Честно, мне любопытно. Если мы через это пройдем, может, все мы найдем какие-то ответы. У Лео должна была быть причина.

Не в деньгах, из-за которых она упала в обморок?

Как скажешь.

И все же, если это заставит ее сотрудничать...

— Кроме того, — добавляет она, — нам ведь не обязательно так уж часто общаться, правда?

Ох. Черт.

Да, я ворвался сюда с пушками наперевес, но ее замечание жалит сильнее, чем должно.

Куча женщин прыгнула бы от счастья при возможности поменяться с ней местами.

Вкус зеленой жижи снова наполняет рот, и я сглатываю слюну.

— Это непросто ни для кого, — резко говорю я. — Я тоже не то чтобы собирался жениться прямо сейчас. И еще я выпил ту дрянь, которую принесла твоя мать, чтобы сохранить мир.

Пока что это была худшая часть этого черного дня.

Щеки Хэтти покрывает краснота.

Странно очаровательно, но я отбрасываю эту мысль.

— Прости за мою маму, — говорит она, опуская взгляд. — Я знаю, это было... не могло быть приятно.

— Или вкусно, — радостно добавляет Марго. — Я однажды попробовала одну ее смесь с куркумой и была в шаге от того, чтобы блевануть. Но, кажется, она вылечила воспаление за несколько лет вперед.

— Спасибо, Марго. — Я фыркаю.

Так уж вышло, меня тоже едва не стошнило.

Наверное, стошнило бы, если бы этот день не дал мне богатую практику в удерживании всего внутри.

Но, черт, если я проживу еще три жизни и больше никогда не попробую эту дрянь, этого все равно будет мало.

— Это невероятно, — весело говорит Марго. — Я буквально чувствую неловкость в воздухе. Весь ваш брак будет таким?

Я едва удостаиваю ее убийственного взгляда.

— Наш брак будет настолько безболезненным, насколько я смогу его сделать.

— В нашем браке будет много игнора, — говорит Хэтти, похоже, возвращая самообладание. Она заправляет волосы за ухо и отпивает воду. — Да, Итан?

— Да. — Я разжимаю челюсть и заставляю себя не скрипеть зубами.

— Как только научишься с ним обращаться, все будет нормально, — шепчет Марго Хэтти на ухо, и хотя Хэтти не хихикает, она прикусывает губу, будто прячет улыбку.

Не то время и не то место.

Во-первых, мне нужно поговорить с Хэтти без моей младшей сестры, устраивающей хаос.

Возможно, это ее главный талант, но сейчас у меня нет ни времени, ни сил иметь дело с этим. Или с ней.

— Нам следует сесть и обсудить условия соглашения, — говорю я, игнорируя то, как Марго закатывает глаза.

И что теперь?

Она снова превратилась в подростка-саркастку, пока я не смотрел? Или она вообще когда-нибудь взрослела?

В последнее время я проводил с ней слишком мало времени, чтобы знать.

Это деловая договоренность, черт возьми.

Я буду относиться к ней соответственно.

Как только обе стороны узнают точные условия, исчезнет путаница, не останется места для неверного толкования.

Чем скорее мы оба поймем, чего от нас ждут, тем скорее сможем выполнить свои роли, закончить это и двигаться дальше.

Хэтти прикусывает внутреннюю сторону щеки.

— Если мы идем дальше, нам нужно подписать контракт, — продолжаю я. — Я поручу юристам подготовить проект. Ты можешь добавить свои пункты, если они будут разумными.

— Вноси поправки сколько хочешь. Не позволяй ему воспользоваться тобой, — бормочет Марго ей на ухо.

— Ради всего святого, Марго. — Я снова стискиваю зубы. — Я абсолютно справедлив. Я хочу, чтобы это сработало для нас обоих. Ситуация хреновая со всех сторон.

Хэтти поднимает на меня ясные зеленые глаза.

— Какие у тебя условия?

О черт, она спрашивает прямо сейчас?

Ладно.

— Нам придется сделать несколько публичных появлений, — говорю я. — У меня репутация, и это невозможно скрыть от любопытных глаз. Лучше, если широкая публика не узнает подробностей нашего брака, только достаточно, чтобы перестали говорить. Я не прошу ничего показного, просто чтобы мы выглядели нормально.

— Я не хочу большую свадьбу, — сразу говорит Хэтти.

— Слишком маленькой она быть не может.

Марго хлопает в ладоши.

— Я в деле! Перед вами ваш свадебный организатор.

Дай мне терпения.

— Заткнись, Марго. Это не твое дело.

— Еще как мое. — Она надувает губы. — Хэтти моя лучшая подруга, а ты мой брат-идиот. Я буду подружкой невесты. Правда, Хэтти?

Хэтти настороженно моргает.

— Ну, если хочешь...

— Ура! — Марго хлопает в ладони, как безумная фея, и указывает на меня острым ногтем. — Слышал, старший брат? Я сделаю твой великий день безупречным.

— Не давай ей полную свободу, — шепчу я Хэтти. — Это будет величайшая ошибка твоей жизни.

— Эй, не говори с ней так, будто ей это не понравится. Я ведь твои деньги буду тратить. — Марго оскорбленно качает головой.

Я стараюсь не поморщиться.

— Именно поэтому тебе запрещено организовывать церемонию без профессионального совета. Моя свадьба, мои правила. — Я направляю на нее хмурый взгляд. Только Марго могла сделать весь процесс намного сложнее, чем он должен быть. — Вообще-то, почему бы тебе не поехать домой?

— Нет уж. Мне слишком весело. — Она лениво откидывается назад и улыбается нам обоим. — Завораживает смотреть, как ты обращаешься с личной жизнью, будто это еще одна рабочая задача. Давай поговорим о бюджете, Итан. Я знаю, тебе до смерти хочется.

— Марго, — говорит Хэтти, но уголок ее рта поднимается, прежде чем она успевает взять его под контроль. — Но если оставить свадебный бюджет в стороне, сколько мне заплатят?

Черт.

Мне надо перестать смотреть на ее рот.

— Полмиллиона долларов, — выдавливаю я. — Половина сейчас, половина после окончания сделки. Деньги твои, распоряжайся ими как хочешь, они никак не связаны с браком. Разумеется, мы подпишем брачный договор.

— Как романтично. — Хэтти обменивается тяжелым взглядом с Марго. — Не то чтобы я ожидала чего-то другого.

Нет смысла спрашивать, что это значит. Очевидно.

— Хорошо. Значит, мы на одной волне, — говорю я.

— Хорошо, — резко повторяет она.

— Я поручу юристам подготовить договор и отправить тебе на рассмотрение на этой неделе. Если у тебя будут дополнительные условия, требования или уступки, изложи их письменно, и я распоряжусь включить их.

Марго наклоняется ближе, не отрывая глаз от меня.

— Проси больше, Хэтти. Он на тебе экономит.

Еще один нежный румянец обжигает щеки Хэтти, и она отмахивается от Марго.

— Все нормально. Мне не нужно больше, — говорит она. — Но я хочу знать, каких именно появлений ты от меня ждешь.

— Подожди, сейчас скажу.

Я проверяю расписание в телефоне, хотя следующую неделю знаю наизусть.

— Позже на этой неделе в Кеннебанкпорте будет благотворительный ужин Гильдии девелоперов, — говорю я. — Я собирался присутствовать вместо деда, поскольку он каждый год считал нужным там появляться. Это идеальная возможность представить нас.

Горло Хэтти дергается, когда она сглатывает.

— Представить нас. То есть... как пару?

— Очевидно. Если для тебя это слишком, можешь просто остаться здесь и... — я оглядываю книжные стопки, — читать, полагаю.

— Стоп. Сначала нам нужны основные правила, — говорит Хэтти, вдыхая. — Если я иду туда как твоя... — она давится словом, — твоя невеста, ты не можешь смотреть на меня вот так.

— Как? — фыркаю я.

— Будто ненавидишь. Я не хочу, чтобы люди подумали, что я...

Она не заканчивает мысль, но ясно, что она имеет в виду.

Она хочет избежать мельницы сплетен.

И она права. Любой намек на то, что этот брак — странная история с охотницей за деньгами или чем-то столь же скандальным, создаст нам проблемы.

— Да, в этом и смысл. Чем меньше у них причин думать, что мы отличаемся от очередной скучной пары, тем лучше.

Логично. Предположения и шепот только создадут больше проблем потом, особенно если мы пытаемся сделать вид, что все настоящее.

Это, черт возьми, гарантированно будет трудно.

Дед, надеюсь, ты смеешься, где бы ни был.

— Ладно. — Я встаю, чтобы уйти, оставляя чек на столе поверх одной из ее книг. — Увидимся завтра, чтобы все обсудить. Не опаздывай. Мой ассистент отправит тебе подробности.

Она оцепенело кивает, и я выхожу за дверь, оставляя двух женщин с бешеным разговором, который они явно сдерживали.

Мягкий кожаный диван прогибается подо мной, когда я опускаюсь на него, рядом на подставке стоит напиток.

Ирландский виски, и нет, мне плевать, что сказала бы Марго о том, что я сегодня позволяю себе старого любимца.

Я знаю своих демонов.

Я знаю, что победил их.

У меня на коленях коллекция фотоальбомов, которые я нашел в доме деда. Толстые книги пахнут старостью, и мне приходится смахивать пыль с краев.

Арес лежит на ковре смотрит на меня. В больших печальных глазах бассет-хаунда сплошное осуждение, уши зажаты под лапами.

— Привыкай, приятель. Теперь ты застрял со мной.

Он еще одна неожиданная часть наследства. В отличие от компании, к нему не прилагалось свадебное условие.

Что, черт возьми, мне делать с этим ленивым старым псом?

Кажется, он способен проводить целые дни не двигаясь.

Даже когда дед только взял его, он был черепахой.

Не из тех собак, которых берут на пробежку или в лес выслеживать след. Он декоративный зверь, хотя ревущий вой, который он издает при малейшем намеке на незваного гостя, вполне заменяет сигнализацию.

Женщины в семье, конечно, его обожают, но этого следовало ожидать.

Женщины любят большие беспомощные комки, которые можно тискать.

Только теперь я его опекун.

Дерьмо.

Я провожу рукой по лицу и отпиваю виски.

Сегодняшний день переехал меня, как чертова фура.

Я до сих пор не знаю, куда все это ведет.

Алкоголь обжигает горло, как ракета на пути вниз.

Я даю себе несколько секунд, чтобы оценить ощущение, вкус, успокаивающее тепло огня.

Потом открываю первый альбом.

Знакомое лицо деда улыбается мне с фотографии, выцветшей от времени. Прикидываю, что это пятидесятые, когда он был молодым, пробивным и бесконечно уверенным.

Когда он уже жил удобно, но еще не был бешено богат, только вернулся с войны и мотался по Средиземноморью, как какой-нибудь Индиана Джонс из Мэна еще до того, как Инди вообще появился.

Я делаю еще глоток и листаю дальше.

Дед на пляже.

Дед с моей бабушкой у их домика у озера на севере штата. Что, черт возьми, станет с этим убежищем, я не знаю, но это не моя проблема.

Я почти не знал ее. Она умерла, когда я был маленьким, и он больше не женился.

Время движется через шестидесятые и семидесятые, и все начинает меняться. На нем все более дорогие костюмы, волосы зачесаны назад.

Есть несколько снимков с роскошных мероприятий, где бабушка нарядная. Стройная, красивая, с подводкой на глазах и пышными каштановыми волосами даже в среднем возрасте.

Дед, черт возьми, светится. Думаю, дело в глазах — они горят, как звезды.

Я никогда не видел его таким счастливым при жизни.

Мама и отец демонстративно отсутствуют, если не считать нескольких фотографий моей матери маленькой девочкой, неловко стоящей рядом с родителями.

Я листаю дальше, наблюдая, как он превращается из чопорной старой рабочей лошадки Новой Англии в современного и богатого человека культуры. Богаче, чем мог мечтать.

Старик умел делать вид, будто жизнь дается легко.

Есть несколько более поздних снимков, где он отдыхает на яхте и поднимает бокал кроваво-красного вина к фотографу с загадочной полуулыбкой.

— Черт, дед. Зачем тебе понадобилось так усложнять мне жизнь? — бормочу я. — Мне не нужно твое чувство приключений.

Не то чтобы он сам женился, потому что кто-то с того света заставил его. Повторюсь, бабушку я почти не знал, но очевидно, что он ее любил.

Это были естественные отношения, та сказочная простота, какая раньше была у многих. Они жили, влюбились, а потом он скучал по ней до конца своих дней.

Так почему я? И почему Хэтти?

Я отодвигаю альбом в сторону и беру другую фотокнигу, более свежую.

Здесь он выглядит гораздо старше, будто за пять с небольшим лет после смерти бабушки постарел на двадцать.

И все же выглядит хорошо. Здоровым и деятельным.

Если не счастливым, то по крайней мере уверенным, всегда в своей стихии.

Отсутствие мамы снова бросается в глаза, но они, похоже, никогда не были близки.

Сколько я ее знаю, она возвращалась «домой» в Портленд всего несколько раз. Какая-то старая обида, которую я, кажется, не хочу понимать.

И я ее не виню.

Когда фотографии наконец доходят до двухтысячных, я узнаю себя. А еще Марго, моих кузин и меня детьми — уже достаточно взрослыми, чтобы проводить лето с дедом.

Ходить под парусом вдоль побережья, болтаться по шумному Нью-Йорку, иногда ездить верхом на дедовом ранчо в Санта-Фе. Он научил меня ценить пустыню не меньше моря.

Как и суровый телохранитель деда, Холден Верити: его высокая, угрюмая фигура маячит у меня за плечом почти на каждой фотографии. В последние годы этот тип превратился в прославленную няньку.

Когда он не удерживал Марго и маленькую Клео от неприятностей, он всегда оказывался рядом, стоило мне выйти ночью, готовый помешать мне ограбить винный погреб или закурить запрещенный косяк.

Какой чертов зануда.

Хотя теперь, когда я старше, я испытываю к нему определенное уважение.

Он был преданным, и, насколько я понимаю, до сих пор помогает присматривать за дедовыми владениями, пока их не распродадут.

Те длинные лета были полжизни назад, но я все еще помню их так, будто это было вчера.

Особенно выходы под парусом.

Они продолжались почти до конца моего подросткового возраста, в те времена, когда в жизни еще был смысл. Когда все было мирно, невинно и глупо так, как нравится любому юнцу.

Даже если моя взбалмошная сестра и ее подруга превращали мою жизнь в ад.

Иногда я заслуживал это, мелкий придурок, каким был.

И я всегда отвечал им тем же.

Особенно Хэтти.

Тогда она была образцовой занудой: пушистые волосы, толстые очки и круглый нос, вечно уткнутый в книгу больше ее головы.

Мне снова шестнадцать, я козел, топчущий песчаные замки, полный подростковой тоски и тестостерона.

Тем летом я впервые почувствовал, что заслуживаю мужского уважения, но девчонки настучали на меня Холдену за курение.

Дед посадил меня под домашний арест.

Чертов домашний арест.

Застрял с его немой статуей телохранителя. Черт, даже Арес живее Холдена.

Даже сейчас я чувствую отголоски того раздражения.

Я должен был пойти на одно из своих многочисленных летних свиданий. Вместо этого застрял дома, и мне оставалось только играть в Xbox и переписываться с друзьями.

Так что, будучи мелким гаденышем, я решил отомстить.

Если девчонки намерены испортить мне лето, я испорчу им лето так же мерзко, как горящий пакет с собачьим дерьмом на крыльце.

Из своей домашней тюрьмы я наблюдал, как они на теплом пляже весь день строят из песка пирамиды и сфинксов. У Хэтти была какая-то книга про Египет для вдохновения.

Их творения, если честно, впечатляли. Тогда я считал это отстойным.

Когда они наконец закончили, мне удалось проскользнуть мимо бульдога Холдена и раздавить их маленькие чудеса.

Все до единого.

Втоптал их в землю, как пьяный Кинг-Конг.