ВСЕ СРАЗУ (ХЭТТИ)

Я разглаживаю юбку платья.

Сегодня вечером мы идем в прекрасный французский ресторан — один из лучших по эту сторону Атлантики, — и я решила, что гладкий, элегантный белый будет правильным выбором.

Еда действительно великолепна, если ради нее готова рискнуть катастрофическим пятном.

— Хороший день с твоими пыльными книгами? — спрашивает Итан, когда мы выезжаем с подъездной дорожки.

— Потрясающий! Это было как один длинный лабиринт сюрпризов. Хорошо, что я поставила напоминание на телефоне, чтобы вернуться, иначе до сих пор была бы там. — Я не могу скрыть восторг, и мне нравится, что он не просит меня этого делать.

Этот Итан не смеется надо мной за то, что я впадаю в книжное безумие, он только поддразнивает. Он не смотрит на меня свысока из-за того, что мое сердце и душа привязаны к чтению, чтению навсегда.

Так освежающе быть рядом с мужчиной, который принимает меня такой, какая я есть, вместо того чтобы жестоко отмахиваться от моей «несерьезной» одержимости.

Он также не смотрит на меня свысока из-за того, что у меня нет магистерской степени по этикету высшего класса, как у большинства женщин, с которыми он был.

Пока что я решила перестать оглядываться на прошлое.

Перестать искать причины, по которым все это обязательно должно закончиться больно.

Сегодня мы вместе, мы улыбаемся, и нам хорошо.

Зачем портить это мыслями о завтрашнем дне?

— Захватывающе, Страничка. Бросить жениха ради вымышленных персонажей. Как мне вообще с ними соперничать? — дразнит он, хотя в голосе есть какая-то отстраненность.

— Ну, не уверена, что любой человеческий мужчина способен сравниться с винтажным собранием Джейн Остин.

— Ты его купила?

— Нет. Оно стоило безумно дорого, даже если после открытия магазина могло бы быстро продаться, — грустно признаюсь я. Оно было прекрасным, еще в оригинальных переплетах, но даже со всеми деньгами, которые Итан платит мне за брак, я не могу оправдать такой глубокий разрез по собственным сбережениям. — Слишком дорого.

Он хмурится, бросая на меня косой взгляд.

— Хэтти, ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— Если бы ты одолжил мне свою кредитку... — Я не заканчиваю мысль.

Просто улыбаюсь ему, но, хотя он улыбается в ответ, улыбка не доходит до глаз.

А когда мы застреваем в густом городском трафике, его рука не скользит ко мне на бедро.

Остальная дорога кажется странно тихой.

Итан, конечно, не болтун, но в последнее время у нас сложился этот милый ритуал: мы спрашиваем друг друга, как прошел день, и он до смерти меня поддразнивает.

Обычно все заканчивается поцелуями. И множеством прикосновений, если мне повезет.

В самом крайнем случае — горящим взглядом и улыбкой, от которой мое сердце вспыхивает.

Хотя сегодня я уважаю его молчание, меня немного удивляет, что его настроение не меняется и в ресторане.

Даже улыбки нет.

Будто мы сделали шаг назад, к тому времени, когда он был Мистером Хмурым Хмурцом и не хотел проводить со мной ни секунды дольше, чем требует эта обязанность.

Странно.

То, как его глаза задержались на моей груди, когда я раньше вышла из спальни, намекало, что какой-то интерес быть сегодня со мной у него есть.

Почему это не дает мне привычного теплого свечения?

Очевидно, я хочу, чтобы Итан хотел меня, и он хочет.

Постоянно.

Но я не хочу, чтобы он хотел меня только из-за тела и секса, бросающего вызов гравитации.

Я хочу большего.

Я хочу, чтобы он хотел раскрываться, как тогда, когда вывернул передо мной душу во всей ее кровавой, печальной славе.

Когда он рассказал мне о Тейлор, и я была уверена, что мы наконец двигаемся вперед.

Но почему это просто остановилось?

Почему с самого утра он кажется таким не своим?

Он ведет меня в ресторан, мягко положив руку мне на спину.

Официант появляется мгновенно, чтобы проверить нас и принять заказ, перечисляя длинный список специальных блюд, включая лучшие сезонные устрицы и лучший кок-о-вен за пределами Франции.

Когда мужчина уходит, я тянусь через стол и касаюсь его огромной руки своей.

— Итан?

— Да? — Его глаза теперь ярче, будто он наконец возвращается в себя.

— Я просто подумала... ты весь вечер какой-то тихий. Что-то случилось?

Он сжимает мои пальцы, на лице тень улыбки.

— Я в порядке, Страничка. Просто вымотался из-за жары и встреч, наверное. Нужно столько беготни, чтобы убедиться, что сделка с Дейли жизнеспособна и действительно выгодна Blackthorn Holdings. Он еще и чертовски разборчив в том, с кем разговаривает. Дейли любит отшивать мою команду. Разговаривает только со мной.

Это было бы раздражающе, но его лицо намекает на большее.

Это полуложь, думаю я, и что-то в моей груди защитно сворачивается.

Он передумал насчет нас?

Думает, что открыл слишком много, и теперь отступает?

— Рад, что у тебя день с книгами был приятнее моего, — говорит он, даря мне еще одну улыбку, которая не касается глаз. — Как обычно, ты соблазнительнее всего в меню, женщина. Мне нравится белый.

В комплименте лжи не обнаружено.

Я бесстыдно краснею.

Через несколько минут официант возвращается с нашими напитками, чудесными коктейлями с огромными кубиками льда и сильными цитрусовыми нотами лайма, которые угасают по мере таяния льда. Я никогда не курила, но этот опыт похож на то, как я представляю себе курение хорошей сигары.

Мой прежний подъем после книжных магазинов гаснет, пока мы пьем коктейли и поглощаем закуски — устрицы и прекрасный набор крокетов.

Несмотря на божественную еду, внутри у меня разрастается пустота, никак не связанная с голодом.

За закусками мы ведем легкую беседу.

Хотя Итан несколько раз пытается, он все равно отстранен, где-то глубоко внутри себя, наедине со своими настоящими тревогами.

Печально.

Мне кажется, что я схожу с ума, слишком все обдумывая. Но каждый раз, когда он смотрит на меня так, будто на самом деле не видит, я чувствую, как сердце все дальше соскальзывает в бездну.

Будто он принял личное решение больше не вкладываться в меня.

Я сделала что-то не так во время перелета? Или когда таскала его по книжным?

В этом дело?

Я была слишком навязчивой?

Скорее всего, нет, судя по тому, как он смеялся и добродушно меня за это подкалывал.

Но я снова и снова прокручиваю все, что делала за последнюю неделю, пытаясь собрать воедино причину этой тонкой трещины в нашей легкой жизни.

Возможностей слишком много.

Может, я слишком сосредоточилась на своем магазине, и он решил, что это смертельно скучно.

Или, может, в элитных деловых кругах Нью-Йорка он встретил кого-то, кто нравится ему больше, и злится, потому что мы договорились: эта штука, чем бы она ни была, должна оставаться эксклюзивной.

Или он уже насмотрелся на Хэтти Сейдж на всю жизнь, все мои скучные недостатки исчерпали лимит гостеприимства, и он думает, можно ли посмертно признать его деда невменяемым и отменить шестимесячный тюремный срок в браке со мной.

Вздох.

Мне следовало этого ожидать.

Я просто хотела бы знать почему, что у него в голове, когда он смотрит сквозь меня или вниз в бокал, покачивая напиток.

К тому моменту, как приносят основное блюдо с небесным ароматом тушеной курицы, трав и насыщенного вина, я уже не так голодна.

Я больше не могу выносить молчание.

— Ладно, прежде чем мы начнем есть, ты должен мне сказать, — говорю я. Он поднимает взгляд, удивленный. — Что не так?

— Я уже сказал, ничего. Я...

— Я знаю, ты продолжаешь это говорить, но посмотри на себя. Посмотри на нас. Что-то тебя ест изнутри, и меня это тревожит. — Выходит более обвинительно, чем я хотела, но раздражение перехлестывает через край.

Итан хмурится, изучая мои глаза всей тяжестью своей души.

— Тебе нужно знать? На самом деле это смешно. Глупая семейная драма.

— Какая драма?

— Раньше Марго подняла тему того письма, которое я нашел, и вошла мама. Когда мы спросили об этом, она взбесилась. Сказала какую-то странную хрень о том, что дед все разрушает, что он меня прогнал. Обычно, когда речь о нем, она сдержанная, холодная. Я никогда не видел, чтобы она так срывалась.

Официант подходит снова проверить нас и наши блюда. Господи, он появляется слишком часто, но, наверное, так выглядит сервис уровня «Мишлен», и это напоминает мне, что нужно есть. Мое блюдо невероятное, но наслаждаться им трудно, когда мы снова проваливаемся в тишину, а мысли собираются грозовыми тучами.

— Значит, для нее это болезненная тема? Интересно.

— Мягко сказано, — рычит он. — Она была в ярости.

Ничего себе.

Мне до жути любопытно, но еще я немного испытываю облегчение.

По крайней мере, это объясняет, почему он такой замкнутый, даже если не объясняет степень. Я пытаюсь собрать мысли между кусочками божественного куриного рагу.

— Она объяснила?

Когда Итан поднимает взгляд, его глаза леденеют, синее небо превращается в поле льда.

— Нет, и я даже представить не могу. Не знаю, почему она выкрутила все на максимум и так сорвалась на деда. Может, запоздалая реакция горя или что-то вроде того. После его смерти у нее такого не было. Они всегда были отчуждены, но это выглядит странно.

О, тайны.

Он в них пропитан, и узнать, что у самых близких ему людей их еще полно, наверняка тяжело. Кто может его винить?

Я, может, и выбрала этот фиктивный брак, но никогда бы не выбрала родиться Блэкторном.

— Это сильно. — Я беру еще кусочек еды, начиная по-настоящему получать от нее удовольствие. — Никогда бы не подумала, что какое-то старое письмо окажется такой большой проблемой.

— Никогда, — хмурость Итана углубляется.

— Вы с Марго поговорили? У вас есть какие-нибудь версии? Ну, что-то, что вы знаете о своей маме и дедушке и что могло бы это объяснить?

Пальцы Итана сжимаются вокруг ножа, прежде чем расслабиться.

— Нет, Хэтти. Мама никогда не откровенничала ни с кем из нас о своем прошлом. О деде она говорила коротко. Иногда раздражалась или выходила из комнаты, если вообще его упоминала. Честно говоря, Марго не знала бы, с чего начать, не больше моего. И даже если бы мы знали, это семейная хрень. Тебе не нужно так глубоко в нее лезть.

Боль ударяет меня, как кулак в грудь.

— Ты бы мне не рассказал, даже если бы знал? — ровно спрашиваю я. — Потому что я не семья?

— Потому что это не стоит твоего времени и боли. И да. Нам нужно оставить это внутри семьи.

Ох.

Это не должно ощущаться как сокрушительный пинок, но ощущается.

— Значит, что? Ты говоришь, я не умею хранить секреты? Не справлюсь с большими страшными внутренними тайнами Блэкторнов?

Этот холодный синий взгляд становится острее.

В этом незнакомце, настолько глубоко ушедшем в собственную голову, что он заледенел, нет ни следа Итана, которого я знаю.

— Я это сказал? — огрызается он.

— Ты это подразумевал, — шепчу я, откладывая нож и вилку. Руки вот-вот задрожат. — Но ты можешь говорить мне личное, Итан. Я бы никому не рассказала.

— Марго считается кем-то? — Кислая резкость в его голосе сдирает кожу с моих и без того оголенных нервов.

— Марго... что? Я ей ничего не рассказывала. — Я совершенно сбита с толку. — То есть я, может, задала ей пару косвенных вопросов о твоей истории свиданий. Но это не имеет абсолютно никакого отношения к... ну, ты знаешь.

— Да, я знаю, — рычит он в ответ. — Она мне сказала.

Дерьмо.

Классическая Марго, никогда не способна не сунуть нос. С другой стороны, она, наверное, понятия не имела, насколько болезненная это тема для Итана.

Я не имела.

Тейлор — да, но все остальное...

— Прости, если тебя это задело. — Я пытаюсь говорить ровно. — Я просто хотела узнать тебя лучше, понять...

— Понять что? Я рассказал тебе, мать его, все, — отрезает он. В злости голос Итана становится острым. Люди за соседними столиками смотрят на нас, хотя, не думаю, что они слышат разговор. Но я не решаюсь сказать ему говорить тише.

Я сглатываю вокруг камня в горле.

— Я знаю, но...

То, как он наклоняется вперед, обрывает меня на месте.

— Я рассказал тебе, что из-за меня погибла женщина. Разве этого мало, Хэтти? Что еще тебе нужно?

Тишина.

И именно в этот момент наш раздражающе внимательный официант появляется у меня за спиной и спрашивает, все ли прекрасно, держа в руках десертное меню.

— Дайте нам минуту. — Итан отмахивается от него, все еще прожигая меня взглядом.

Все напряжение, которое кипело под поверхностью, теперь тушит воздух между нами, и горло у меня сжимается до боли.

Я не могу плакать.

Не здесь.

Не сейчас.

— Почему этого недостаточно? — требует он уже тише. — Зачем тебе вся моя чертова биография?

— Для... для меня. — Слова ощущаются грязью, густой и мерзкой. Глаза жжет от сдерживаемых слез. — Чтобы я могла понять, с какими женщинами ты встречался и бросал раньше, и чтобы я могла...

Я задыхаюсь, качая головой.

Поверьте, я знаю: признаться в настоящих мотивах — поиске снежного шанса в аду быть с ним по-настоящему — было бы все равно что распахнуть грудь для ацтекского жертвоприношения.

Его хмурость меняется с мрачной злости на неуверенность, настороженность.

— Страничка...

— Просто забудь. — Я бросаю салфетку на стол, вставая.

— Черт, подожди, — бормочет он себе под нос, пока я стремительно иду через ресторан, не видя ничего сквозь размытый занавес слез.

Мне нужен воздух. Мне надо наружу.

И водостойкую тушь тоже следовало надеть.

Но важнее — мне следовало знать, что сказки не сбываются.

Все шло слишком хорошо, пока я не открыла свой жирный рот.

Я вылетаю через дверь в теплый летний вечер, прижимая руку к взбунтовавшемуся животу.

Дыши.

Не так легко, как звучит.

Тело сковывает, будто меня туго обмотали невидимыми веревками. Прислонившись к стене, я пытаюсь вспомнить, как работают легкие.

Каждый вдох — страдание.

Даже несмотря на то, что циничная часть моего мозга настаивает: это должно было случиться, я не могу поверить, как быстро все развалилось.

Итан мне все-таки не доверяет.

Я не уверена, что он вообще когда-либо доверял.

И это ощущается так, будто кто-то со всей силы врезал мне десятифунтовым альбомом по искусству прямо в ребра, достаточно сильно, чтобы их сломать.

Все потому, что я задала Марго несколько невинных вопросов о его личной жизни.

Потому что мне обязательно нужно было понять, есть ли хоть какой-то шанс, что он заинтересуется мной после окончания этого фарса.

Потому что моя уверенность в себе хрупче вафли.

Спасибо, мам.

Теперь у меня есть ответ, и это громкое «ни черта».

— Хэтти, — говорит Итан, вырываясь за мной через двери.

Я выпрямляюсь и стараюсь выглядеть храброй. Правда стараюсь. Позвоночник хрустит, грудь ноет.

— Черт, Хэтти.

Я моргаю, пытаясь отогнать слезы, с переменным успехом.

— Итан, все... все нормально.

Жалкий надлом в голосе выдает меня.

Он берет мое лицо обеими руками, стирает слезы.

— Я не хотел доводить тебя до таких слез, Страничка. Прости. День был запутанный, и я... черт, неважно. Никаких оправданий.

— Все нормально, — лгу я, отстраняясь и вытирая щеки тыльной стороной ладони.

Влага смачивает кожу, как и положено размокшей катастрофе вроде меня.

— Слишком много чертовых сюрпризов в последнее время, — глухо говорит он, берет меня за руку и крепко сжимает. — Я не хотел срываться на тебе. Если ты сомневаешься в своей внешности, то...

— Нет. — Я делаю шаг назад. — Нет, не говори этого.

— Ты великолепна. Ты ведь это знаешь?

Великолепна.

Обычно одно это слово заставило бы сердце затрепетать.

Но сейчас оно звучит как один из тех кодов, которыми мужчины пользуются только тогда, когда хотят тебя использовать.

По крайней мере, Итан все еще хочет меня трахать, даже если это все, чего он хочет.

— Мне правда стоит уйти. Мы устраиваем сцену. Я вызову Uber обратно, — прохладно говорю я, с облегчением обнаруживая, что голос наконец спокоен. — У тебя здесь все семейные дела, и ты прав, я не часть этого. Это не мое дело. У меня появилось несколько идей от нью-йоркских книготорговцев, так что я поеду домой пораньше и займусь планированием, если ты не против?

Он медленно кивает.

Оправдание хлипкое, но кажется правильным.

Это то, что мне нужно.

Пространство.

Время проветрить голову и попытаться сделать что-то полезное, не проталкивая ничье сердце через терку для сыра.

Итан запускает руку в свои густые волосы.

— Тебе не нужно уезжать одной, Хэтти. Просто потому, что мы поссорились.

— Вообще-то я была бы не против вернуться домой раньше, если есть возможность улететь в Портленд, — говорю я. — Не хочу тебе мешать, и если тебе нужно остаться, поговорить с Марго или семьей... я понимаю.

— Ты не будешь мешать, — рычит он.

— И Ареса заберу, — говорю я, импровизируя на ходу. — Думаю, ему в Мэне счастливее. Больше чаек, за которыми можно гоняться. Или, знаешь, на которых можно облаяться до изнеможения.

Моя слабая шутка падает плоско.

— Страничка, — говорит Итан, но в голосе у него слышится обреченный вздох.

Он знает: этот спор ему не выиграть.

— Все нормально. Все хорошо. Я в порядке. Обещаю.

Он притягивает меня к себе для поцелуя, все еще влажного от соленых слез на моих губах.

Его язык скользит по линии моих губ, и я открываюсь ему, позволяя прижать меня к его телу.

На кратчайший миг я притворяюсь, что между нами все хорошо.

Позволяю его поцелую успокаивать меня так, как мне хотелось бы, чтобы он действительно мог.

Я просто не уверена, что какой-либо поцелуй способен перекинуть мост через каньон между нами сегодня вечером.

Но, боже, как же я этого хочу.

Отчаянно.

Так что я обвиваю руками его шею и отвечаю поцелуем своим иллюзиям, теряясь в горячем движении его языка и жадном скольжении его ладоней вниз по моей спине.

Моя, говорят они.

Но только пока твоя, отвечает мой поцелуй.

Я лихорадочно дышу ему в рот, так, что это совершенно неуместно для общественного тротуара у ресторана рок-звезд в большом городе, но мне плевать.

А когда он отстраняется, то упирается лбом в мой.

— Всего на пару дней. Я скоро вернусь, — говорит он. — Ты точно в порядке с этим?

— Д-да. — Я провожу руками по его волосам. — Нормально. Видишь?

Его пальцы очерчивают мою челюсть. Я дрожу от желания.

Несправедливо, как хорошо он умеет нажимать на все мои кнопки после ссоры.

Даже зная, что он мне не доверяет, я таю от его прикосновения, как масло.

— Я буду скучать, — говорит он так, что ясно, что он имеет в виду.

Он будет скучать по сексу, потому что постоянно возбужден.

Так и есть, говорю я себе.

Сердце бьется сильнее, разрываясь между желанием и разочарованием.

— Я тоже буду скучать, — шепчу я.

Когда отвечаю, имею в виду совсем другое.

О, если бы это ходячее противоречие только знало.

Арес валится на коротком перелете обратно в Портленд, положив голову мне на колени.

Я рассеянно глажу его длинные уши, пока его вес медленно заставляет мои бедра неметь.

Итан настоял, чтобы я воспользовалась частным самолетом.

Ради Ареса я не могла отказаться, хотя никогда в жизни не чувствовала себя такой не на месте, сидя одна в этом роскошном самолете.

Улетать от Итана — одна из самых тяжелых вещей на свете.

Когда самолет взлетает и сила двигателей вибрирует у меня в животе, я кусаю губу и набираю в Google на телефоне несколько слов.

Тейлор Роллинс, Портленд, Мэн.

Вкладка AI-поиска собирает целый список результатов, вместе с фотографиями.

Прошло чуть больше десяти лет, так что статьи все еще онлайн.

Некролог Тейлор. Ее молодое круглое лицо, навсегда застывшее с изогнутыми бровями и блестящим блеском для губ, какие любят молодые, яркие женщины.

Она была красивой, несмотря на макияж.

На одной фотографии она улыбается кому-то за камерой так, будто сдерживает смех из живота. Она выглядит настолько душераздирающе живой, словно снимок могли выложить в Instagram вчера.

От этого желудок дергается, а сердце падает.

Она еще и совсем на меня не похожа.

Да, это было целое десятилетие назад.

Нет, я не настолько зациклена на себе, чтобы ревновать к мертвой девушке.

Я просто хотела бы ухватить это беспокойное, меланхоличное чувство, которое появляется, когда я ее рассматриваю.

Она была яркой молодой женщиной, у которой не было шанса вырасти.

Если бы она осталась с Итаном, возможно, всем было бы лучше.

Если бы она просто подождала еще один день, если бы выплакалась до того, как села за руль, если бы поехала другой дорогой, она дожила бы до того, как Итан проглотит свои эмоции.

И теперь он был бы отцом подростка и совершенно другим человеком.

Я тяжело сглатываю, пытаясь это представить.

Они в итоге были бы вместе, сведенные их случайным ребенком?

Все могло бы быть иначе.

Хотя ни в одной новостной статье не упоминается ребенок, думаю, если было вскрытие, они должны были знать.

Может, полиция не разгласила эту информацию.

По рассказу Итана неясно, знали ли ее родители.

Вполне возможно, они так и не узнали, пока не стало слишком поздно.

Такой трагичный, бессмысленный конец молодой жизни, которая могла подняться перед трудностью. Я верю, что она была достаточно умна, достаточно решительна, как становятся решительными большинство женщин, когда материнство включает спящие инстинкты, словно скрытые суперсилы.

Бедная Тейлор.

Бедный чертов Итан.

Мое сердце ломается за нее и за агонию, которую она пережила перед ужасным концом. Ей, должно быть, было страшно, и я надеюсь, она недолго страдала.

Наверняка ей казалось, что она достигла самого дна, этой всепоглощающей ямы, где надежда не может жить.

Итан сказал, что никогда по-настоящему ею не интересовался, да, но мне интересно. Он, конечно, был эгоистичным болваном с эго как таран.

На фотографиях — красивая, живая девушка.

Серьезно, если она не заинтересовала его больше, чем на несколько ночей, какая девушка способна захватить его внимание и удержать?

— Прекрати, — бормочу я, шлепая себя так сильно, что бортпроводница наклоняется вперед со своего откидного сиденья у камбуза и смотрит на меня.

Я улыбаюсь и глупо машу, показывая, что все в порядке.

Мы не будем этого делать, Хэтти.

Мы не будем вычитывать лишнее в древней интрижке, которая просто так уж совпало закончилась кошмарно.

Но, сидя здесь, в его частном самолете, я хочу лгать себе.

Хочу верить, что могу быть той волшебной девушкой, которая очарует сердце Итана, а не только его член.

О, я знаю шансы.

Я не такая красивая, как девушки, на которых он западал, особенно тогда.

Уверена, я и близко не такая утонченная, как его более недавние свидания.

Я никогда еще так не боялась потерять мужчину, который никогда и не был моим.

Когда мы начали спать вместе, я думала, что знаю, что делаю, но теперь ясно: меня затянуло слишком глубоко.

Может, мама была права.

Мне нужно искать способы впечатлить его, околдовать, удержать.

Но кажется, будто уже слишком поздно, а отчаяние мне не к лицу.

Если он мне не доверяет, никакой фантастический секс этого не изменит.

Мое место в чужом мире Блэкторнов — на шесть месяцев.

Не дольше.

Арес ворчит во сне, шевелится и утыкается мне в живот.

Улыбаясь, я глажу его теплую голову одной рукой, все еще пролистывая статьи о Тейлор Роллинс, подпитывая растущий ком в горле каждой призрачной крошкой ее существования.

Ее страница в Facebook все еще открыта. Настройки приватности позволяют мне видеть старую ленту.

Пара человек отмечала ее в постах даже в прошлом году, делясь счастливыми воспоминаниями и пронзительным горем в такие дни, как ее день рождения.

Меня мутит.

Мы с Марго лучшие подруги уже вечность, но для нее я была побегом. Кем-то, кто не часть ее внутреннего мира и не обязан ею быть.

Как жена Итана, я должна стать частью его мира.

А сейчас, задыхаясь от горя, которое не принадлежит мне, я чувствую себя так беспомощно далеко, что готова закричать.

Я не из их мира.

Я никогда не стану его частью.

И я до смешного плохая лгунья.

Как мне это пережить?

Как выдержать шесть месяцев, живя иллюзией, которая рушится у меня на глазах?